5. Дыхание смерти
18 сентября 2016 г., 14:16
“Созерцая ослепление и убожество человека перед лицом молчащей вселенной, человека, лишенного света, предоставленного самому себе, покинутого в этом уголке вселенной, не знающего, кто его сюда послал, зачем он тут находится или что будет с ним, когда он умрет, не способного ничего понять, – я начинаю содрогаться от страха…” – Б. Паскаль (1623-1662)
***
Темнота чёрной пеленой окутывает всё вокруг, безжалостно уничтожая любые проблески света. Ни запаха. Ни звука. Лишь мрачное молчание пропитывает стены, которых нет. Я кричу, но голос, не встретив никаких преград, лишь отдаляется от меня, постепенно угасая в тишине. Я вдыхаю, но не чувствую, как воздух проникает в мои лёгкие. Я иду, перебирая ногами, но не касаюсь земли. Я поднимаю голову к небу, но вижу лишь чёрную бездонную пустоту. Я двигаю руками, ощупывая плечи и лицо, но не ощущаю тепло прикосновений. Существую ли я? Страх медленно подкрадывается ко мне, цепкими пальцами хватаясь за горло. Я понимаю, что слышу, как учащённо бьётся моё сердце, и каждый удар, словно раскат грома среди ясного неба, раздаётся внутри меня, заставляя поверить, что я всё ещё жива. Я чувствую небывалую лёгкость тела, но вместе с тем что-то тяготит меня, камнем сдавливая грудную клетку. Я подношу ладонь к тому место, где отчаянно колотится сердце, и вслушиваюсь в каждый стук. Глаза открыты, но я не вижу. Думала ли я, что чувствуют ослепшие от старости люди или потерявшие в бою зрение воины? Нет. Я никогда не воспринимала их утрату всерьёз, проходя мимо них без жалости, без сострадания. Думала ли я, что так отчаянно возжелаю увидеть, как ночное небо окрашивается в оттенки розового и красного, знаменуя о наступлении утреннего рассвета, как роса окропляет нежные бутоны тюльпанов, и капли воды искрятся в лучах солнца, словно алмазы, как ветер играется с зелёной листвой, так и норовя сорвать молодые листочки, или как исполинские морские волны разбиваются о прибрежные камни, разбрасывая свои брызги на пролетающих мимо чаек. Я не понимала, что мир тускнеет, теряя свой первозданный смысл, а былые краски гаснут в беспощадной тьме. Я вновь передвигаю ногами, ступая по призрачному полу, направляясь куда-то вперёд в надежде натолкнуться на преграду. Отсутствие пространственного ощущения мучает и пугает и без того напуганный разум. Я не понимаю, где верх, где низ. Где я? Это желанный рай или мой персональный ад? Как я попала сюда? Видимо я страдаю провалами в памяти, так как не могу вспомнить ничего, что предшествовало этому. Мысли сумбурным роем вертятся в голове, но воспоминания не приходят. Лишь бессвязные обрывки давних событий пролетает перед глазами: громкие голоса, злые и добрые взгляды, ласковые и грубые прикосновения… Я чувствую, что забыла что-то, что-то очень важное. Что-то, что было частью меня, частью моей жизни. Шаг. Шаг. Шаг… Я не знаю, сколько уже иду, но всё безрезультатно. Тишина оглушает, и страх сильнее сжимает в своих тисках. Страх на грани безумия. А может я сплю? Но почему я не могу проснуться? Почему здесь никого нет? Почему никто меня не спасает? Кажется, с детства я боялась темноты и засыпала лишь с горящей свечой. Казалось, что свет от огонька оберегает, отпугивая злобных тварей, скрывающихся в тени. А они смотрят на меня, потирая когтистые лапы и клацая острыми зубами, не в силах приблизиться. Сейчас нет того спасительного света. Воображение начинает разыгрывать ужасающие сцены. Вдруг чудища здесь, наблюдают за мной, готовясь напасть, а я беззащитна, словно младенец, брошенный на растерзание волкам. Мне страшно. Так страшно. Хочется спрятаться, укрыться от этой гнетущей тишины и бесконечного мрака, загнать себя в угол, прижаться к стене, чувствуя опору, закрыть лицо руками и сжаться в комок. Но я не вижу выхода, я не понимаю, куда идти. Боги, помогите мне. Страх перерастает в панику и отчаяние, разливаясь по венам, заставляет разум усомниться в собственном рассудке. Я мечусь из стороны в сторону, размахивая руками, но пальцы лишь хватают воздух. Я пытаюсь прислушиваться, чтобы уловить мельчайшие звуки, но не слышу ничего. Это безумие. Это тюрьма. Я умерла? Веки сжимаются, и глаза наливаются слезами, скатываясь по щекам, но не оставляют мокрые дорожки, мгновенно испаряясь. Я падаю на колени, пряча лицо в ладонях, и тело содрогается в беззвучном плаче. Я помню, что когда-то дала себе обещание всегда оставаться сильной, способной перенести любые невзгоды и трудности, но вера истончается и покидает меня, безжалостно бросая на вечные муки. Сердце быстро колотится и давит на грудь тяжким грузом. Я не чувствую течение времени, словно всё застыло. Я не помню, кто я. Имя вертится на кончике языка, но мысли путаются, словно клубки нитей. Кем я была? А была ли я? А что такое я? Может я бесплотный дух, застрявший между мирами, или человек, слепо бредущий по бесконечным подземным лабиринтам? А вдруг я лишь порождение чьей-то мысли, которая сейчас звучит у кого-то в голове? Это страшный сон, и я вот-вот проснусь, потягиваясь в мягкой кровати? А может это пристанище одиноких существ, сосланных за свои безумные грехи вечно томиться здесь, проклиная себя и сожалея о несбывшихся мечтах? Рай точно не может быть таким. Это слишком жестоко. Я склоняюсь к полу и, опираясь на локти, обхватываю руками голову, пытаясь скрыться от зловещей темноты. Мрак всё больше сгущается, физически и психически оказывая давление. Некуда бежать. Негде спрятаться. Я одна. Я никому не нужна. Никто меня не спасёт. Боги, что я же сделала, чем заслужила такое мучение? Избавьте меня от этого. Умоляю… Умоляю. Как только мысль обрывается в моей голове, вдали вспыхивает бледный свет. Я поднимаю голову и часто моргаю, не веря в происходящее. Я вижу. Я отчётливо вижу впереди белое мерцание. Страх тут же растворяется, уступая место зарождающейся надежде. Ноги сами несут меня к источнику, и с каждым шагом идти становится легче. Я протягиваю руки и вижу свои ладони. Сквозь пальцы пробиваются лучи света, и я слегка щурюсь. Неужели это выход? Облегчение и радость наполняют меня, придавая сил и уверенности. Мои молитвы были услышаны. – Цири… – доносится чей-то мягкий шёпот. – Цири! Цири! Проснись! Это я, Геральт. Я пришёл за тобой...– внезапно раздаётся мужской приглушённый голос позади меня. Я резко останавливаюсь и оглядываюсь, но никого не вижу. Лишь темнота. – Цири! – вновь раздаётся голос. Это моё имя? Оно мне знакомо. – Цири! Кто-то меня зовёт, и я отчётливо слышу это. Я вновь оглядываюсь, всматриваясь в темноту. Сердце бешено стучит, наливаясь приятным теплом. Что-то тянет меня назад. Кто-то тянет меня назад. – Цири! – голос вновь пронзает тишину, отдаваясь в теле непонятной дрожью. Этот голос, я слышала его раньше. Голос из прошлого. Он такой знакомый, такой родной. Но как же свет? Он зовёт меня, обещая облегчить мои мучения, обещая даровать желанное успокоение. Я поворачиваю голову из стороны в сторону, не понимая, куда идти: поддаться зову света или остаться во тьме. Но мужской голос всё громче раздаётся в моей голове, не в силах отпустить. Ноги каменеют, а сердце обдаёт тело жаром, готовым вырваться из груди. Свет ярче вспыхивает и манит, призывая в свои объятия. Я не могу. Душа рвётся к белому источнику, но сердце тянет меня назад. – Цири! Я спасу тебя. Я спасу. Клянусь. Только не уходи, – голос срывается, переходя на шёпот. Он умоляет меня остаться. Сердце трепетно откликается на зов, чувствуя ноющую боль. Я поворачиваюсь обратно к тьме, уже не кажущейся такой мрачной и удушающей, и иду навстречу чёрной бездне, проклиная себя за слабость, а свет бледнеет, пока не исчезает вовсе.***
В большом зале Каэр Морхена было пустынно. В камине весело потрескивали поленья, заботливо сложенные кем-то в аккуратную пирамиду. Сонную тишину изредка нарушал ветер, утробно завывающий снаружи, и хлопал открытой оконной створкой. Исполинские каменные колонны, отбрасывали зловещие тени на холодные стены, омрачая и без того мрачную атмосферу. В центре зала стоял длинный деревянный стол, изрядно поцарапанный и обугленный по краям, а вокруг него простые резные стулья, пережившие многие десятилетия и много раз отремонтированные. На поверхности разместился посеребрённый подсвечник с пятью зажжёнными восковыми свечами. Помещение казалось заброшенным и обветшалым, потому что в углах висели многочисленные паутины, а слои пыли, облепившие мебель, лишь доказывали запущенность и отсутствие должного ухода. Каэр Морхен некогда был пристанищем многих ведьмаков, но после того, как прекратилось обучение, там осталась лишь горстка закоренелых охотников на чудовищ. Конечно, ведьмаки пытались поддерживать порядок и чистоту, но в конечном итоге сдались и решили не усердствовать. Эскель и Ламберт лишь зимовали в крепости, а в остальное время только Весемир заботился о сооружении. Но после его смерти, Каэр Морхен пришёл в ещё большее запустение и упадок. Каждая книга, каждая вещица напоминала о нём, принося лишь боль и сожаление, поэтому ведьмаки всё реже оставались здесь. Память о древней крепости постепенно стиралась, и люди забывали о ней. Никто, кроме самих ведьмаков, не ступал на эти земли. Стены навсегда сохранили в себе отпечатки былых времён, и что-то невидимое витало в воздухе, оберегая это место. Здесь было безопасно, поэтому Геральт и выбрал его, чтобы сокрыть Цири от всего мира вновь. Раздался громкий хлопок, и в зале возник портал. От внезапного магического всплеска огонь в камине затух, оставляя после себя лишь дымок, тонкой струйкой поднимающийся от полений. Из бездны портала вышла Трисс Меригольд, поправляя спутанные рыжие пряди, а за ней Геральт, держа в руках безвольное тело Цири. Портал исчез так же неожиданно, как и появился. Встретив неприятный холод зала, чародейка поёжилась и щелчком пальцев зажгла центральный камин. Искра разгорелась, и поленья поглотило пламя. – Кажется, нас никто не ждёт, – недовольно сказала Трисс, подперев руками бока. – Эй, есть тут кто? – эхо от голоса разнеслось по залу. Послышались чьи-то поспешные шаги, и отворилась боковая дубовая дверь, из-за которой выглянула голова Ламберта. – Ну чего ты орёшь, Меригольд? Я не обязан морозить свою задницу, персонально ожидая тебя в этом холоднющем зале, – он ближе подошёл к Трисс, желая высказать всё, что о ней думает, но вздрогнул, увидев неподалёку от неё Геральта, стоящего в тени камина. – Геральт! Не ожидал тебя увидеть! Йеннифер сказала, что прибудет эта рыжая магичка, но о тебе ни слова… Это что, Цири? Ламберт приблизился к ведьмаку и стал удивлённо всматриваться в бледное лицо Цири, не обращая внимание на разгневанную Трисс. – Да. Я нашёл её, но сейчас не время для пустой болтовни, я расскажу всё потом. Нужно немедленно показать её Йен, – беспокойным голосом сказал Геральт, прижимая девушку к себе. – Где Йеннифер, отвечай, живо! – буркнула Трисс, хмуря изящные брови. – Эй, повежливее, магичка. Я тебе не пёс смердящий, – Ламберт сжал кулаки, угрожающе наступая на чародейку. – Ламберт! – предупредительно воскликнул Геральт, и его глаза опасно блеснули в свете камина. Время безжалостно уходило, и драгоценные минуты бесследно исчезали. Ламберт примирительно поднял руки вверх, презрительно скосив глаза на чародейку. Та лишь хмыкнула и сжала губы в тонкую полоску. – Понял. Идёмте за мной. Она наверху, в бывшем кабинете Весемира, – последние слова он произнёс тоскливо, словно в голове оживали старательно забытые воспоминания о гибели наставника. Ламберт тяжело вздохнул и направился к лестнице. Трисс и Геральт поспешили следом. Широкая лестница, покрытая слежавшимся и местами съеденным молью бордовым ковром, вела на второй этаж. Далее процессия двинулась по череде узких коридоров, сменяющих друг друга и обвешанных старинными картинами в пыльных позолоченных рамах, и свернула в неприметную дверь. Ламберт поспешно дёрнул за ручку и толкнул дверь плечом, отчего она недовольно скрипнула. За ней виднелась винтовая лестница, уходящая на верхние этажи восточной башни. Они двинулись по ступеням, идя друг за другом. Впереди шёл Ламберт, держа в руке зажжённый факел и освещая путь. – Осторожнее, не запнитесь… Я это говорю мамзелям, вырядившимся в платья, будто на танцы деревенские, – ехидно сказал Ламберт, выделив последние слова. Позади него послышалось злое шипение Трисс, но она всё-таки поспешила подобрать подол лазурного платья. Геральт промолчал, занятый только мыслями о спасении Цири. – За собой следи, неотёсанный мужлан, – прошептала чародейка, понимая, что ведьмачий слух Ламберта способен это услышать. Он усмехнулся и посмотрел за плечо, сверля взглядом Трисс, но неожиданно запнулся и плюхнулся на колени, смачно сматерившись. – Дерьмо, – прошипел ведьмак, поднимаясь и неуклюже отряхивая коленки, заляпанные в слое пыли. – Это всё ты прокляла, чёртова ведьма. – Ага, делать мне больше нечего, как тратить свою драгоценную магию на такого грубияна, как ты, – горделиво промолвила Трисс, слегка улыбнувшись и злорадствуя над торжеством справедливости. – Прекратите, оба, – не выдержал Геральт. – Сейчас важно спасти Цири, а не наслаждаться вашими перебранками. Ламберт промолчал и дальше продолжил путь. Вскоре лестница закончилась и привела к массивной двери. Ведьмак не успел дотронуться до ручки, так как дверь резко открылась, являя всем взволнованную Йеннифер. Чёрные блестящие волосы разметались по плечам, а фиалковые глаза вперились в тело Цири. Чародейка опешила, увидев девушку, безвольно лежащую на руках Геральта, и отошла от дверного проёма, призывая всех войти внутрь. Йеннифер бегло взглянула на ведьмака и, встретив его удрученный взгляд, решила не омрачать атмосферу своими разборками и переключила внимание на Трисс, приветливо кивнув той головой. В комнате уже ждала Филиппа, вальяжно развалившись на кожаном диване и рассматривая себя в маленьком зеркальце, хотя глаза её покрывала плотная льняная повязка. Тонкие косы изящно лежали на плечах, спадая на грудь, и кончики слегка трепыхались от малейших движений чародейки. У окна неподвижно стоял Эскель, оперевшись плечом о стену и всматриваясь на непогоду за окном. Стояла непроглядная ночь, и дождь буйствовал, осыпая землю крупными холодными каплями. Сверкнула молния, и раздался протяжный рокот грома. Тишину разбавила Филиппа. – Что вы затихли, как на похоронах? Положи Цири, – властно проговорила Эйльхарт и жестом указала на стоящий у окна стол. Геральт послушно подошёл к столу и бережно уложил девушку, придерживая голову. – Не думала я, что обычный ведьмак способен найти то, что не в силах разыскать даже опытным чародейкам, – усмехнулась Филиппа и продолжила. – Оказывается, ты не так прост, как кажется. Трисс бегло поведала Йен о том, в каком состоянии Цири, но хотелось бы знать подробности. – Расскажи, что с ней произошло, – сказала Йеннифер и посмотрела на Геральта, ожидая ответа. Ведьмак удержал её взгляд и, не отрываясь, начал рассказ. – Я долго искал её. Поначалу я обращался за помощью к Йен, но она не смогла дать мне нужного ответа, и тогда я решил действовать самостоятельно, – прервался ведьмак, увидев упрёк в глазах Йен. – Я помню, как это было, но не будем об этом. – Да… Прошёл почти месяц, когда я переправлялся через реданские леса вдоль реки Понтар и наткнулся на крестьянина, угодившего в лапы оборотня. По счастливой случайности я спас его. – Ну, это само собой, – хмыкнула Йеннифер, закатив глаза, – благородство и честь. Эскель промолчал, давно привыкший к постоянным перебранкам этих двоих, а Трисс потупила взгляд, делая вид, что не замечает зарождающуюся ссору. Геральт кашлянул и вопрошающе посмотрел на Йен, умоляя не начинать. – Я спас его, а взамен узнал, что в его деревне один пастух, будучи на выгоне скота, нашёл пепельноволосую девушку без сознания. По описанию я сразу понял, что это Цири. – А дальше ты направился в эту деревню? – спросила Филиппа, намекая на то, чтобы Геральт ускорил ход мыслей. – Да. Я попал в дом пастуха и обнаружил там Цири. Она была бледной и холодной. Я стал прислушиваться к её сердцебиению и заметил, что пульс слабый. Она не подавала признаков жизни, хотя была не мертва. И все мои попытки разбудить ей не увенчались успехом, поэтому я осознал, что… – замолчал Геральт, тяжело выдохнув, – что она умирает. Ведь с каждым днём организм истощался всё больше и больше. – Я осматривала Цири, – продолжила Трисс, взволнованно сжимая пальцы рук. – Я уловила в ней одну странность: разум вообще не поддаётся никаким внешним воздействиям, словно стоит блок, притом, что в её организме находится огромный сгусток магической энергии, словно она поглотила источник неведомой силы… – Возможно, это из-за проклятия Белого Хлада. Мы же не знаем, что произошло с ней, когда она ступила в портал и оказалась в другом мире, – сказала Йеннифер, в раздумье потирая рукой подбородок. Она подошла к Цири и коснулась её руки. – Даже без магии я чувствую огромную силу в ней. – Отойдите все в сторону, попробую подключиться к ней и увидеть, что с ней произошло, чтобы понять, чем вызвано такое состояние, – Филиппа встала к столу, склонившись над головой Цири, и приложила указательные пальцы к её вискам. С губ стали слетать еле слышные заклинательные слова, а ладони зажглись красным светом. Ламберт любопытно вытянул голову, пытаясь рассмотреть происходящее из-за спины Геральта, но увидев это, Трисс встала рядом с ведьмаком, закрывая полностью обзор. Раздался оглушительный раскат грома, и оконное стекло слегка задребезжало от звуковой волны. Филиппа зажмурила глаза и настойчивее стала произносить заклинание. Внезапно задрожали книжные стеллажи, и толстенные книги стали со стуком падать на пол. Висевшая под потолком люстра опасно зашаталась, а стеклянные подвески на ней заколыхались, издавая лязгающий звон. Медальон Геральта резко завибрировал, давая понять владельцу, что комната насыщается магическим всплеском. – Я не могу больше удерживать контроль, – закричала Филиппа и отпрянула от Цири, изрядно пошатнувшись и налетев на Эскеля, который мгновенно успел поймать её, вцепившись в талию. От магического удара окно с грохотом распахнулось, и внутрь хлынул косой дождь, заливая ворсистый ковёр на полу. Но никто не обратил на это внимание, так как все пребывали в ступоре от произошедшего. – Что это было, мать его? – спросил Ламберт, поправляя съехавший набедренный ремень. – По-моему всё очевидно, – кашлянула Филиппа, оглядываясь на Эскеля, всё ещё державшего её за талию. Тот резко отпрянул, не подавая виду, что был слегка смущён. Как-никак, но чародейку он считал весьма красивой, даже несмотря на отсутствие зрения. Геральт поспешно подошёл к Цири и взял её за руку. – Что за фокусы, Филиппа? Ты её чуть не убила. – Это она чуть не убила меня, – недовольно ответила чародейка. – Сила, что поглотило её тело, древняя и очень могущественная. И она связана с Белым Хладом. Я уверена, что именно таким способом Цири и смогла одолеть проклятие. – Но почему Цири не приходит в сознание? – спросил Геральт, нахмурив брови. Он всё так же сжимал руку девушки, с тревогой вглядываясь в её лицо, которое оставалось по-прежнему безучастным и непроницаемым. – Сила слишком велика. Хоть её тело и служит сосудом, но управлять ею Цири не может, поэтому организм истощается, не способный сдержать магию. Сила словно питается ею, разрушая тело и сознание. – Она умирает… – прошептала Йеннифер, смотря невидящим взглядом на Геральта. – Разве ничего нельзя сделать? – раздался звонкий голос Трисс. Чародейка обеспокоено сжала кулаки, и её лицо слегка покраснело от напряжения. – Это же магия. А магию можно убрать только магией! Как только последние слова сорвались с её губ, небо снова пронзила яркая молния, на мгновение осветив комнату, отчего лица присутствующих стали ещё бледнее. Дождь сильнее забарабанил по карнизу, разбавляя повисшую тишину. Эскель угрюмо сложил руки на груди, а Ламберт отошёл к стене и скатился, сев на пол. Йеннифер притихла, прикрыв глаза и устало потирая переносицу. – Эту магию нельзя просто так уничтожить. – Но должен же быть какой-то способ! – разгневанно воскликнула Трисс, размахивая руками. – Геральт, ты чего молчишь? Разве эта ситуация не кажется тебе абсурдной? – Да не ори ты! – промолвила Филиппа. – Есть один способ, но он очень древний и не используемый уже давно. Когда я была ещё юной и неопытной, одна из чародеек, уже не живущая поныне, дала мне одну любопытную книгу, которую она получила от своей прабабки. В ней описывались одни из самых древнейших ритуалов, которые использовали первые чародеи и колдуньи, появившиеся после Сопряжения Сфер. Я изучила их. – Ну и? Решила похвастаться своими знаниями? – хмыкнул Ламберт, но получив яростный взгляд Филиппы, замолк. – Кхм. Был там один особенный ритуал, который может помочь Цири. Видите ли, сила, заключающаяся в ней настолько велика и необузданна, что даже дитя Старшей Крови не может удержать это. Чтобы Цири смогла беззаботно жить дальше, нужно часть этой силы изъять, дабы облегчить магическое давление изнутри. – И как это сделать? – оживилась Йеннифер, с волнением потирая руки. – Насколько мне известно, часть магии должен поглотить человек, обладающий не менее сильной волей и высокими способностями. То есть кто-то из нас, чародеек. – Я готова, что нужно делать? – спросила черноволосая чародейка. Трисс так же решила примкнуть к этому. – Я думаю, что нужно сделать это нам троим, на всякий случай, если одна не сможет справиться с напором. Остальных прошу выйти. Живо. Эскель повиновался и пошёл к выходу, утаскивая за собой Ламберта, чьё любопытство сейчас яростно сопротивлялось, но получило отпор. Оба вышли за дверь. Геральт остался стоять рядом с Цири. – Я сказала, что все должны выйти, так как я не знаю, что может произойти. – Я останусь, – уверенно ответил Геральт, и его янтарные глаза блеснули в свете молнии, придавая ему устрашающий вид. Филиппа хмыкнула, но выгонять его не стала. – Только отойди к стене, мне нужно расставить необходимый круг из чёрных свечей, чтобы создать магическое поле. Эйльхарт жестом руки расставила свечи вокруг стола, где лежала Цири, и зажгла их. Трисс плотно закрыла окно и встала в круг, подбадривающее взглянув на Геральта. Йеннифер присоединилась, замкнув круг. Чародейки поднесли руки к телу девушки и прикоснулись к ней, положив ладони. – Повторяйте за мной, – Филиппа стала медленно проговаривать заклинание, и как только остальные чародейки присоединились к ней, пламя свечей вспыхнуло ярче. Геральт сжал кулаки и стал выжидающе следить за процессом. Медальон волка вновь задрожал, трепыхаясь из стороны в сторону. Чародейки единогласно произносили заклинание, всё больше набирающее силу. Тело Цири засветилось ослепительным белым светом, и ведьмак прищурил глаза, прикрывая их ладонью. Голоса становились всё громче, перебивая раскаты грома, которые словно затихли, преклоняясь перед столь сильной магией. На лице Трисс Меригольд исказилась гримаса боли, но она сдерживалась изо всех сил, пытаясь не разорвать круг. Йеннифер хмурила лоб, а Филиппа лишь недовольно корчилась, чувствуя могущественность древней силы. Геральт не знал, сколько прошло времени, но вскоре таинственное свечение потухло, словно бледная кожа Цири впитала обратно всю магию, а ударная волна отбросила всех чародеек назад. От небывалой силы оконное стекло выбило, и осколки с дребезгом вылетели наружу. Ведьмак часто заморгал, всматриваясь вокруг и видя, как чародейки лежат на спине, охая от боли. – Что произошло? Получилось? – взволнованно спросил он, помогая встать Йеннифер, а затем и Трисс. – А ты как думаешь? – недовольно встала Филиппа, не дождавшись помощи, и стала отряхивать платье. – Ничего не вышло. Мы не смогли удержать силу, и она не приняла нас. – Если мы не смогли, то что ещё можно сделать? – Меригольд вздохнула, и глаза предательски заслезились. – Если не изъять часть магии, Цири погибнет! – Я не знаю, что делать. Я не знаю, – Йеннифер закрыла лицо руками, прижимаясь к груди Геральта. Тот стоял, не в силах произнести ни слова и смотрел лишь на Цири, понимая, что нить её жизни постепенно истончается и растворяется в небытие.
