Несмешная комедия

      Будни в театре, оказались, вопреки ожиданиям Мэри, не такими уж и ужасными. Первые дни она старалась разговаривать с актёрами как можно меньше и не попадаться им на глаза, однако изучать её с ног до головы никто не намеревался, и от этого стало намного легче. К равнодушию других людей за время сиротства девочка давно привыкла, а сейчас оно казалось ей благом. Когда-то Джустино сказал, что равнодушие — это не всегда плохо. Только теперь для Мэри стало понятно значение этих слов. Хорошо, если так будет и впредь: тогда необходимость постоянного притворства, приправленная неугасающей паникой из-за вероятного разоблачения, будет не такой тяжёлой ношей.       Страх первого выступления оправдался для юной Мэри в полной мере. Несмотря на то, что шатёр вмещал не слишком много зрителей, все они находились так близко к сцене, что каждый актёр мог посмотреть любому из них в лицо. Дебют бы не казался для девочки чем-то невозможным и неосуществимым, если бы кто-то поддержал её, но ни актёры, ни Дуремар-Джулиано не высказали по поводу игры нового Арлекина ни хорошего, ни плохого — всем было достаточно, что он просто присутствует. Реплик у шута было мало, но нужно было много смеяться, что получалось плохо, когда в горле стоит ком от страха. Девочке казалось, что её лицо выглядит словно резиновое, а движения смешны и нелепы. Партнёры по сцене играли не лучшим образом: Пьеро говорил гнусаво и тихо, Мальвина произносила реплики с одним и тем же выражением лица; казалось, хорош был только Джино, который исполнял роль Буратино — он успевал ходить между рядами зрителей, собирая деньги в свою шапку и веселя их своими репликами на ходу. Мэри удивлялась тому, что люди вообще ходят на это сомнительного качества представление, и что-то ей подсказывало, будто она знает далеко не всё. Да и кто вкладывает деньги в театральные постановки, когда в стране большинство городов находятся в плачевном положении, где люди едва не умирают от голода и нищеты?       К слову сказать, актёры от голода не страдали. Каждое утро Карло — тот самый старик, чинивший обувь, что попался Мэри на глаза, когда она впервые ступила на территорию театра, приносил хлеб, а после полудня — молоко, сыр, и иногда овощи. Откуда берётся еда, девочка не интересовалась — ещё месяц назад такая пища могла ей только пригрезиться во сне, а сейчас она не могла жаловаться на голод. Одно только это обстоятельство склоняло чашу весов в свою сторону: живя впроголодь под неапольским мостом, слабая здоровьем девочка долго бы не протянула. Здесь же она чувствовала себя хорошо, и слабость, одолевавшая Мэриллу последний год, постепенно уходила.       Карло не участвовал в процессе организации представлений: он, как и Алиса, занимался снабжением актёров, только не одеждой, а пищей, а также выполнял работы по починке и изготовлению новых декораций и реквизита. Он был отцом одного из актёров, Джино, с которым жил в отдельном фургоне. Сын, устроившись в театр, привёл отца с собой, чтобы тот не сгинул в нищете без его помощи.       Актёры жили небольшими группками в фургончиках. Комфорт сомнительный, но его хватало, чтобы отдохнуть ночью. Мэрилле досталось место предыдущего Арлекина — соседями оказались Пьеро и Космо — брюнет, который исполнял роль пуделя Артемона. К счастью девочки, Космо появлялся здесь не каждую ночь, а Пьеро, когда не было репетиций, мог уйти на весь день, оставляя новенького в одиночестве. Ненавязчивость Пьеро радовала её и потому, что девочке не хотелось привлекать к себе излишнее внимание, и иногда она могла отсидеться в одиночестве.       Оставаясь наедине с собой, Мэрилла много и мучительно думала о своей дальнейшей жизни: ей было страшно, что она случайно забудет о том, что должна изображать мальчика, и тогда её выставят из театра, и она умрёт, никогда больше не увидев своего дорогого брата. Держаться было сложно. Но страх за свою жизнь и малообщительность, вызванная робостью перед окружающими, играли нужную роль, и обман удавалось держать в тайне.       Репетиции проводились утром, а спектакли — по выходным, поэтому свободного времени было достаточно. Однако Мэри замечала, что, помимо её соседей, почти никто из актёров не сидит в своём фургоне — их вообще сложно было найти на территории театра, но куда они пропадали, девочка не знала. С другой стороны, она была довольна, что днём здесь нельзя встретить задир Рико и Фабио, которые прониклись к новому Арлекину неприязнью и при каждом удобном случае намеревались обидеть его.       Девушки-актрисы, которых в театре было всего пять: Мими, Джемма, Коломбина, Лия и Росина — жили в одном фургоне рядом с Алисой и всё свободное время проводили с ней. Эта загадочная женщина производила впечатление очень занятой: она часто уходила надолго в город, а бывало, что к ней приходил низенький мужчина в потрёпанной шляпе-котелке и закрученными вверх чёрными усами — вместе с ним она, кажется, решала какие-то дела, о которых юной Мэри, разумеется, не было известно.       Джино, Космо, Рико и Фабио могли не появляться по нескольку дней: иногда Мэри замечала, что они возвращались с синяками, царапинами или порванной одеждой. Пьеро, если не участвовал в репетициях, то помогал Алисе или Карло: другие парни почему-то не брали его с собой. Реже всех Мэри видела Ачиля — этот молодой человек исполнял роль мудрого Сверчка в пьесе. Ачиль вызывал странные чувства: девочка слышала, что он — любимец директора, и поэтому держался он самоуверенно. Высокий, с худым измождённым лицом, чёрными сальными волосами и глазами, выпученными, как у умалишенного, Ачиль выглядел больным. Он пугал Мэриллу даже больше, чем Фабио и Рико: какая-то сила отталкивала от него, было в нём что-то зловещее. А ещё ей казалось, что, если она долго будет находиться рядом с Ачилем, он разоблачит её — таким уж проницательным был взгляд его полубезумных глаз.       Про директора Мэри знала только то, что его зовут Карабас и что театр — не единственное его дело, поэтому актёры видят его редко, хотя это их не расстраивало: они были благодарны ему за кров, пищу и возможность зарабатывать. Так или иначе, неведение настораживало, но не пугало девочку. Она надеялась лишь на то, что будет в безопасности и что когда-нибудь, пусть и нескоро, Джустино вернётся и заберёт её.

***

      Мэрилла уже потеряла счёт, сколько находится в театре. Однообразие будней и вынужденное одиночество сделали из неё молчаливого и грустного подростка. Душа её трепетала внутри тела, не желая черстветь, ей хотелось тянуться к другим… Постепенно и актёры привыкли к новому Арлекину: всё реже Мэри ловила на себе чьи-то косые взгляды, чаще слышала, что о ней говорят «Руфино», а не «новенький», а это значило, что её приняли и больше не отвергают.        Вынужденное притворство было нелёгким не только из-за постоянной необходимости быть начеку, но и потому, что сложно было остаться самой собой. Если в первое время Мэрилле было сложно говорить о себе «он», то теперь она даже в мыслях порой думала о себе как о парне. Она мучилась оттого, что это длилось уже достаточно долго, и боялась сойти с ума. Ей снились сны, в которых Джустино не узнаёт её во время встречи: представшая перед ним сестра оказывалась не похожа на ту, кого он покинул — фигура, манеры и даже голос уже принадлежали не ей, а тому самому Руфино, которого никогда не существовало.       Контролировать поведение было сложно, легче — ничего не делать и прятаться, пока о тебе не вспомнят. Робость мешала, мешала всему, что делала Мэри, но руки опускались, потому что душа не находила никакой опоры.       Постепенно, наблюдая за всеми и анализируя их поступки, юная Мэри начала понимать, что юные актёры пропадают днями неизвестно где не просто так. Парни возвращались чаще всего со ссадинами на лицах, разбитыми костяшками на пальцах, а на следующее утро Карло уже приносил еду в передвижной театр. Нетрудно догадаться, что эти события связаны между собой. Страх одолевал девочку всякий раз, когда она думала о том, что происходит там, за стенами театра, когда молодые актеры снимают свои маски.       Джино и Космо, которых почти было не застать в дневное время суток и которые иногда позволяли себе пропускать репетиции, но всегда появлялись на представления, были одними из главных «добытчиков». Остальные, включая задир Рико и Фабио, выполняли их поручения. Особая роль была отведена Ачилю: Мэри видела, как по вечерам он переодевался во что-нибудь очень неприметное и уходил в город на несколько часов раньше, чем остальные. По опыту беспризорной жизни и рассказам брата девочка знала, что, скорее всего, он обследует территорию — нищие бродяги боролись между собой за право «работать» в той или иной части города. Было непонятно, почему Пьеро держат в театре: в «тёмных» делах он явно не участвовал: изредка он уходил в фургон Алисы, откуда потом возвращался в подавленном состоянии и сразу же ложился спать, а утром уходил бродить по городу.        «Новенькому» пока ещё не доверяли, к нему присматривались, и поэтому «на дела» с собой не брали, да и пока не стремились посвящать в происходящее. Услышав от Руфино, что город он не знает, так как приехал недавно, Джино не захотел доверять ему даже незначительную роль в их деле и поэтому поручил помогать Карло в хозяйственной работе. Это было куда более приятным, чем быть битой какими-то беспризорниками, как считала Мэри. Ей нужно было понравиться Джино и войти к нему в доверие, чтобы он включил «новенького» в компанию, но она этого не желала, потому и держалась особняком ото всех, общаясь с другими только по мере необходимости. Сколько так удастся продержаться, девочка не знала.       Чем в отсутствие спектаклей занимались девушки, Мэри точно не знала: хотя можно было понять, что с ними не происходит ничего хорошего. Актрисы уходили куда-то, а возвращались под утро в таком состоянии, что на них было больно смотреть. Даже улыбчивая Джемма в такие моменты выглядела настолько подавленной, что Мэри становилось не по себе. Именно поэтому девочка больше всего на свете боялась, что её секрет станет кому-то известным, и тогда… Она даже не хотела думать, что может в таком случае произойти.       Тем не менее, жизнь продолжала идти, распоряжаясь судьбой и Мэри, и Джустино, и всех остальных.