Flaming hearts

      Цири вернулась в «Шалфей и розмарин», когда уже была почти полночь. Уставшая и продрогшая, она бездумно петляла среди домов, мерцающих сотнями огоньков в оконных рамах, и чувствовала, как тоска давит на грудь. Рядом плелись горожане, спеша в свои уютные гнёзда, и, смотря на улыбающиеся лица, девушка ещё сильнее сожалела о моменте, безвозвратно упущенным ею. Он был так близко – руку протяни. Но нет.       Прогулка, от которой разыгрался аппетит, или желание вновь увидеть причину её печали, заставили её прийти сюда. И сейчас, сидя за столом, Цири нервно теребила рукава, боясь подняться в комнату и взглянуть в янтарные глаза, вновь видя отцовский укор, сдобренный привычным пониманием и принятием всех её ошибок и необдуманных поступков. А если сделать вид, что ничего не произошло? Нет, сейчас это выше её сил. Сердце ещё отбивало барабанную дробь от воспоминаний. Поэтому ведьмачка решила, что лучше переждать и обдумать всё как следует, ведь ясно, что Геральту так же неловко в данный момент, как и ей.       На своё удивление Цири заказала медовуху, всячески убеждая себя в том, что напиток нужен для прогревания озябшего тела, а не для залечивания душевных ран. Чтобы не потерять контроль над разумом, она попросила принести и чего-нибудь съестного. Несмотря на ажиотаж в зале, молодая девушка в повязанном на поясе фартуке умудрилась выполнить её просьбу за считанные минуты. Ведьмачка вяло поблагодарила ту, лишь слегка кивнув, и принялась нанизывать на вилку кусок жаренной свинины. Мясо успешно отправилось в рот, вызывая удовлетворение от приятной теплоты в желудке. В тот миг, когда она потянулась за кружкой, какой-то недотёпа, еле державшийся на ногах, замахнулся рукой и скинул ту со стола. Реакция, натренированная годами, не подвела. И прежде, чем кружка соприкоснулась с полом, Цири ловко поймала её, сжав пальцами закруглённую ручку. К счастью виновника, который даже не обратил внимание на свою неуклюжесть, медовуха почти не расплескалась.       – Какая ловкость для девушки. Такой отменной реакции можно лишь позавидовать, – внезапно раздался чей-то голос за спиной.       Цири обернулась и увидела сидящего за соседним столиком мужчину. Ухмылка на его лице вкупе с прищуренными мутно-серыми глазами заставила её напрячься. Что-то ей не нравилось в том, как он на неё смотрел, поэтому она поспешила отвернуться, вновь принимаясь за еду и отпивая глоток спасённой медовухи.       – Простите мою неучтивость, миледи. Но я и правда был весьма впечатлён вашей реакцией. Поэтому не смог удержать себя от комментария, – мужчина явно не хотел оставить Цири в покое, и девушка мысленно разозлилась. Ведь, по её мнению, сейчас был не самый подходящий момент для знакомств.       Наступила безмолвная пауза, и она подумала, что незнакомец наконец-то отстал, но промелькнувшая мимо тень и едва различимый скрип скамьи от веса худосочного тела разбили её надежды вдребезги. Цири подняла глаза и недовольно хмыкнула, видя мужчину теперь перед собой.       – Ещё раз простите за то, что вмешиваюсь в ваши личные границы, но поверьте – я не хочу вам долго досаждать своим вниманием.       – Так не досаждайте и подсядьте к кому-нибудь другому. Вот, например, к тому дяденьке в компании девиц, – Цири кивком указала на стол по диагонали. – Думаю, они разнообразят ваш вечер.       – О, нет, что вы. Я так же, как и вы, предпочитаю компанию самого себя. И уж тем более не собираюсь напиться и на утро потерять свой кошелёк, как указанный вами сударь, которого весьма настойчиво обхаживают эти дамы, – мужчина усмехнулся и посмотрел в глаза. – Вы намного интереснее всех этих девиц.       Цири на миг опешила, но не подала виду.       – Если вы ищете новые знакомства, то вам не сюда. Как вы видите, я занята, поэтому прошу покинуть мой стол, – ведьмачка взглянула на незнакомца, и в глубине изумрудных глаз расплескалась ощутимая угроза.       – Вы неправильно меня поняли. Моя цель не состоит в том, чтобы соблазнить такую юную красавицу, как вы, я лишь хочу просто пообщаться. Это ни к чему не обязывает. Разве я вам неприятен?       – Дело не в этом. Я просто хочу побыть одна. Не заставляйте меня выгонять вас насильно, сейчас мне совершенно это не нужно.       – Прошу прощения, что напугал вас своей настойчивостью, – незнакомец поднял руки в примирительном жесте. – Может быть, в другой раз нам посчастливится встретиться вновь. В более благоприятное для вас время.       Мужчина встал из-за стола, отряхивая плащ от выдуманных пылинок, и прежде, чем уйти, достал из кармана свёрток бумаги.       – А, кстати. Я увидел это на доске объявлений. Мне кажется, вам это пригодится, – он протянул девушке пергамент и лукаво сощурился. – Достойная работа для достойного специалиста по чудовищам.       Цири резко вздёрнула подбородок, пронзая того настороженным взглядом, и почувствовала, как вытянулась её спина в напряжении. Неужели она выдала себя?       – Не волнуйтесь на этот счёт, у меня нет злых помыслов. Я понял, кто вы не только по скорости и ловкости. Рукоять меча так и сверкает из-под вашего плаща, – мужчина приторно улыбнулся, обнажая пожелтевшие зубы. – Желаю удачи на вашем нелёгком поприще. Надеюсь, что наши пути ещё пересекутся.       Он исчез так же быстро, как и появился. Вдали лишь тихо прозвенел колокольчик над входной дверью, давая понять, что очередной гость решил покинуть заведение. Цири поправила подол плаща, торопливо укрывая меч от посторонних глаз и надеясь, что больше никто не потревожит её сегодня. Пальцы сжали грубый пергамент, расправляя бумагу по всему контуру и обнажая текст объявления, выведенный неаккуратными косыми буквами. Ведьмачка пригляделась, вчитываясь в заголовок.

«Заказ: тролль под мостом»

Требуется избавитель от монстров! Этот дармоед нападает на повозки, крадёт наших овец и ещё умудряется кидаться камнями, когда пытаешься его прогнать. Ладно бы не сильно, но недавно этот гад проломил голову нашему пастуху. Есть жертвы. Поэтому прошу того, кто читает это объявление, откликнитесь! Сил нет терпеть это чудище, проходу не даёт. Обращаться в деревню Аретт вблизи Оксенфуртских ворот»

      «Тролль под мостом – ничего удивительного. Если это лесной тролль, но так близко к городу…Странно, как его туда занесло», – подумала Цири и мысленно ухмыльнулась подозрительному заказу. Да и незнакомец, подкинувший ей задание, не вызывал доверия. – «Проверка? Ловушка? В любом случае надо проверить».       Горький жизненный опыт научил её не верить первому встречному, но, несмотря на подозрение, она почувствовала, как привычная жажда наживы зажгла в ней интерес. Захотелось вновь ощутить вес холодной стали в руке и адреналин, разгоняющий по венам горячую кровь всё быстрее. Она захотела стать той, кем всегда была – ведьмачкой, а не жалкой тенью, волочившейся за Геральтом весь их путь из-за перенесённой «болезни».       Цири свернула пергамент и положила в мешочек, привязанный к поясу. Взбудораженная перспективой выполнения ведьмачьего заказа, она с лихвой отпила из кружки медовуху и жадно закусила её куском мяса. Всё складывалось как нельзя лучше. Осталось сообщить об этом Геральту, и можно считать, что напряжение между ними испарится. А может, он даже забудет о том, что произошло или могло произойти. Цири была несказанно рада подвернувшейся возможности вернуть всё на прежнее место, вновь объединить усилия, как в старые добрые времена, и дать жару какому-нибудь чудищу.       Бессмысленно отрицать, что она хотела поцеловать Геральта тогда на ярмарке, хотела почувствовать себя любимой им хоть на жалкий миг, но… Но она решила, что лучше спрятать постыдные чувства и желания глубоко внутри себя и быть рядом с ним, чем принять их, но отказаться от него навсегда. А этого она не сможет сделать, ведь одиночество навевало ей о тех мрачных временах, когда страх быть пойманной врагами, следующими за ней по пятам, заставлял её кочевать с места на место и напрочь забыть, что такое дом. Только рядом с Геральтом она чувствовала себя в безопасности. Быть с ним было так же естественно и необходимо, как и дышать.       Цири удручённо выдохнула и спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как самообладание снова покидает её. Как она называла, все эти девчачьи чувства – лишь иллюзия, затмевающая рассудок и ослепляющая здравый ум. «Но такая приятная», – с горечью подумала ведьмачка и невольно улыбнулась, понимая, что сходит с ума, теряясь в омуте собственных противоречий.       Но ещё целая ночь. Ночь, чтобы успокоиться. Ночь, чтобы набраться смелости и открыть дверь в их комнату.

***

      Жар. Неистовый жар затоплял его, и кровь кипела в венах и бурлила, как ведьмовское зелье в котелке. Не было сил противиться этому, ведь тело, послушное и податливое, внимало зову безумия. По коже то и дело пробегали сотни мурашек, и казалось, что это электрические заряды щиплют и кусают его, заставляя дрожать от остроты ощущений. Голова кружилась и гудела, а мир вокруг него расплывался цветными пятнами и бликами солнечных зайчиков. Но была ночь, он точно помнил это, когда шёл по тёмным улицам Новиграда.       Дыхание спёрло. Грудь вздымалась от резких вздохов и судорожно опускалась. Геральт не понимал, где он и что с ним. Терзает ли его беспокойный сон или явь так предстаёт перед ним как последствие от выпитого вина. Хотелось сбросить бредовую пелену с глаз, но руки не слушались его. Ведьмак не ощущал опоры под собой, словно его тело плыло в воздухе, обдуваемое горячим ветром. Странное, необъяснимое чувство, которое было незнакомо. Сотни попоек с Ламбертом и Эскелем не шли в сравнение с этим. Ведь даже напившись до беспамятства, мужчина никогда ещё не чувствовал ничего подобного.       Геральт бы и дальше метался в горячке, если бы не одно лёгкое прикосновение. Внутри словно что-то щёлкнуло, будто бы переключился рубильник, и он резко открыл глаза. Всё-таки это был сон – промелькнуло в его голове с долей облегчения. Ведьмак часто заморгал, пытаясь убрать цветные пятна перед глазами. Взгляд едва сфокусировался – чувствовалось остаточное влияние безумного сна. Но было по-прежнему жарко. Жарко до озноба.       – Ты в порядке? – вкрадчивый мягкий голос пронзил тишину, и мужчина посмотрел вверх, натыкаясь на взгляд изумрудных глаз. Ладонь, что коснулась его лба моментом ранее, провела по взъерошенным волосам и убрала прядь за ухо. – Кажется, ты заболел.       Девушка говорила что-то ещё, но Геральт больше не слышал её. Будто толща воды затопила всё вокруг, приглушая звуки голоса на столько, что его едва можно было различить. Ведьмак видел, как шевелятся девичьи губы, но слух явно его подводил. В отличие от зрения и ощущения. Глаза вперились в лицо перед ним, и он не мог оторвать свой взор от Цири, словно видел её впервые. Нахмуренные в беспокойстве брови с пролегающей между ними морщинкой, зелёные радужки глаз в обрамлении пушистых длинных ресниц, выразительные скулы и миловидные черты лица, пряди пепельных волос, небрежно торчащие из наспех сделанного пучка, и губы, изящные и слегка припухлые, цвета спеющей малины.       – Ты слышишь меня? У тебя жар, – говорила девушка, но видела лишь застывший взгляд янтарных глаз, рассматривающих её так открыто и прямо, что становилось не по себе. Она снова коснулась его лба, чтобы удостовериться в своих же словах, и после провела ладонью по напряжённой шее, чувствуя, как пульс мужчины зашкаливает. – Я позову лекаря, – спешно промолвила она и отдёрнула руку.       Только девушка намеревалась встать с кровати, как сильная рука сжала её запястье и дёрнула на себя. Опешив от внезапного порыва ведьмака, она не удержалась и потеряла равновесие. Кожу моментально обожгло от жара, исходившего от груди мужчины. В глубине её глаз проскользнула искра возмущения, но тут же испарилась в тот миг, когда его ладонь мягко коснулась поясницы.       Ведьмак не понимал, что движет им, что это за сила, повелевающая его телом, и где тот холодный разум, который всегда вопил о неправильности его чувств. Где сдержанность и непоколебимость принципов? И почему их место занимает сгусток тёмной энергии, заставляющий кожу пылать от прикосновения к девушке? Что-то было не так в нём, что-то повлияло на него изнутри, но мысли утекали, словно вода сквозь пальцы, и напряжение лишь нарастало. Он смотрел на неё долгим пронзительным взглядом и видел, как пространство вокруг них вибрирует и колышется, наполняя комнату странным сиянием. Как будто он выпил сотню или тысячу любовных зелий, и больше не может сопротивляться, ведь разума нет, тот молчит, и лишь сердце стучит громко и отчётливо, отбивая дробь.       Ладонь, лежащая на пояснице, проскользила вдоль спины вверх, нащупав грубую шнуровку корсета, и замерла на шее. Пальцы огладили мягкую кожу, чувствуя под подушечками слега выступающие позвонки. Геральт вздрогнул от мысли, что ещё никогда он не трогал её так. Ведь все их прикосновения всегда ограничивались лишь неловкими объятиями, от которых на сердце разливалось тепло, но никогда его место не заменял жар, воспламеняющий всё, что попадается ему на пути. Ведьмак неотрывно следил за её глазами, видя не стыд и стеснение, а откровенный вызов. А может, его воспалённый разум хотел это видеть.       Цири замерла, видя затуманенный взор Геральта, и будто бы невзначай облизала нижнюю губу. Её действие не осталось незамеченным. Мужчина резко сжал её шею, словно тело прошиб удар молнии. Он почувствовал, как задрожали его руки.       «Я не должен этого испытывать», – судорожно думал ведьмак, но все его мысли заканчивались лишь одним: «Но я хочу».       Его голова была готова лопнуть от напряжения, ведь внутри неё разрастался самый настоящий конфликт – между тем, что желанно, и тем, что запрещено. Но, кажется, битва была уже выиграна. И мужчина это понял в тот миг, когда рука, сжимавшая девичью шею, дёрнула вниз. Расстояние между ними неумолимо сократилось, и он самозабвенно впился в её губы. Грубо и порывисто. Геральт целовал Цири неистово и в то же время сокрушённо, словно поцелуй, в который он вкладывал копившуюся доселе страсть, был пропитан горечью и сожалением. Сожалением того, что позволил этому случиться, поддался всему тёмному, что таилось в его сердце, и обрушил свои желания на неё. На девушку, что поклялся оберегать и защищать от всего. Но в итоге – не смог защитить от самого себя.       Ведьмак терзал губы девушки и понимал, что больше не может противиться порыву. Он погружался всё глубже в омут потаённых желаний с каждым ударом её сердца, так ощутимо бьющимся под слоями одежды, с каждым прикосновением к её мягкой коже и с каждым вдохом, который она делала, боясь задохнуться от его поцелуев. Геральт знал, что будет проклинать себя за содеянное, но это будет завтра, когда взойдёт утреннее солнце и заставит смотреть на результат его несдержанных пороков.       А сейчас он тонул в своих желаниях, и что-то внутри него ликовало от того, с какой страстью девушка отвечала на зов его губ. Мужчина терял голову, когда кончик её языка проводил по его верхней губе болезненно медленно, словно пробуя его выдержку на вкус, но снова и снова позволял соприкасаться с его собственным. И как бы ему ни нравилось это, его тело бесстыдно кричало о том, что этого больше недостаточно. Словно внимая безмолвным указаниям, пальцы стали расшнуровывать завязки корсета, не стремящиеся так легко поддаться. Нетерпение взяло верх, и благодаря силе, с которой он дёрнул шнуровку, напрочь вырывая нити, корсет безвольно упал на его грудь. Дрожащей рукой он откинул его в сторону, и как только девушка прильнула к нему, дыхание спёрло. Как юнец, он тяжело задышал, чувствуя изгибы её груди.       Не прошло и пары секунд, как Геральт с остервенением сжал её талию, и Цири позволила ему перевернуть себя. Теперь он довлел над ней, как буря, грозясь обрушиться на незадачливых мореплавателей и утащить их глубоко на дно. Видя её затянутые поволокой изумрудные глаза и губы, припухлые от его поцелуев, ведьмак стиснул зубы. Как никогда ему было больно, больно от того, что тело из последних сил пыталось сдержать его собственное возбуждение. Низ живота уже давно скрутил тугой узел, и брюки навязчиво сдавливали пах. Стыдясь своих мыслей, ведьмак не мог отрицать, что представлял себе этот момент. В те минуты тёмные желания обуревали его, но никогда не могли подчинить себе. Сила воли всегда была сильна, как ему казалось, но сейчас он сдался. Точно и бесповоротно.       Цири повернула голову на бок, открывая лебединую шею, и, словно боясь чужого взора, закрыла глаза. Корсет больше не стягивал её грудь, позволяя свободно дышать. Геральт мазнул взглядом по тонким ключицам и остановился на декольте, более чем сдержанном, как он подумал, ведь вырез не показывал ничего, что могло бы посчитаться неприличным. Но то, как часто и прерывисто приподнималась её грудь, разрушило его самообладание окончательно. Руки сжали края декольте, и послышался треск ткани. Цири вздрогнула и распахнула в изумлении глаза, поняв, что платье не скрывает её там, где должно было. Ведьмак обнажил девичье тело, порвав её одеяние до самой талии. Кожа девушки в миг покрылась мурашками, отчего взгляд мужчины стал жёстче, и в глубине глаз вспыхнула мрачная решительность. Ладонь смело провела по ключицам, и кончики пальцев очертили контур груди, чувствуя приятную нежность и бархатность. Последняя передышка. Последний рубеж, переступив через который уже нельзя вернуться назад.       Всё произошло быстро. Ведьмачка глубоко вздохнула, ощущая, как кровать под ней сильнее прогнулась от веса двух тел, и внезапно резко выдохнула, когда жалящий поцелуй накрыл её шею. Геральт целовал кожу, прихватывая её зубами, но вновь и вновь проводил языком, чередуя боль и наслаждение. Цири задрожала, когда ладонь коснулась груди и пальцы стали искусно терзать возбуждённые соски. Мужчина вновь накрыл её губы, углубляя поцелуй настолько, насколько это было возможно. Он думал о том, что хотел бы полностью исследовать давно желанное для него тело, оставить свои следы на каждом миллиметре её кожи и раскрыть все её тайны, но возбуждение было велико. Велико настолько, что единственным, чего он желал сейчас больше всего, было удовольствие. Хотелось заполнить её и стать частью её тела, ощутить тепло кожи и услышать сладостный стон, вырывающийся из манящих губ.       Ведьмак, не разрывая поцелуй, положил руки на её колени и развёл их в стороны, позволяя телам стать ещё ближе друг к другу. Мужчина взял подол платья и плавно повёл его вверх, оголяя бёдра. Сквозь грубую ткань брюк он ощутил жар, исходящий от её лона. Девушка в ответ обхватила ногами его икры, и от трения в том месте, где соприкасались их тела, Геральт непроизвольно двинулся вперёд, предоставляя возможность почувствовать силу его возбуждения. Ему было жарко настолько, что по напряжённой шее скатывались капельки пота, вынуждая рубашку прилипать к взмокшей коже. Видя его мучения, ведьмачка потянула края надоевшей одежды наверх и помогла освободиться от неё, кинув её куда-то в сторону. Рубашка упала на пол, присоединившись к корсету. Теперь ничего не мешало ему ощутить мягкость девичьей кожи, и он опустился на локти, чувствуя её напряжённую грудь, упирающуюся в его собственную. Мужчина тяжело дышал, понимая, что еле сдерживается. Лицо покраснело, а губы пересохли от волнения. Его решительность внезапно куда-то ушла, и он медлил, боясь сделать следующий шаг навстречу своим страстям.       Геральт напрягся, когда Цири провела руками по его пояснице и, остановившись на крае брюк, замерла. Изумрудные глаза вперились в янтарные, словно изучая и гипнотизируя, и вспыхнули, увидев, как расширились зрачки мужчины в тот самый миг, когда девушка опустила последний барьер вниз, оголяя ягодицы. Возбуждённая плоть коснулась её лона, и ведьмак шумно вздохнул и сжал челюсти, поняв, что ничего не преграждает ему путь. Цири вновь посмотрела в его глаза, и он увидел её безмолвное разрешение. Она была открыта перед ним, и нетерпеливые движения бёдрами лишь доказывали, что этой ночью ему позволено всё.       – Прости, – тихо произнёс Геральт и болезненно сожмурился, словно пытаясь спрятаться от того, что он сейчас сделает.       Омут порока и похоти затянул его целиком в тот миг, когда он резко двинулся вперёд, и плоть ощутила горячие стенки девичьего лона. Пронзительное наслаждение вкупе с облегчением заставило его охнуть. Казалось, что нервы оголились, повышая чувствительность кожи. Это было то потрясающее чувство, когда он достиг того, чего всегда желал. Запретный плод был сладок, но тем сладостнее стало его вкусить.       Геральт замер, привыкая к ощущениям, и спустя несколько прерывистых вдохов и выдохов начал двигаться. Он боялся причинить ей боль, но вопреки всему первоначальная плавность сменилась напористостью и резкостью. Наслаждение затопило каждый сантиметр его кожи, и хотелось сделать это ощущение ещё острее. Порывистость, с которой ведьмак входил в жаркое лоно, заставляла Цири издавать протяжные стоны и сильнее сжимать бёдра. Мужчина брал её властно и жёстко. Так, как он был способен именно сейчас. Воздержание бесспорно усилило его порыв, но главным для него оставалось то, что это была она. Именно она. Девушка, которую он желал больше всего на свете.       Цири обвила руками его шею и, найдя губы, поцеловала. Она наслаждалась этим так же сильно, как и он. Ведьмак то ускорялся, то замедлялся лишь на миг, чтобы его плоть могла выйти и погрузиться вновь. Глаза были открыты всё это время, ведь он хотел запечатлеть каждую минуту в своей памяти. То, как блестят изумрудные глаза, как приоткрыты губы, как хмурятся её брови в моменты, когда он затрагивает самые чувственные точки, как липнет к намокшему лбу прядь волос и как звучит её сладостный стон, утопающий в его поцелуе. Всё в ней было прекрасно. Всё в ней заставляло его содрогаться от мысли, что он овладевает её телом. Именно он.       Ягодицы напрягались от быстрых движений. Плоть сжимали стенки её горячего лона, отчего ощущения делались острее. Он был на грани, и как бы ему не хотелось продлить этот момент, желание ослепляло его. Толчки становились яростнее, и последний рывок наконец превознёс его на «небеса», о которых он грезил уже давно. Вторя его наслаждению, Цири выгнулась, чувствуя, как её наполняет приятное, жгучее тепло.       Геральт шумно выдохнул и, приблизившись к её лицу, накрыл губы долгим, мучительным поцелуем. Осознание того, что он сделал, вернулось на прежнее место. Только уже ничего нельзя было исправить.       – Прости, – вновь произнёс ведьмак и, не поднимая глаз, приподнялся на локтях, намереваясь покинуть до боли приятное тёплое тело. Он перекатился на спину, и, как только голова коснулась подушки, мир вокруг него поплыл. В глазах начало рябить, и мутная поволока стала застилать взор. Геральт приложил ладонь ко лбу, чувствуя, как жар, терзающий его вначале, снова усилился.       – Что-то не так? – взволнованно спросила девушка и склонилась над его лицом. Знакомый цвет изумрудных глаз стал светлеть, и черты лица на долю секунды помутнели. Всё стремительно закружилось, и мужчина провалился в сон.

***

      Цири ещё долго сидела за столом, проигрывая в голове все возможные варианты её действий. В тот миг, когда ей казалось, что она решилась подняться в их общую с Геральтом комнату, уверенность вновь сменялась нерешительностью. Минуты превращались в часы, долгие часы размышлений и сомнений. Ведьмачка боролась со страхом и стыдом, и стоило ей только представить укор в его глазах, как идти не хотелось и вовсе. Она то проклинала себя за несдержанность своих желаний, то была довольна тем, что наконец-то объект её грёз увидел её подлинные чувства. Те, что были скрыты под маской преданной ученицы, в глазах которой он всегда был мужчиной, чья любовь – единственное, что можно было желать.       В главном зале становилось всё менее людно, и лишь несколько посетителей, захмелевших от чересчур выпитого алкоголя, решили остаться и прикорнуть за теми же столами, где часами ранее веселились в компании друзей. Тарелка перед Цири была уже давно пуста, а в кружке не осталось ни следа медовухи, но она по-прежнему была здесь. Ведьмачка тоскливо разглядывала тёмные улицы за окном и потеряла всякий счёт времени. Очухалась она лишь тогда, когда небо из иссиня-чёрного стало бледно-розоватым, а, значит, наступил рассвет. К своему удивлению, Цири обнаружила, что ладони стали влажными от волнения, а ноги отказывались передвигаться. Живот предательски свело, и от напряжения захотелось взвыть.       – Госпожа, вам разве не нужно домой? Уже утро, а вы всё сидите, – внезапно раздался голос рядом. – Может, вам чем-то помочь?       Ведьмачка исподлобья взглянула на девушку с подносом в руках, на котором стояли пустые кружки, и как-то нервно замотала головой из стороны в сторону.       – Я здесь живу, – промолвила она и, поднявшись из-за стола, направилась к лестнице.       Цири неспеша преодолела ступеньки и, не дойдя до комнаты, вдруг замерла. За дверью послышался шорох, и вскоре та открылась. К её большому удивлению, на пороге показалась девушка в зелёном длинном платье, прижимающая к груди остатки разорванной ткани. Наткнувшись на опешивший взгляд Цири, та загадочно улыбнулась, чуть поведя бровью, и поспешила скрыться за углом.       Мысли лихорадочно закрутились в голове ведьмачки, и, как только всплыл образ куртизанки, повстречавшейся ей вчера вечером, пришло осознание. Горькое, противное и обидное. Цири прерывисто вздохнула, чувствуя ком в горле, и, круто развернувшись на пятках, побежала вниз.