Never lose hope.

Круглосуточный продуктовый магазин, столик возле окон, пластиковые стаканчики с горячим зеленым чаем, ветерок от кондиционера и мы, сидящие первые несколько минут молча. Все это время мы не говорили ни слова. Тихо шли до магазина, тихо сделали покупку и так же тихо сели. Было только одно робкое: - Тебе тоже зеленый? – от парня, и даже этот вопрос был тихим. - Я Енджэ, - первым представился брюнет и посмотрел на меня, как я смогла увидеть боковым зрением. - Кенха, - коротко сказала я, даже не смотря на собеседника. Мой взгляд был беспричинно направлен на стакан горячего чая, из которого исходил пар. Я лишь иногда посматривала в сторону Енджэ, не меняя положения головы. В мой обзор попадали его руки, которые он не знал куда деть: сначала держал их на коленях и ладонями двигал взад-вперед по ногам, потом взялся за стаканчик, но тут же отдернул их со словами «а, горячо…», после чего некоторое время не знал в каком положении оставить руки на столе. Некоторое время неловкая тишина. Либо он не знал, что сказать, либо подбирал слова. Я говорить первой не хотела, ибо считала, что раз он предложил мне поддержку, пускай он и начинает. Да, я согласилась, но я в любое время могу бросить эту затею, хоть и, признаюсь, нехотя. Сначала он промычал, смотрел куда-то в область своих рук. - Знаешь, я тоже пытался… - брюнет сделал паузу, он, казалось бы, негромко, но слышно для меня, сглотнул. – Я тоже пытался совершить самоубийство. Два раза, за несколько часов… Парень говорил тихо и осторожно. Возможно, что ему было тяжело вспоминать об этом, и он считал это глупым. Но я не уверена, я не знаю. - Мне было тяжело в то время. Я не мог найти достойную работу, у меня не было денег, я еле оплачивал за жилье в небольшой квартирке, - продолжал он. Я уже давно начала смотреть на него, когда как парень до сих пор пялился в стакан, иногда тыкая его пальцем. - На самом деле, я до сих пор не нашел работы с подходящей зарплатой, - он неловко улыбнулся и мы пересеклись взглядами, когда он посмотрел на меня. – Я работаю официантом, а по выходным на заправке, - и такой же неловкий смешок. – Мне все еще тяжело жить самостоятельно, но за два года я успел привыкнуть. Я сам выбрал такой путь, я сам пришел к нему, я все еще пытаюсь придумать что-нибудь новое, чтобы справляться лучше. Два года назад мне пришла мысль о суициде. Сначала я пытался утопиться в ванной, потом спрыгнуть с крыши, - к концу он начинал говорить все более и более дрожащим голосом, он начинал больше тяжело вздыхать, руки сжались в замок и переминались уже на его ногах. – В первом случае я вынырнул, забоявшись, что задохнусь. Во втором я испугался падать. Я увидел людей внизу, в итоге струсил, взял себя в руки. В чем твоя проблема? Зачем… почему ты приняла такое решение? – он смотрел на меня взглядом полным сострадания и, при этом, кажется, боли. - Моя мать умерла, когда я оканчивала школу. Я живу с отцом и тетей, у нас проблемы с деньгами, наши взаимоотношения в ужасном состоянии, - коротко рассказала я, боясь говорить. Он помотал головой. - Говори. Больше, рассказывай все, - с умоляющим взглядом он просил настоятельно. Я до конца не была уверена, можно ли было доверять ему. Его улыбка была причиной моего согласия на разговор. Я вспомнила ее, вспомнила то недавнее чувство. Бросила сомнения в сторону, подумав, что ничего хуже в моей жизни уже ничего не случиться. Я начала с самого начала. Рассказала о смерти матери и о начавшемся алкоголизме отца, о деньгах на мою учебу, о словах и поступках тети. Говорила про свои подработки, про свои исчезающие надежды. Я лишь не стала заикаться о своих глубоких мыслях и чувствах в то время, упомянув лишь то, что мне было плохо, в некоторые времена больно, после грустно. Удивительно. Я старалась рассказывать спокойно и сдержанно, но к концу говорила чуть ли не обо всем. Мне стало намного легче на душе, я еще не понимала этого чувства, я путалась. Я шла домой уже после рассвета. О, эти новые ощущения, которые я никогда не забуду: приятный летний ветерок, который еле ощущается, свежесть нового дня, хорошее настроение, а на душе ни камушка. Идя в сторону дома, я почувствовала себя совсем иным человеком. Мне казалось, что я могу найти выход из любой ситуации, подумала, что моя жизнь не так тяжела, как я считала. С Енджэ мы общались несколько часов тогда. Сначала, после моего рассказа, он утешал меня немного. Это даже не было похоже на утешение, больше походило на подбадривания. Он слушал меня внимательно, он во всем находил ужасные стороны и откидывал их в воображаемое мусорное ведро. Большинство нашего разговора заняло обсуждение интересов и просто чего-то лишнего и неожиданного. Мы купили себе снеков, забыв об экономии. Я узнала, что в мире множество интересных вещей. У меня было мало увлечений, так как телевизора или компьютера дома не было, а в том числе и интернета. Да что уж там, у меня до сих пор был старенький раскладной телефончик с кнопками, который все еще был жив и здоров, ибо я не пользовалась им вообще. Я рассказала, что чаще всего выводила спирали на ненужных листах бумаги, подрисовывая к одной закрученной линии разные листочки или насекомых. Что забавно, на слове «насекомые» Енджэ поежился и скорчил рожицу, полную отвращения. Я узнала, что он боится их. Тогда я не удержалась и рассказала историю, как когда-то целый год наблюдала за паучком в углу своей комнаты. Наблюдала за ним все время, так как больше делать было нечего. Тогда брюнет вообще раскрыл рот и смотрел на меня с ужасом, полностью скрючившись. «Гадость!», - воскликнул он, а я рассмеялась. Ох, это был первый раз за прошедшие шесть лет, когда я смеялась впервые с последнего раза. Даже не могу передать того, как я хохотала, когда Енджэ начал говорить на английском. Я его знала плохо, в школе он мне дался только на половину, но тут и знаний не нужно было, достаточно просто услышать. В конце мы обменялись номерами телефона, и он просто крепко обнял меня на прощание. Парень сделал это естественно, но после этого ему было очень неловко, да настолько, что он даже покраснел. Мне было все равно, что будет дома, когда я вернусь.