Flaming hearts

      Большие напольные часы мирно тикали, разбавляя давящую тишину. Слаженно крутились шестерёнки и зубчатые колёсики, словно механизм жил своей жизнью, редко тревожа хозяев крепости внезапными поломками. Стрелки остановились на цифре 12, и раздался громкий звон, знаменуя, что наступила полночь. Филиппа угрюмо мерила шагами комнату, сцепив ладони и пребывая в раздумьях. Йеннифер сидела в угловом кресле, наклонившись вперёд и оперевшись локтями о колени так, что её лицо скрывали чёрные волосы. Она прерывисто дышала, борясь с горькими эмоциями, подступающими к горлу, ведь, будучи чародейкой с громким именем, она не могла позволить себе разрыдаться, словно маленькая девчонка. Цири была слишком близка ей, и невозможность помочь ей, невозможность спасти её жизнь, бессилие угнетали и разрывали сердце. Трисс полностью разделяла состояние Йеннифер, но в отличие от подруги, чародейка не сдерживала слёзы, пряча их под маской гордости и непоколебимости, а давала волю своим чувствам.       Все замерли, ощущая горечь и безысходность ситуации. Все, кроме Филиппы, упрямо ступающей из угла в угол, оставляя за собой лишь мрачную тень, скользящую по каменным стенам. Она мерила кругами комнату, не обращая внимания на присутствующих здесь чародеек, и лишь изредка поворачивала голову в сторону ведьмака, стоящего рядом с Цири, вцепившись руками в край стола. Он с силой сжимал челюсть, отчего пульсирующая вена на виске проступила, и лицо слегка покраснело.       – Невозможно… Это невозможно, – промолвила Филиппа и подошла к окну, которое словно зеркало отразило её бледное лицо, и Йеннифер заметила, как губы чародейки скривились в злобной гримасе. – Нас было трое, но сила не поддалась нашему призыву. Как такое может быть? Я, Филиппа Элькхарт, могущественная чародейка, прожившая уже достаточно много десятилетий и повидавшая всякое на своём веку, не смогла подчинить себе древнюю силу! Это безумие!       Филиппа возмущённо закричала, хмуря тёмные брови, и резко развернулась, отчего Трисс слегка вздрогнула, вытирая ладонью влажную от слёз щеку.       – Магию не смогли поглотить мы втроём, а не только ты, Филиппа, – мрачно сказала Йеннифер и откинулась на спинку резного кресла, прикрыв глаза густыми чёрными ресницами. – Я тоже не лыком шита и могу похвастаться своим опытом. Но это больше не имеет никакого значения, так как мы потерпели поражение в борьбе за жизнь Цири.       – Должно же ещё что-то быть? – всхлипнула Трисс и закусила нижнюю губу. – Я не верю, что больше не осталось никаких способов. Может, ты знаешь ещё что-то, Филиппа?       Филиппа тяжело вздохнула и выдохнула, усмиряя свой гнев, и подошла к Цири, прикоснувшись к её ладони.       – Ни единая капля силы не покинула её тело… Я чувствую, как она скользит по венам, обволакивая каждую клеточку, каждый нерв, словно контролирует все жизненно важные системы организма… Есть два варианта исхода этой душещипательной ситуации: либо мы поглотим часть этой магии, насчёт чего я уже очень сильно сомневаюсь, либо она поглотит Цири и в скором времени убьёт. Другого не дано. Проклятие Белого Хлада несло за собой смерть и погибель. А там где есть смерть, всегда будет смерть. Таков закон природы, поэтому Цири обречена.       – Что? Да как ты можешь так говорить? Ещё не всё кончено, ещё есть время, – промолвила Меригольд и гневно посмотрела на Филиппу, но та даже ухом не повела, а невозмутимо скрестила руки на груди.       – Времени не так много, и поэтому единственное, что приходит мне в голову весьма чудовищно, как может вам показаться. Только предупреждаю, не нужно впадать в истерику, ведь превыше всего следует руководствоваться логикой и здравым смыслом. Именно они дают наилучшие результаты, а не слепое следование за эмоциями и чувствами. Мы чародейки, а не глупые незрелые девчонки, идущие на поводу своего сердца, поэтому нужно доверять науке и проверенным знаниям… Моим знаниям.       – Что ты предлагаешь? – спросила Йеннифер, нервозно сжимая ладони в кулаки. – Выкладывай, не тяни.       – Хм. Как вам сказать… Возможно, стоит произвести анатомическое вскрытие, и может нам удастся найти главное сосредоточении силы в теле Цири, магический клубок. Я нередко сталкивалась с таким явлением, и, поверьте мне, стоит пойти на риск. Это может быть сердце, печень, мозг или даже матка. Зачастую детородные женские органы и служат вместилищем магии, блокируя её выход. Не зря чародейки бесплодны. Поэтому, если Цири повезёт, я просто деактивирую половую систему и удалю нужный орган, быстро…       Филиппа не успела договорить, как внезапно Геральт, которого до данного момента никто не замечал, стукнул по столу кулаком, отчего тот зашатался под мощью удара, и повернулся лицом к чародейке.       – Что ты несёшь, Элькхарт? – заорал ведьмак, яростно выдыхая воздух, отчего ноздри стали сильно раздуваться. Всё это время Геральт спокойно слушал Филиппу, погружаясь в безысходную глубину собственных мыслей, но после сказанного ею что-то щёлкнуло в нём, вспыхнуло, зарождая неуправляемый гнев. Он тяжело дышал, сжимая кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, чувствуя, как злость накапливается в теле, и с каждым вдохом труднее сдерживать себя.       – А что я такого сказала, ведьмак? Ты можешь предложить что-то получше? Что-то ты всё это время молчал, как запуганная овца, словно от страха запачкал своё достоинство, а тут взбеленился! – повысила голос Филиппа, почти вплотную подходя к ведьмаку и ощущая его тяжёлое дыхание.       – Ты нарываешься! Экспериментируй так со своими полоумными девицами, а Цири и пальцем не трогай, иначе пожалеешь, что рядом стоишь! – Геральт кричал, прожигая взглядом чародейку. Грудь тяжело вздымалась, и волчий медальон колыхался, чувствуя грозный прилив магии.       – Это и правда уже слишком, Филиппа, – прервала гневную тираду Йеннифер, вставая между ними и пытаясь отодвинуть их друг от друга. Спиной она загораживала Геральта, а лицо было направлено к Филиппе.       – Мог бы и спасибо сказать за то, что я хоть как-то пыталась спасти твою драгоценную Цири! А что сделал ты? Только и умеешь хайло раскрывать и руками махать, как деревенщина, – Элькхарт злостно выплёвывала обвинения, не обращая внимания на Йеннифер, которая уже напряглась, чувствуя накал.       – Что? А может у тебя руки из жопы растут, вот и не получилось всосать эту чёртову силу? Величайшая гордость знаменитейшей чародейки всего мира Филиппы за свою феерическую магию оказалась ничем иным, как жалким фарсом.       – Успокойтесь! – воскликнула Трисс и стала тянуть Геральта за руку, оттаскивая от неугомонной Филиппы, чья ярость распалялась ещё сильнее, а ладони чародейки сжались, и сквозь пальцы стала просачиваться густая красная дымка, знаменуя о закипающей, словно в жерле вулкана, магии.       – Да как ты смеешь такое мне говорить? Я могу уничтожить тебя одним щелчком пальцев, и от тебя останется только кучка ведьмачьего дерьма. Всегда знала, что ведьмаки неблагодарные скоты, и ещё на что-то надеялась... Благодаря твоему упрямству Цири подохнет здесь, и винить в этом ты будешь только себя, наблюдая, как медленно и мучительно жизнь уходит из неё, и всё, что окружает тебя, рушится, оставляя место лишь пустоте. Только тогда ты приползёшь ко мне, валяясь в грязи и дерьме, умоляя, чтобы я воскресила всеми любимую Цири, но будет уже поздно. От горя ты возненавидишь своё существование и закончишь свою жалкую жизнь в какой-нибудь канаве, чувствуя, как трупоеды обгладывают твои кости…       – Заткнись, Филиппа, иначе тебе не поздоровится! Я женщин обычно не бью, но что-то сейчас вместо женщины я вижу только королевскую лизоблюдку, возомнившую себя владыкой мира. На самом деле ты лишь убогая ведьма, развлекающая королей жалкими фокусами, чтобы не закончить жизнь на эшафоте, – Геральт рванулся к Элькхарт, но путь преградила Йеннифер, умоляюще смотря в его глаза.       – Геральт, это просто недоразумение. Никакого вскрытия не будет. Прекратите этот бессмысленный базарный спор, – Йеннифер успокаивающе положила руку на плечо и попыталась оттолкнуть ведьмака от Филиппы, но тот лишь ближе придвигался к ней, сверля взглядом.       – Хаха, за бабской спиной скрываться поистине мужское дело! Ты должен в ногах у меня валяться, благодаря за то, что я хотя бы попыталась помочь Цири, рискуя собственной жизнью.       – Твои попытки - это сплошные расчётливые действия, как бы получить выгоду и не запачкать и без того запачканные руки. Не удивлюсь, если бы за спасение Цири, ты бы стала требовать денежное вознаграждение. Или может кусочек органа? Нужно же как-то поддерживать молодость в твоём дряхлом теле! Время же никого не жалеет, обращая в прах даже такую, как ты.       Филиппа сжала губы в тонкую полоску и подняла правую руку. В ладони вспыхнуло искрящееся оранжевое пламя, знаменуя о достигнутой точке кипения. Чародейка размахнулась и бросила огненный шар в сторону Геральта, мгновенно успевшего вытащить стальной меч из ножен, чтобы отразить удар. Послышался лязгающий звук металла, но всё произошло слишком быстро. Шар практически достиг ведьмака, направляясь к его груди, но тут же потух, встретив магический барьер, ловко поставленный Йеннифер.       – Вы что, сдурели, чёрт вас побери? Не забывайте, для чего мы здесь все находимся. Свой пыл попрошу направить в более продуктивное русло, а не трепаться попусту и мериться силой, – Йеннифер повысила голос, придавая себе устрашающий вид. Чёрные волосы разметались по плечам, а фиалковые глаза зловеще сузились.       – Скажи спасибо Геральту из Ривии, – последние слова Филиппа издевательски растянула, на что ведьмак лишь сильнее сузил глаза, в янтарной глубине которых сейчас буйствовало пламя, готовое вырваться наружу и уничтожить любого недруга.       Внезапно входная дверь с треском распахнулась, громко ударившись о стену, и внутрь влетел Ламберт, удивлённо тараща глаза.       – Чего вы тут орёте? Вас за милю слышно. Ни посрать, ни поспать!       – Кхм, просто не поладили с Геральтом в выборе следующего шага на пути к спасению всеми любимой Цири, – ухмыльнулась Филиппа и посмотрела на ведьмака, ожидая колкий ответ с его стороны.       – Я всё сказал, Элькхарт. Ты больше не притронешься к ней, – Геральт протиснулся между Трисс и Йеннифер, подходя к столу, и взял Цири на руки, сильно сжимая пальцами тело.       – Ты куда собрался? Мы же ещё не закончили, – спросила Йеннифер, удивлённо поднимая бровь, но ответа не последовало. Геральт молча вышел за дверь, оставив всех в недоумении. Трисс хотела окрикнуть его, но слова застряли в горле, и, к сожалению или к счастью, она поняла, почему он ушёл. Напольные часы по-прежнему отбивали свой привычный ритм, и с каждым ударом шаги Геральта, эхом разносящиеся по пустынным коридорам крепости, становились всё тише, пока не исчезли вовсе.

***

      В комнате было просторно и уютно, несмотря на заброшенность и пыльность. Здесь уже давно никто не жил. Напротив окна стояла большая двуспальная кровать с синим, потускневшим от времени балдахином и застеленная слегка помятым шерстяным покрывалом. Справа стояла небольшая тумба с тремя ящиками, украшенными стальными ручками в форме колец. У боковой стены разместился простой деревянный стол с посеребрённым подсвечником, сохранившим на себе застывшие капли воска. На поверхности стола лежали кипы книг, хаотично разбросанные и поспешно оставленные бывшим владельцем. Это были древние фолианты в массивных кожаных оплётках, а на корешках значились известные любому образованному ведьмаку названия: «Бестиарий», «История магии», «Encyclopaedia Maxima Mundi», «Physiologus», «Materia medica», «Herbarius» и другие.       Было душновато, и в воздухе витал характерный запах сырости. В углах висели паутины, и пауки мирно покачивались от сквозняка, плетя новую сеть для очередных жертв. Иногда по полу пробегали мыши, тихо перебирая лапками и стремясь укрыться в своих норках подальше от приближающихся шагов.       Геральт медленно повернул кованую ручку двери и открыл её, ступая по обитому деревом полу, издающему при каждом шаге завывающий скрип. Комната утопала в темноте, но ведьмак видел абсолютно всё так же чётко и ясно, как и днём. Он подошёл к кровати и опустил Цири на покрывало, бережно уложив её голову прямо на мягкую атласную подушку. Геральт зябко поёжился от холода и решил разжечь камин. Поленья, к счастью, были сухие, что позволило ему, применив отточенный многолетним опытом Игни, добыть огонь. Пламя мгновенно охватило деревяшки и весело заплясало, бросая на стены покачивающиеся тени.       «Давно здесь никого не было… – подумал про себя ведьмак, оглядываясь по сторонам и потирая замёрзшие руки. – Ничего не изменилось с тех времён, когда тут жила Цири… Как это было давно».       Геральт присел на край кровати и задумчиво посмотрел на ведьмачку. Её лицо выражало обманчивое спокойствие и умиротворённость, но кожа была мертвецки бледной, а губы, некогда розовые, приобрели оттенки синего. Дыхание было ровным, но слух ведьмака едва улавливал биение пульса. Прошло столько времени, но здесь не изменилось ничего, всё также стены хранили в себе дыхание прошлых событий и отголоски былых лет, но изменилась она. Каждый день ища спасение и укрытие, борясь за свою жизнь, Цири могла потерять её именно сейчас.       – Я не позволю Филиппе вытворять с тобой всё, что ей вздумается. Я найду другой способ, клянусь.       Геральт взял её холодную ладонь и крепко сжал, словно пытаясь добиться того, чтобы она чувствовала его присутствие. Горячая кожа соприкоснулась с ледяной, вызывая у него неконтролируемые мурашки. Он тяжело выдохнул и опустил глаза в пол, мучаясь от собственной беспомощности, не в силах видеть Цири именно такой. Взгляд блуждал, пока внезапно не наткнулся на приоткрый ящик в прикроватной тумбе. Ведьмак пригляделся и увидел, что внутри лежит скомканный лист бумаги. Он потянул за ручку и открыл ящик полностью, доставая листок, раскладывая его и заботливо расправляя мятые края. Бумага была пожелтевшей от времени, буквы были слегка размазаны, но слова можно было различить. Почерк был неаккуратный и рваный, словно кто-то явно спешил. Но кто?       Привет, дневник или как тебя еще назвать… Я никогда не записывала свои мысли, но Трисс сказала, что не стоит держать в себе скопившиеся эмоции. А она умная, плохого не посоветует.       Живётся мне тут хорошо, занятия интересные, но болезненные. Я страшненько падаю и набиваю себе синяки и болячки. Ламберт говорит, что шрамы украшают мужчину, но я ведь не мужчина, значит это совсем некрасиво молодой девушке ходить побитой. Ещё я читаю много книг, но не всё мне интересно, часто я засыпаю. Дядя Весемир заставляет меня зубрить названия всяких чудищ. Хорошо, что там есть картинки. Они там все ужасненько страшные.       Я стараюсь изо всех сил и надеюсь стать такой же сильной и ловкой, как Геральт. Он учит меня драться и держать равновесие. Редко ругает, за что мне и нравится. Иногда мы с ним гуляем по лесу и собираем травы и грибы. Раньше я боялась лесов, но со мной Геральт и мне не страшно. Он очень добрый, смеётся редко, но, когда я корчу рожицы, то всегда вижу, как он улыбается. А говорят, что все ведьмаки - истуканы без сердца и души.       Как-то раз мы с ним практиковали сражение на мечах. У меня никак не получалось победить, но Геральт увидел, как я расстроена, и поэтому поддался. Зря конечно, но мне было приятно. Я знаю, что я его Предназначение, поэтому я хочу всегда быть с ним, защищать его от врагов и биться рука об руку. Он спас меня, и я хочу спасти его когда-нибудь, чтобы отдать долг.       Я замечаю, как Трисс поглядывает на него влюблёнными глазами. Когда я спрашивала, нравится ли ей Геральт, она промолчала и покраснела. Значит – да. Меня это ужасненько злит! Потому что Геральт моё предназначение, а не еёйное. Только я не говорю ей ничего, чтобы она не подумала, что он мне тоже нравится. Я же не дура. С Трисс лучше дружить, чем враждовать, так как все чародейки страшно сильные.       Когда я вырасту и стану красивой, как Трисс, Геральт увидит меня и полюбит. И мы будем жениться. Только никому ни слова, дневник, а то я умру со стыда. Всё, ухожу, нужно на занятие! Пока!

Твоя Цири

      Геральт неторопливо прочёл последние слова и смутился. Когда Цири была ребёнком, он даже и подумать не мог, что нравился ей. Конечно, он всегда воспринимал Цири, как нечто ценное, но скорее опекал её, а не фантазировал об их возможном будущем. Ведьмак аккуратно сложил бумагу и положил в передний карман куртки, застегнув замок. Он посмотрел на лицо Цири, пытаясь узнать детские черты, но видел в ней уже не ту бойкую девчонку с деревянным мечом в руках, корчившую недовольные рожицы. Цири изменилась, но вместе с тем изменились и его чувства. Когда-то он улыбался, глядя на её детские выходки, хмурился, когда она проказничала, расстраивался, когда она едва сдерживала слёзы, больно упавши с тренировочной перекладины. Но сейчас всё, что он испытывал давно, изменилось, уступая место непонятному чувству, щемящему его сердце при одном только взгляде на неё, и теплу, разливающемуся под кожей от одной только близости с ней.       Геральт наклонился и упёрся на колени, проводя руками по белым волосам. Он зажмурил глаза, не в силах принять хотя бы малую долю тех чувств, что он испытывал, пытаясь всячески отрицать их существование. Но почему ничего не выходит? Почему становится ещё больнее терять её? Вопросы возникали в его голове, но ответы так и не находили себя.       Ведьмак ещё долго сидел на краю кровати, разглядывая деревянный пол под ногами и обдумывая терзающие его вопросы, пока небо не начало постепенно светлеть, окрашиваясь в бледно-розовый цвет, и ночь теряла свою былую власть над миром. Только тогда Геральт поднял голову, заметив, как солнце всходит на горизонте, и потёр от усталости глаза. Не в первой ему было проводить бессонные ночи в раздумьях, но сейчас он чувствовал, как истощен и вымотан. Ведьмак неспешно прилёг на кровать рядом с Цири и, положив ладони на живот, наконец-то заснул.       Сон принёс ему очередные сомнения и страхи. Он видел Цири. Она сидела на полу, прижав ноги к груди и пряча лицо в ладонях. Тихие всхлипы разбавляли мрачную тишину и разносились эхом по пустой тёмной комнате. Геральт окликнул её, пытаясь подойти поближе, но каждый шаг лишь отдалял его от неё. Услышав голос, Цири подняла заплаканное лицо и взглянула на него невидящими глазами. Ведьмак кричал и звал её, но она лишь смотрела куда-то вдаль, не видя источник звука.       «Мне страшно… Я никому не нужна. Никто меня не спасёт. Что я же сделала, чем заслужила такое мучение, Боги? Избавьте меня от этого. Умоляю», – всхлипнула Цири, и слёзы вновь оросили влажные щёки. Она сжалась в страхе и тихо заскулила.       Геральт мучительно вздохнул, чувствуя, как сердце разрывается от сожаления и горя. Он вновь побежал к ней, надеясь настигнуть её, но неожиданно Цири стал окутывать мрак, пока не поглотил её полностью. Всё исчезло, и он стал падать вниз.

***

      Прошло несколько мучительных, пасмурных дней. Всё время небо было затянуто облаками, угрюмо нависающими над землёй, и солнце лишь изредка выглядывало из-за туч. На удивление, дождь прекратился, и температура стала заметно снижаться, отчего ещё не высохшие лужи покрывались тонкой коркой льда. Листья на деревьях полностью опали, и лишь высокие сосны и ели могли похвастаться зелёным одеянием. Ветер завывал среди голых ветвей, заглушая отдалённые крики перелётных птиц, покидающих эти края.       Холода подступали, и каменные стены Каэр Морхена не могли сопротивляться им. Камины топились всё чаще, а то и безостановочно, чтобы тепло не покидало комнаты и залы. Поленья быстро тратились, поэтому то и дело во дворе крепости раздавались глухие стуки топора. Это Эскель старательно разрубал толстые пни, готовясь пополнить запасы дров к зиме. Ламберт собирал тюки сена и складывал их в конюшню, изредка похлопывая лошадей по спинам и заводя с ними дружеские беседы, так как поговорить ему было не с кем. Все пребывающие в Каэр Морхене были чем-то заняты, встречаясь друг с другом только по вечерам в главном зале, чтобы поделиться новостями или просто поесть стряпни Эскеля, который отвечал ещё и за это. Конечно, нельзя было похвастаться изобилием явств, но чтобы утолить голод, еды хватало. В основном, это была постная похлёбка с овощами или перловая каша. Но все более менее были довольны, хотя Йеннифер каждый раз кривила лицо и через силу заставляла себя поесть.       Филиппа Элькхарт покинула крепость сразу после конфликта с Геральтом, не удостоив никого и словом на прощание, просто тихо исчезнув ранним утром без следа и звука. Никто особо не страдал от этого, но было заметно, как вместе с чародейкой стены покинула и частица надежды. Эскель и Ламберт решили заняться хозяйством и не мешать остальным в поисках чудотворного спасения Цири. Трисс и Йеннифер засиживались в библиотеках, изучая пыльные, старинные фолианты и вчитываясь в каждое слово, чтобы не упустить чего-то важного. Потом они молча расходились по разным комнатам, забирая с собой кучу книг и свитков для исследований. Чародейки пытались найти новые заклинания, варили зелья и ставили опыты, связывались со знакомыми магами и колдунами, а иногда и сами покидали крепость. Но всё было безрезультатно.       Геральт искал ответы тоже, но в отличие от чародеек не стремился покинуть крепость, а каждый день был рядом с Цири, боясь того, что если он уйдёт, то потеряет её навсегда. Он покидал комнату лишь изредка, принося новые книги из кабинета Весемира, копаясь в его записях и древних писаниях. Но всё, что он находил, не имело никакого смысла. Ведьмачьи руны, друидские знаки и заклинания на языке Старшей Речи – ничего не подходило. Иногда ведьмак терял терпение и яростно закидывал книгу в дальний угол комнаты, слыша, как она громко шмякается на пол. Но потом он мучительно прикрывал глаза и потирал переносицу, мысленно коря себя за несдержанность, поднимался со стула и поспешно шёл за книгой, бережно поднимая её с пола и отряхивая от пыли.       «Был бы сейчас рядом хоть кто-нибудь, кто всегда мог бы дать ответ на нужный вопрос», – подумал Геральт и представил то время, когда можно было без сомнений надеяться на кого-то другого, а не только на себя. Но это было так давно.       Ведьмак положил книгу на стол и подошёл к кровати Цири, поправляя одеяло. Он уже несколько дней ни с кем не разговаривал, сохраняя молчание даже за столом во время ужина. Никто и не пытался заговорить с ним, словно боясь ворваться в его мрачные мысли, и все лишь бросали понимающие взгляды в его сторону. Когда он заканчивал с едой, то поднимался обратно в комнату и садился на кресло рядом с камином, часами смотря на Цири и ломая голову над тем, как ей помочь. Удушающая тишина давила на него, обостряя боль и затуманивая разум.       Геральт сидел на краю кровати, погружённый в собственных мыслях, пока внезапно не услышал робкий стук. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла Трисс, неловко переминаясь с ноги на ногу.       – Геральт, я не хотела тебя беспокоить, но кое-кто приехал, чтобы повидаться с тобой. Он ждёт внизу, – чародейка на минуту замолчала. – Ты слышишь меня? Этот человек очень требователен. И говорит, что ты его знаешь.       Меригольд подошла к ведьмаку и положила руку на плечо, отчего Геральт, пребывающий в паутине собственных мыслей, от неожиданности вздрогнул и поднял голову. От Трисс не ускользнуло то, что под его глазами залегали тёмные мешки, словно он долго не спал, а лицо осунулось и побледнело. Чародейка обеспокоено нахмурила лоб и робко прикоснулась к щеке ведьмака, чувствуя колючую щетину, заметно отросшую и покрывающую его лицо белыми волосками.       – Тебе нужно отвлечься, спустись в главный зал, твой знакомый с нетерпением ждёт тебя, – Трисс провела рукой по щеке и немного покраснела от пронзающего взгляда янтарных глаз. – Геральт. Ты спустишься?       – Кто присмотрит за Цири? – тихо спросил ведьмак.       – Я побуду с ней, не волнуйся. Иди.       Ведьмак благодарно кивнул головой, приподнялся с кровати и направился к выходу, оглядываясь на мгновение назад и скрываясь в дверном проёме. Чародейка сжала ладонь, недавно касавшуюся щеки Геральта и встряхнула головой, прогоняя непрошенные мысли, но не могла унять взволнованное сердце. Как бы она не отрицала, но забыть о чувствах к ведьмаку она не могла, хотя и понимала, что ничего быть у них уже не может…

***

      Геральт медленно спускался по лестнице в главный зал, стараясь идти как можно тише. Сейчас было не самое удобное время для нежданных гостей, ведь на кону была едва тлеющая жизнь Цири. И каждая минута вдали от неё могла бы стать последней. Да и кто мог приехать в столь поздний час?       Ведьмак словно тень продвигался среди массивных колонн, приближаясь к центральному камину, в котором слышался треск пылающих полений, эхом разносящийся по пустынному залу. Он замедлил шаг, прислушиваясь к посторонним звукам, и выглянул из-за колонны, увидев чей-то силуэт, неподвижно стоящий перед камином. За окном стояла глубокая ночь, и из-за незажжённых свечей было темно, поэтому разглядеть личность гостя было трудно. Однако Геральт подметил присущий человеку высокий рост и худощавое тело, прикрытое тёмно-бордовым плащом. Незнакомец завороженно смотрел на пламя, обуявшее поленья, и его антрацитовые глаза сверкали, утопая в тени капюшона.       Ведьмак подошёл ещё ближе, медленно ступая по полу и опасливо вглядываясь в спину незнакомца. Рука машинально потянулась к ножнам, но схватила лишь пустоту, и ведьмак мысленно чертыхнулся, проклиная свою забывчивость. Гость, услышав приближающиеся шаги, поднял голову и усмехнулся.       – Осторожность и недоверчивость как всегда твои отличительные черты, да, Геральт? В темноте трудно увидеть, кто друг, а кто враг, – раздался негромкий мужской голос, и незнакомец слегка повернул голову вправо, отчего из-под капюшона едва проглядывался профиль лица.       Ведьмак остановился, недоверчиво разглядывая гостя и пытаясь уловить знакомые нотки его голоса. Воспоминания шумным роем крутились в его мыслях, но не могли выстроиться в нужную цепочку, оставляя Геральта в ступоре.       – Прошло столько лет… Многое изменилось в мире, и, кажется, я упустил достаточно важные события, пока набирался сил, отчаянно цепляясь за свою жизнь. Как скоротечно время… – замолчал незнакомец, ожидая ответа Геральта, но тот затих, не понимая, почему этот голос кажется ему таким знакомым.       – Видимо, прошло действительно много времени, раз ты не в силах узнать давнего друга, коим я, надеюсь, когда-то был для тебя, – мужчина резко развернулся лицом к ведьмаку и скинул капюшон. Геральт удивлённо раскрыл глаза не в силах вымолвить ни слова и только сейчас почувствовал витающий в воздухе травяной запах: анис, полынь, базилик, кориандр, шалфей и дьявол знает что ещё. В свете костра блеснула седая макушка гостя, а на лице, украшенном горбатым носом, появилась привычная улыбка, скрывающая острые зубы.       – Регис… – произнёс ведьмак, подходя ближе и сжимая в объятиях вампира, не веря собственным глазам. – Ты жив.