Сердце нараспашку

Yiruma — Blind improvisation       — Не смей и слова ему говорить о моем отъезде! — голос Иланы звенел в предрассветной тишине.       Окно на её кухне было распахнуто, и с улицы в квартиру врывался свежий ветер, слегка отдающий выхлопными газами от проезжающих машин. Он в каком-то своём гневе развевал тонкую ткань занавески, словно вторя настроению Иланы. Бекхён стоял напротив девушки и внимательно смотрел на неё, следя за каждым лишним движением. Когда кто-то рядом с таким отчаянием держит в руках разделочный столовый нож и подносит к кисти, волей-неволей станешь серьёзным и вдумчивым.       — Прошу тебя, давай успокоимся, — медленно произнёс он, инстинктивно притягиваясь к лезвию. Но Илана от этого ещё сильнее начинала нервничать, глаза были на мокром месте. Да чего уж там, она уже успела выплакать целый океан, если не больше. И ужасно хотелось пойти к Сехуну и хорошенько его проучить за такое отношение к этой хрупкой девушке, но он боялся оставлять её одну. "Мне уже хватило одного раза, когда она чуть не выбежала на проезжую часть... Хорошо, что я успел её остановить", — проскользнуло у него в мыслях.       Он прекрасно понимал, что Илана сейчас разбита, брошена, предана, в конце-концов. И ничего не мог с этим поделать. Только обнять и погладить по спине плачущую девушку, которая всё никак не могла успокоиться. А ещё, он прекрасно понимал, что дело совсем не в Сехуне. И не в той выскочившей из его машины девушке. И даже не в том, что он за ней не побежал. Нет. Вся проблема состояла в том, что стоило Лане снова раскрыться кому-то, снова открыть своё сердце и довериться кому-то, как её отталкивали от себя, словно насмехаясь над её чувствами. Бэкхён осознавал, что это — слезы потерянных надежд и утраченной веры во что-то светлое и тёплое в окружающих её людях.       Теперь не будет больше попыток кого-то понять или пожалеть. Не будет попыток раскрыть свои чувства, ожидая того же взамен. Теперь её сердце будет холодным и непробиваемым, обречённым на вечные страдания и одиночество, от которого теперь никто не вылечит. Потому что последней надеждой был Сехун, который как будто повторил её прошлую ситуацию, только более изощренным способом. Отталкивал и притягивал, отталкивал и притягивал. А в конце оказалось, что еще и играл не только с ней.       — Илана, опусти нож, — тихо прошептал Бэкхён, и его голос был таким непривычно хриплым, что становилось сразу понятно, что каждое слово даётся ему с трудом. Ведь он сам пропускает через себя все переживания девушки, но просто не в силах хоть как-то их заглушить.       — Не могу, Бэкхён. Я просто не могу, — сквозь слезы начала повторять Лана, а глаза всё продолжали слезиться. Пробивающиеся лучи рассветного солнца отсвечивали от её огромных влажных глаз, ставших от этого ещё больше. Большие капли всё падали по её щекам на холодный кафель, а руки дрожали. — Не могу...       — Почему ты не можешь? — стараясь не отчаиваться, спросил её Бэкхён. У него больно першило в горле, и на сердце было мерзкое ощущение жуткой тяжести, из-за которой становилось трудно дышать и хотелось ударить себя по груди, чтобы прийти в себя.       — Как ты не понимаешь? Я больше не могу жить... Все теперь бессмысленно. Вся моя жизнь... Она такой и будет. Всё всегда будет повторяться, — не в силах сдерживаться, Лана громко разрыдалась. Она обхватила лицо руками и подняла голову. Волосы плавно развевались на ветру и только некоторые кудри от слез прилипли мелкими завитушками к щекам.       "Господи, как же ей больно," — только и подумал Бэкхён. Больше не в силах смотреть на её страдания, он отвёл взгляд в сторону. Глаза невольно защипало, а в следующую секунду он в расплывчатом воздухе увидел, как на пол упала капля и шлепнулась, издавая еле слышимый хлопок. А затем вторая, и третья.       — Илана, — протянул он и всё-таки поднял на неё глаза. Они стояли, как маленькие дети, не зная куда себя деть, предаваясь собственному горю. — Илана, — он снова хрипло повторил, но девушка всё равно не отвечала. Она смотрела наверх, туда, где не видно неба, и рыдала.       Тогда Бэкхён медленно, словно на автомате, потянулся к ней, осторожно оттолкнул руку с ножом и обнял её. Лана все продолжала плакать, не стыдясь собственного голоса, не скрывая своих чувств. Именно с этим парнем она чувствовала себя в своей тарелке. Словно сейчас она дома, и её обнимает мама. И нет в мире дороже человека. Нет в мире никого, кто так хорошо её понимает и принимает каждые минусы и изъяны.       Нож со звоном стукнулся о кухонный кафель. Больно задело рукояткой ногу, но это неважно. Важно лишь то, что сейчас Илана слабо обнимает его и плачет где-то в районе груди. Знать, что смог хоть чем-то помочь этой обессиленной девушке уже значило что-то для Бэкхёна. И неважно, что ему пришлось пару часов её успокаивать. И неизвестно, когда она окончательно придёт в норму. Неважно, что он жутко устал и хочет спать. Неважно то, что он эмоционально истощен. Неважно даже то, что всего какую-то неделю назад он думал, что по уши влюблён в неё. Это всё неважно. Важно только то, что он наконец-то может подарить ей своё тепло, которое столько времени накапливалось в его уставшем сердце.       Илана, от усталости уже не в силах контролировать себя, опустилась на пол. Бекхён, следуя каждому её движению, тоже аккуратно присел, стараясь не задеть лишний раз плачущую девушку, которая время от времени что-то бормотала себе под нос на совершенно непонятном ему языке и, как маленькая, вытирала кулачком слезы.       — Надеюсь, ты сейчас не материшь меня? — стараясь подшутить и хоть как-то разрядить обстановку, спросил Бэкхён, все ещё крепко обнимая Лану. Он почувствовал на шее дуновение ветерка и сразу понял, что девушка улыбнулась.       — Нет, — нежно, дрожащим голосом прошептала Илана. Все-таки, какая же боль проскальзывала в её голосе! От этого по спине невольно пробежали мурашки и остановились где-то в районе шеи. Там, откуда и слышался её голос.       — Тогда что же?       — Я спрашиваю... — и тяжело, обрывисто вздохнула, собираясь с мыслями. — Спрашиваю, за что мне эти страдания. Что я такого сделала в жизни, что теперь так расплачиваюсь? Спрашиваю, почему именно я и почему именно таким способом. Говорю, что, кажется, успела ужасно сильно полюбить Сехуна, и что это очень жестоко...       — Эй, — Бэкхён разомкнул объятия и посмотрел Илане в глаза. Она все продолжала плакать, но уже слабо и безэмоционально. — Ты чего? Что за глупости? — философские размышления давались ему с трудом, но собрав мысли в нечто членораздельное, Бэкхён медленно выдохнул. — Не морочь себя этим бредом. Когда-нибудь тебе воздастся за страдания, просто нужно быть терпеливой. Поверь, когда-нибудь счастье придёт и к тебе. И больше никогда не уйдёт, — он поднял голову Иланы, придерживая её за щеки. Для пущей уверенности взглянул ей в глаза и улыбнулся. — Поверь, всё только начинается, — и медленно потянулся к её лицу. Поцелуй в лоб — это было единственным, что он мог подарить ей, и единственным, что ему было дозволено. Хотя большего ему и не нужно было. — Пойдём, немного поспим. Сегодня будет тяжёлый день. Ведь ещё надо собрать все твои вещи, — бодрым голосом прошептал он Лане, которая затуманенными глазами смотрела куда-то вперёд. Но услышав эти его слова, она будто проснулась ото сна и легонько кивнула ему головой.       — Пойдём, — устало ответила она и встала, придерживаемая Бэкхеном.

***

Tablo, Taeyang — Eyes, nose, lips       Было давно за полночь, а Сехун всё сидел в своей комнате и испепелял телефон взглядом, пытаясь загипнотизировать этот глупый агрегат, который все никак не хотел дозвониться до Иланы. Вы скажете, почему бы не сходить к ней на квартиру? Бессмысленно это спрашивать, потому что он уже навещал её, и не единожды. Только обе попытки не увенчались успехом. И даже трехчасовое ожидание не дало своих плодов. Да, прибывание в отпуске имеет свои плюсы, например, полная свобода от расписания, но так же и свои минусы, и речь идёт о вот таком времяпрепровождении, которое не даёт ровным счётом никаких результатов, если, конечно, не считать потраченное время, нервные клетки, которые не восстанавливаются, ужасные угрызения совести и волнение за девушку, которая словно испарилась.       Где она может быть в это время? Уже поздно, а её все нет дома. В этом Сехун был уверен, так как свет везде был выключен, а за дверью не слышалось ни звука, сколько бы он не стучался, не объяснял произошедшую ситуацию и не умолял о прощении. Пусть даже он ничего и не сделал, это неважно.       Не смотря на то, что Илана так легко от него отказывается, он всё равно продолжает за неё цепляться. Потому что прекрасно понимает, что девушка просто боится. А потому не хочет полностью раскрываться перед ним. Но Сехун знает, что чувствуют они одно и то же, в этом он убедился ещё тогда, ночью в больнице. И больше ему не требовалось никаких объяснений, а недосказанности не играли никакую роль.       Просто именно в этот день, вчера, он почему-то был ужасно уставшим от всех этих событий, навалившихся на него все возрастающим снежным комом. И не было больше сил сопротивляться. А всё началось с этого злосчастного телефонного звонка Сынхёна, который свалился на него, как снег на голову. Не такого исхода событий он ожидал и не для этого просил Чанёля их познакомить...       Сехун тяжело вздохнул и снова взял в руку телефон, быстро нажимая на экран и поднося его к уху. "Вызываемый вами абонент..." — послышался монотонный женский голос. А это значит только то, что телефон выключен. Но зачем ей это? У неё же семья в другой стране, а значит, она должна с ними переговариваться. "Может быть, она добавила меня в чёрный список?" — промелькнуло у него в голове, но он быстро встряхнул головой, отгоняя подобные мысли. На душе стало как-то неспокойно. "Всё ли в порядке? Что вообще происходит? Почему именно сейчас отключилась? Где она?" — столько вопросов, что от волнения он стал ходить по комнате взад-вперёд.       — Сехун-а, давай уже спать. Хватит маячить перед глазами, — устало протянул укутавшийся в одеяло Чунмён.       — Не могу... — пробормотал Сехун и продолжил ходить из стороны в стороны, покусывая от нервного перенапряжения нижнюю губу.       В этот момент входная дверь зазвенела, и кто-то медленно вошёл в квартиру. Сехун открыл дверь своей комнаты и вышел посмотреть, кто вернулся так поздно.       Бэкхён аккуратно, никуда не спеша, снимал обувь. Он выглядел поникшим и почему-то немного потерянным. Обычно радостный и игривый парень, сейчас был хмурым и угрюмым. Он мельком посмотрел в сторону Сехуна, удостоив его коротким взглядом, и прошёл мимо, в направлении кухни. В полной темноте налил себе воды и медленно выпил её.       — Ничего не хочешь рассказать мне? — холодным, как сталь, голосом заговорил он и со звоном поставил стакан на стол. Сехун слегка вздрогнул, но виду не подал.       — Почему я должен тебе что-то объяснять? — в этот момент почему-то вылетели именно эти слова и, долетев до Бэкхёна, больно ужалили своим безразличием к произошедшему.       — Может быть, потому что именно я второй день успокаивал твою, теперь уже, бывшую девушку, — "Что?" — сердце больно защемило и стало ужасно противно от самого себя. — Не ожидал такого? Или может, тебе вообще наплевать?       — Это не твоё дело. Просто не вмешивайся, — спокойно проговорил Сехун, предупреждая Бэкхёна от лишних действий, ведь он прекрасно помнил, что произошло в вечер, когда он еле-еле оттащил его от Иланы. Помнил его взгляд и его разочарование. И этого было достаточно.       — А тут не во что вмешиваться. Ты всё испортил собственными руками, — Бэкхён раздосадованно развёл руками.       — Я сам со всем разберусь, — он подошёл вплотную к Сехуну. Видно было как отблески Луны играют бликами в его глазах, которые источали злобу и обиду.       — Ты походу не понял, здесь больше не в чем разбираться, — процедил он сквозь зубы и схватил Сехуна за ворот рубашки.       — Что ты имеешь в виду? Не смей что-либо делать за моей спиной. Илана — моя девушка, а то было лишь небольшое недоразумение... — и Бэкхён, не выдержав больше тона его голоса, ударил Сехуна по лицу. И плевать, что будут ссадины и щека опухнет, он потом как-нибудь сам выкрутится перед визажистами. Сехун от неожиданности пошатнулся и, больно ударившись лопатками об угол столешницы, упал на пол.       — Небольшое недоразумение? — Бэкхён улыбнулся словам парня. — Ты последствия этого "небольшого недоразумения" хотя бы знаешь? Понимаешь? Ни хрена ты не понимаешь. Ты только о себе и думаешь! — его голос звенел по всей квартире. Не в состоянии сдерживать гнев, Бэкхён снова схватил Сехуна за грудки и притянул его к себе. А тот даже не сопротивлялся, прекрасно понимая, что заслуживает такого отношения. Хотя бы за то, что тогда не последовал за Иланой и ничего не объяснил ей.       — Ударь меня ещё! Может тогда ты мне всё-таки расскажешь, где Илана и почему она не отвечает! — наконец не выдержал Сехун и тоже повысил голос. Глаза Бэкхёна удивленно округлились, но после, что-то для себя прояснив, он медленно с легкой ухмылкой на лице отпустил Сехуна. В это время из своей комнаты выбежал Чунмён. Он, еле успев натянуть спортивные штаны, и весь помятый и взбудораженный, смотрел на происходящее.       — Что вы творите? — стальным голосом процедил лидер и встал между ними. Он придерживал руками Бэкхёна, которому так и хотелось хорошенько проучить виновника всех страданий Иланы. А Сехун встревоженно стоял и смотрел на взбешённого хёна, который так странно себя вёл. "Что происходит? Может быть, что-то случилось с Ланой?" — в голове вертелись самые разнообразные предположения, которые Сехун старался сразу отгонять от себя, но получалось это очень плохо. Еще и нижняя челюсть начала ныть и пульсировать в месте удара...       — Пусти меня! Этот дебил ещё мало получил! — кричал на всю квартиру вновь взбесившийся Бэкхён. От его звонкого голоса начали медленно собираться остальные одногруппники, которые находились на данный момент в общежитии. Они, сонно потирая заспанные глаза, смотрели на них и пытались понять, что происходит. Чанёль подошёл к другу и положил руки на его плечи.       — Ты чего разорался? На время хоть смотрел? — пробасил он сонным голосом, но Бэкхён моментально отдёрнул его руки и посмотрел на ничего не понимающего Сехуна, который всё стоял в эпицентре происходящего и только и мог, что вслушиваться в каждое его слово.       — Хён, послушай, — смягчившись, прошептал он. — Это было недоразумение... Вы не так поняли всё... — слабым, от собственной глупости, голосом выговорил он.       — Не так всё поняли?! — и Бэкхён засмеялся. — А какая теперь разница, как мы всё поняли?! Теперь ничего не вернёшь! — и он развёл руками.       — Что ты имеешь в виду? — сузив глаза, спросил Сехун. Противное чувство беспокойства отчётливо заговорило в нем. Сердце замерло в ожидании того самого ответа, который, возможно, всё объяснит.       — Я честно выполнил обещание ничего не говорить тебе эти два дня. Да и желанием не горел, — произнёс Бэк и усмехнулся.       — Да в чем дело?! — не выдержал Сехун, гонимый жутким волнением за Илану.       — А то, что она улетела. Всё. Финита, макне, — и оттолкнув руки до сих пор придерживающего его Чунмёна, зашёл в свою комнату, громко хлопнув дверью.       — Что? — только и смог прошептать Сехун, стоя в середине зала. Все начали потихоньку уходить к себе, а он все также стоял и опустошенно смотрел в пространство, где минутой назад стоял Бекхён, и слушал, как медленно тикают настенные часы.