Flaming hearts

      Скрип колёс и мерное цоканье лошадиных копыт заставили Цири прийти в себя. Она болезненно зажмурила глаза и, разлепив веки, тут же прикрыла лицо ладонью, спасаясь от назойливых лучей солнца. Девушка с прищуром посмотрела сквозь пальцы перед собой и увидела неторопливо проносящиеся прямо над ней кроны деревьев, ещё не покрывшиеся даже почками, на фоне алого от восхода неба. Ни облачка, ни полупрозрачной пелены, обычно напоминающую предрассветную дымку над рекой. Только чистая глубина небосвода, уходящая высоко в даль, да стайки птиц, бодро разрезающие воздух своими крыльями и улетающие всё дальше и дальше, чтобы вскоре превратиться в маленькие, едва различимые чёрные точки.       Ведьмачка глубоко вздохнула и медленно выдохнула, на миг позабыв о том, кто она и где находится. Только проснувшееся сознание погружалось в странный убаюкивающий транс. Она ощущала тяжесть меховой куртки, укрывавшей её по горло, представляя, что находится в коконе как бабочка. Она приятно придавливала, согревая и спасая от мороза. Ветер обдувал бледное лицо, подхватывая непослушные пряди и принося с собой до боли знакомые запахи: хвои, морской соли и, кажется… рыбы? Стойкий аромат беспощадно терзал нос, словно въелся не только в одежду, но и во всё, что окружало её. Она вдруг вспомнила рынок в Новиградском порту, и сердце сжалось от наплыва воспоминаний. Тогда она ещё и не подозревала, что от счастья до разочарования всего один шаг…       Девушка осторожно, на сколько позволяли силы, перекатилась на бок, опираясь руками о дно повозки. Ладонь проехалась по чему-то мокрому и склизкому, и Цири поспешила отдёрнуть руку. Она брезгливо обтёрла пальцы об собственные штаны и, облизав пересохшие губы, схватилась за край телеги в попытке встать. Куртка съехала вниз с плеч, заставляя поёжиться от пронизывающего ветра. В теле чувствовалась слабость, руки отказывались полноценно двигаться, а голова пульсировала от боли, сдавливающей виски. Её немного вело. В тот миг, когда она практически смогла принять вертикальное положение, повозка резко подскочила вверх, наехав на камень, и девушка вновь завалилась на спину, не сдерживая себя в словесной ругани.       - О, госпожа, очнулись? – раздался громкий голос над ухом.       Ведьмачка опасливо подняла голову, неуклюже задрав подбородок, и увидела мужчину, сидящего на кóзлах за поводьями. Он обернулся, вперив в неё красивые и необычайно голубые глаза. Широкие плечи покрывала лишь одна серая рубаха, и Цири смутилась от мысли, что он отдал ей свою верхнюю одежду, а сам остался мёрзнуть. Светлые волосы его были забраны в конский хвост, открывая вид на синеву кожи у разбитой губы. Спутанную длинную бороду с россыпью маленьких косичек игриво трепал ветер, но вид его, крепкий и грозный на первый взгляд, в целом не показался ей угрожающим. Скорее добродушным. Его вопрошающий взгляд светился интересом и заботой, хотя на дне зрачков ведьмачка уловила что-то задорное и по-мальчишески весёлое, словно он только что одолел разбойников и теперь мог гордо называть себя победителем.       Точно. Бандиты… Эта парочка недоумков, что смогла доставить Цири гору неприятностей.       - Вы в порядке? – вновь спросил мужчина, мимолётно пробегая по её лицу глазами.       - Да, кажется… - неуверенно ответила ведьмачка, смущённо обхватив себя руками.       - Простите за запах. Единственная свободная повозка была нагружена ночным уловом рыбы, поэтому… Так пахнет.       - Ничего страшного, - ответила Цири, неосознанно сгибая пальцы, запачканные раннее теперь уже понятно в чём. - А где те двое?       - Спят, убаюканные моим тяжёлым кулаком, - усмехнулся северянин, но, не увидев на лице девушки и капли улыбки, вновь принял на себя участливый вид. – Да вы не бойтесь, они связаны и лежат в следующей за нами повозке.       - Это хорошо, - задумчиво выдохнула Цири. Шея затекла, и она опустила голову вниз. Разговаривать с незнакомцем вверх тормашками было не совсем удобно и безопасно, поэтому она вновь попыталась сесть. Голова немного закружилась, но ей всё-таки удалось принять сидячее положение. Ведьмачка пододвинулась к боковому краю повозки, уперевшись поясницей о жёсткую деревяную поверхность. Куртка полностью скатилась в ноги, и она аккуратно подхватила её, сворачивая пополам и намереваясь отдать мужчине.       - Не-не, оставьте себе, - тут же воспротивился северянин, упрямо замотав головой.       - Но вы ведь совсем замёрзните…       - Всё в порядке, скеллигская кровь греет меня не хуже печки, - гордо возразил он, на миг повернувшись обратно к лошади, чтобы убедиться, что она по-прежнему держит верный курс.       Цири благодарно взглянула на мужчину, молча накинула на себя импровизированное “одеяло” и закуталась в него, подтягивая ноги и сгибая их в коленях. Одежда на ней до сих пор оставалась местами влажной, поэтому любое дуновение ветра вызывало дрожь. От купания в ледяной воде она могла заболеть, но в данный момент её это совершенно не волновало. Сердце сдавила тупая боль, и только она знала почему.       – Куда мы едем? – равнодушно спросила Цири, вновь обращая свой взор на незнакомца.       - В Рогни, мою деревню. Осталось совсем чуть-чуть.       Нордлинг опять обернулся, уставившись на неё заинтересованным взглядом. Всё, что ему пришлось пережить в эту ночь случилось благодаря этой девушке: неудавшееся ожидание русалок на берегу, драка с двумя противниками, разбитая губа и скула, а потом мысли, что делать со всем этим дальше, заводящие его в тупик. Он помнил, как смотрел на лежащих на мокрой земле людей, озираясь по сторонам, как потерянный ребёнок, и не знал, как ему поступить. Времени на раздумья было не много, ведь на улице стояла глубокая ночь. Ньял перетащил девушку поближе к костру, а двух бандитов решил просто связать, благо у него с собой была верёвка на тот случай, если волшебная русалка откажет ему в поцелуе.       Северянин тогда смело скинул с плеч свою кожаную куртку, обшитую песцовым мехом, и набросил на тело девушки, заботливо укутывая. Он осторожно убрал мокрую прядку волос с её лица и на миг засмотрелся. Под глазами растекались чёрные разводы от макияжа, губы отливали синевой, но она всё равно казалась ему прекрасной. И даже шрам, разрезающий щёку, не портил её хорошенькое, на его взгляд, веснушчатое лицо. Усилием воли Ньял оторвался от неё и поспешил прямиком в лес. Он бежал стремглав, едва разбирая в темноте дорогу. Ночь уже не пугала его. Решимость и храбрость подгоняли, заставляя быстрее перебирать ноги.       Ньял нёсся как будто его нагонял сам леший, не обращая внимания ни на усталость, ни на холод. И в тот миг, когда ему показалось, что сердце разорвёт грудную клетку, а лёгкие лопнут от частого дыхания, вдали замелькал свет. Жёлтый огонёк вскоре оказался зажжённым факелом в руках наездника. Щуря глаза, Ньял стремительно приближался, узнав в седоке своего клятого друга Йорланда. Конь испуганно заржал и встал на дыбы, едва не убив его. Наездник был и сам напуган при виде запыхавшегося красного лица Ньяла, с ссадинами и запёкшейся кровью у рта.       - Что… что случилось? – только и смог произнести Йорланд.       - Нужно назад в деревню, потом всё объясню, - протараторил Ньял, ловко запрыгивая на коня и перехватывая поводья, и что есть силы пятками лягнул того по бокам.       По пути Йорланд всё-таки узнал у Ньяла, что произошло, а Ньял в свою очередь узнал, почему встретил друга ночью, направляющегося к берегу. Беспокойство взяло верх над приятелем, а совесть не дала спокойно уснуть. Все эти россказни про русалок и нимф зашли слишком далеко, и Йорланд боялся, что непутёвый друг может попасть в беду, наслушавшись его баек. Как мило, подумал тогда Ньял, и сердце его смягчилось. Он больше не думал о том, что после часов пустого ожидания на промозглом берегу, хотел прописать другу знатных люлей по приезду домой.       Когда они достигли деревни, то подняли на уши, наверное, весь народ. Запрягли две повозки, взяли с собой пару мужиков и также быстро помчались обратно. Ньял так торопился, что не удосужился одеться потеплее и всё также продолжил щеголять в одной рубашке. Пока он ехал назад к берегу, всю дорогу его занимали мысли о девушке, попавшей в беду. Он искренне волновался о том, что те бандиты очухаются и умудрятся развязать верёвки, поэтому он постоянно дёргал поводья, подгоняя бедную лошадь. Ему чертовски не хотелось опоздать и дать негодяям возможность вновь похитить ту девушку.       И он не опоздал.       Ньял встряхнул головой, отгоняя воспоминания, и опять приковал свой взгляд к спутнице. Он понимал, что она – причина. И только она сможет ответить ему на все вопросы, что терзали его с момента её спасения и до этой минуты. А вопросов скопилось не мало. Но, глядя на её пустой и уставший взгляд, он боялся, что задавит её собственным любопытством.       - Я Ньял, а вы…? – он неловко кашлянул, решив начать их знакомство с самого невинного вопроса.       Цири отвела взгляд в сторону, будто задумалась о чём-то. Она уже и не знала, стоит ли раскрывать свою личность, ведь, судя по недавним событиям, за ней по-прежнему шла охота. А доверять первому встречному было бы очень непредусмотрительно. Нужно быть осторожной, наблюдать и просчитывать все ходы наперёд, как вечно поучал её Геральт.       Геральт…       Ведьмачка вдруг с силой зажмурила глаза и спрятала лицо в коленях. Она тяжело и часто задышала, чувствуя, как агония разливается по венам, словно расплавленная сталь. Цири сжала зубы, пытаясь унять рвущийся из горла собственный голос. Хотелось выть, кричать, захлёбываясь от злости и ненависти к самой себе, но она сдерживалась. Не здесь. Не при ком-то чужом.       Всё, что слышал Ньял, было похоже на тяжёлый хрип, разбавляемый рваными вздохами. Он застыл, опешив от того, что простой вопрос об имени, вызвал у его спутницы такую реакцию. Мужчина ясно осознавал, что что-то определённо случилось с ней помимо похищения, и он даже боялся представить, что именно.       - Я… - неуверенно начал Ньял, - могу вам чем-то помочь?       - Н-нет… уже нет, - едва слышно ответила ведьмачка, не поднимая голову. Её голос дрожал, и северянин, недолго думая, понял, что она плачет. Он отвернулся, обратив внимание на дорогу, и решил дать девушке возможность успокоиться.

***

      - Приехали, - Цири вздрогнула, чувствуя, как кто-то осторожно треплет её по плечу. Она подняла голову, потёрла опухшие от слёз глаза и обернулась на звук голоса, узнав в нём своего спасителя Ньяла. Тот переминался с ноги на ногу, обеспокоенно глядя на неё из-под густых светлых ресниц.       Ведьмачка огляделась по сторонам и откинула куртку, разминая затёкшие ноги. Всю дорогу сюда она сидела, уткнувшись лицом в колени, и Ньял не посмел потревожить её. Раз за разом перед глазами всплывал Геральт, лежащий на земле с закрытыми веками на мертвенно бледном лице. Его руки, прижатые к животу в бессмысленной попытке остановить кровь, которая всё текла и текла из открытой раны, красными пятнами разливаясь по почве вокруг него. Его волосы, белые как снег, казались ярким нереальным светом на фоне багровой темноты. Ей вновь слышался мерзкий звук клинка, чьё острие разрезало плоть как масло, а дальше звенящая тишина, как густая, болотная жижа, обволакивающая её уши, мысли, сознание. Всё остальное было как в тумане.       Видимо, она продолжала бороться за свою жизнь даже тогда, когда казалось, что уже нет смысла. Лягалась, сопротивлялась и душила. Что-то внутри неё заставляло её сражаться. Может быть тупой животный инстинкт, а, может, страх смерти. Ведь иначе её здесь не было бы.       - Госпожа? – вновь раздался участливый голос Ньяла, вытягивая её из омута воспоминаний. Цири встала на нетвёрдых ногах и с помощью мужчины спустилась с повозки. Он заботливо придержал её руку и, когда она спрыгнула на землю, чуть помедлил прежде, чем отпустить девичью ладонь.       Ведьмачка пронзительно взглянула в его глаза, понимая, что благодаря этому человеку до сих пор может дышать свободно.       - Спасибо, - тихо промолвила она и добавила, - за всё.       - Хотел бы я сказать, что не за что, но в данной ситуации всё-таки отвечу «пожалуйста». Заставили вы меня поволноваться.       Цири удивлённо посмотрела на него и опустила глаза вниз, разглядывая мыски сапог.       - Мне жаль.       - Да нет, что вы. Не извиняйтесь, - спохватился нордлинг, тронув её плечо в поддержке. – Я просто не так выразился… Нет, я волновался, конечно, но это совсем не было мне в тягость. Я даже рад, что смог помочь вам. Хоть чем-то.       - Это значица наша сударыня, которую мой добродушный приятель спас из лап кровожадных бандитов! - раздался басистый голос за спиной, и Цири пришлось задрать голову, чтобы разглядеть того, кому он принадлежал.       - Йорланд, - укоризненно шыкнул Ньял и нахмурил брови. Уж слишком его друг был громким и невоспитанным. А его громадная туша, почти как у ледяного великана, и рост на голову больше, чем у него, мог и вовсе напугать девушку. Но он не знал, что Цири было сложно напугать. До василиска и архигрифона он не дотягивал от слова совсем.       - Как звать-то тебя, девица? – Йорланд подошёл ближе, вклиниваясь между ними, и обдал Цири горячим дыханием. Его тёмные глаза с прищуром лукаво вперились в неё, и ей стало не по себе. Она замялась, как тогда, сидя в повозке, но решила ответить, ведь этот пресловутый вопрос ей задают уже дважды на дню.       - Цири.       - Хм. Цири. Интересное имя, что-то знакомое… - он задумчиво поднял глаза к небу и хмыкнул, заставив её съёжиться от испуга. – А, нет, не знаю. Ну что ж, Цири, благодаря этому герою и мне, конечно, я могу уверенно поприветствовать тебя в нашей скромной деревне Рогни.       Ньял закатил глаза и скорчил недовольное лицо. Было непонятно, то ли его друг похвалил его, то ли решил сам выпендриться.       - Где глава? – нетерпеливо спросил Ньял, прерывая приветственную тираду Йорланда.       - У себя, где ещё.       - Мы пойдём, а ты позаботься, чтобы этих двух заперли в амбаре.       После этих слов плечи Цири напряглись, а шею будто парализовало. Она не посмела обернуться назад. Ей не хотелось видеть их лица, ведь она снова вспомнит всё. Её рука неосознанно дёрнулась вверх и прижалась к груди, сминая пальцами одежду. Сердце пронзила боль, и она вновь тяжело задышала. Заметив её перемены в лице, Ньял мягко опустил ладонь на спину, в районе лопаток, и повёл за собой в сторону дома. Позади раздался угрюмый выдох приятеля, но ему было всё равно. Пусть занимается тем, что умеет, а не строит глазки первой встречной.       Пока они шли по протоптанной узкой дорожке, ведьмачка разглядывала окрестности, чтобы хоть как-то успокоить вновь взбушевавшееся сердце. Деревня была небольшой. Домики плотно располагались друг к другу, образуя полукруг. Всюду шныряли дети, бегали гуси, блеяли овцы, лениво пожёвывая сено в своём загоне. Пространство заполняли множество звуков и запахов. Вот женщина, укутанная в меховую накидку, что-то варила в котелке, размешивая бурлящую жижу деревяной ложкой, другая вешала бельё, встряхивая мокрую ткань, третья ощипывала кур, небрежно раскидывая перья вокруг себя. Мужчины что-то стругали, рубили дрова, разделывали тушу дикого оленя, пойманного на охоте. Вокруг текла обыденная островная жизнь, и Цири упрямо твердила в мыслях один и тот же вопрос: почему мир не остановился, не рухнул на её глазах? Все продолжали жить, как ни в чём не бывало, даже не зная, что самого важного для неё человека больше нет.       Прекрасный вид на горы с белыми снежными шапками ещё сильнее угнетал её. Красота мира больше не увлекала, не заставляла сердце чаще биться. Всё стало бессмысленным и гадким. Зачем ей это всё теперь, когда не с кем разделить?       Ньял подвёл её к деревянной двери и открыл, пропуская внутрь морозный воздух. В комнате царила полутьма, ведь единственное окно едва пропускало лучи солнца. Но несмотря на это, здесь было довольно уютно и чисто. В глаза бросилась довольно аскетичная обстановка: скромная кровать, застеленная лоскутным одеялом, стол и пара стульев, да раскрытый сундук с ворохом мятой одежды. Разожжённый камин заманивал свои теплом, и мужчина поспешил приблизиться к нему, протягивая озябшие руки. Ночь выдалась весьма холодной, хоть он и не подал виду.       - Располагайтесь здесь пока, а я схожу убедиться, что наши пленники в амбаре и забегу потом к старосте. Нужно оповестить его обо всём, что случилось. А дальше уже будем думать, что делать.       Нордлинг обернулся, заметив, что Цири по-прежнему стояла у входа, не решаясь пройти внутрь. Он неуверенно подошёл к ней, заглядывая в глаза. Девушка смотрела на него и сквозь него одновременно. В глубине чёрных зрачков плескалась пустота и боль, и Ньял ясно понимал, что навряд ли сможет успокоить её сердце. То, о чём она переживала и думала, было непостижимо его разуму, но он надеялся, что вскоре всё узнаёт.       - Ты… Вы, наверное, устали и проголодались. Я сейчас всё сделаю, - Ньял жестом указал на стул, и Цири, как безвольная кукла, направилась к нему. Она медленно села, придерживаясь за стол, и повернулась к камину, заворожённо наблюдая за языками пламени.       Мужчина в это время порылся в своём походном мешке, выуживая оттуда завёрнутые в платок кусок хлеба и вяленую баранину. Взяв бурдюк с водой, он разложил всё на столе, предоставляя Цири возможность наконец-то поесть.       - Ну, я тогда пошёл, а вы отдыхайте, Цири, - добродушно промолвил Ньял, ожидая хоть какого-то ответа от ведьмачки. Та вяло кивнула, не поворачивая к нему голову, и взяла в руки бурдюк. Нордлинг, довольный её действиями, вышел из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Цири откупорила крышку и неторопливо прислонила к губам горлышко, приоткрывая рот. В горло хлынула прохладная вода, и она сделала пару глотков, ставя бурдюк обратно на стол. Глазами пробежалась по услужливо предоставленной еде и поняла, что совсем не испытывает голода. Пальцы коснулись куска чёрствого хлеба, сминая края до хруста, и к ней резко прилила злость. Ведьмачка швырнула несчастный ломоть куда-то в сторону и, сжав кулаки, ударила ими по поверхности стола. Ребро ладони заныло от удара, но ей было всё равно. Она била о стол снова и снова, чувствуя, как к горлу подкатывает сдавливающий ком непролитых слёз. Сдерживаться уже не было смысла, и Цири взвыла как раненый зверь. Она схватилась за голову и сдавила ладонями виски, впиваясь пальцами в кожу под волосами. Ногти безжалостно вонзились в мягкую плоть, принося боль. Но этого было мало. Цири хотела утонуть в этой боли, наказать себя, причинить страдания…       «Это всё я, я, я… Я виновата. Я убила его…», - думала девушка, задыхаясь от ненависти к себе. Слёзы градом лились из её покрасневших глаз, оставляя влажные солёные дорожки на щеках. Она надрывно рыдала в голос, и ей было плевать, что кто-то снаружи может это услышать. Никто сейчас не смог бы её утешить, ведь горе было велико и необъятно.       Отчасти Цири была рада, что никто не посмел потревожить её. Печаль обволакивала, заполняла всё пространство вокруг, заставляя чувствовать себя самым одиноким и несчастным человеком на свете. Одиночество — это то, что преследовало её всегда, и то, с чем она навечно останется. Она постоянно твердила Геральту, что устала от того, что рядом с ней гибнут ни в чём не повинные люди, что смерть следует за ней по пятам, забирая самых дорогих сердцу. Но он не слушал, отнекивался и заверял, что это просто стечение обстоятельств, а не рок судьбы, склонившийся над ней как чёрная тень. И что в итоге?       Смерть.       Только в этот раз всё было сделано её рукой.       Мозг напрочь отказывался признавать, что причиной её беды, были те двое, а не она сама. Ведь не они вложили ей в руку меч, не они приказали ей убить…       - Всё случилось бы иначе, если бы я не взяла этот грёбаный заказ, не пошла бы одна… Надо было рассказать Геральту. Надо было!       Цири закашлялась. Горло раздирало от спазма и непрекращающегося плача. Она хрипло задышала, прикрывая от усталости заплывшие от слёз глаза. Веки были настолько опухшими, что ей с трудом удавалось видеть. Ведьмачка опустила руки на стол, и голова сама рухнула на них, разрываясь от тяжести и боли в висках. Пересохшие губы продолжали что-то лепетать, и её бессвязный монолог превращался в едва слышный шёпот. Она упрямо твердила имя Геральта, изредка поскуливая и завывая. Сил не осталось.       - Нужно вернуться к нему… Нужно забрать его… Он остался там один… Я оставила его, - последнее, что сказала Цири прежде, чем уснуть.       Когда всё затихло, Ньял ещё какое-то время топтался у двери, прислушиваясь к звукам внутри. Потом он зашёл и увидел, что девушка так и осталась сидеть на стуле, склонившись над столом. Её спина медленно вздымалась от дыхания, и, судя по частоте вздохов, он понял, что та глубоко спит.       - Цири? – тихо спросил мужчина, и, не получив ответа, решил перенести её на кровать. Он мягко обнял её спину и, просунув руки под колени, ловко поднял. Ведьмачка что-то пробурчала, будто проснулась, но в итоге сонно положила голову на его плечо, обхватывая руками шею. Пепельные волосы защекотали его щёку, и он смущённо отвёл лицо в сторону. Проделав несколько шагов, Ньял приблизился к кровати и плавно опустил тело девушки. Она сразу же повернулась на бок, подложив ладони под подушку, и тихо засопела.       Сколько же она пережила, думал северянин, разглядывая её бледное, заплаканное лицо. Потрескавшиеся губы были приоткрыты, ресницы подрагивали от того, что ей что-то снилось, а брови чуть морщились. Ньял еле оторвался от неё, прискорбно понимая, что в открытую пялится. Краем глаза он заметил валяющийся в дальнем углу комнаты кусок хлеба, ломая голову, как он там оказался. Он молча поднял его, повертел в руках и положил на стол, думая, что скормит его соседской курице в следующий раз. Мясо осталось нетронутым, бурдюк с водой не был осушён даже на половину, и Ньял тяжело вздохнул, понимая, что Цири ни к чему не притронулась.       Пока он прибирался на столе, до ушей долетел еле слышный шёпот.       - Геральт…       Ньял затих, прислушиваясь к её голосу.       - Геральт, - снова произнесла Цири, и дыхание её стало прерывистым, словно она снова плачет. Голос звучал так жалобно и тихо, что Ньялу стало не по себе. Будто он оказался свидетелем какой-то тайны, того, чего его уши не должны были слышать. Но ноги его опять привели к кровати, и рука упрямо потянулась к девушке. Пальцы слегка огладили плечо, но он резко отдёрнулся, вновь услышав незнакомое ему имя.       Ньял почувствовал себя крайне неловко, как вор, подсматривающий за жертвой. Он тихо, чтобы не потревожить Цири, попятился назад, по пути подхватывая свою куртку, и поспешил уйти.       «Всё потом. Пусть отдыхает».