Кардинал

— Я хочу узнать, на что ты способна. Его противный голос вытащил меня из густого омута мыслей. Мы стояли посреди бывшего заводского помещения, служившего теперь базой для тренировки отрядов. Теплый ветер донес звуки восточной колыбели, которая предназначалась точно не нам. Заунывная песня с непростым мотивом была пропитана безысходностью и одиночеством. Голос пел на надрыве, явно сдерживая эмоции. Это было больше похоже на песню бедуина, потерявшегося в пустыне. Он просит свободы. Он просит счастья. А несчастная мать лучшей жизни для своего дитя. Яркий дневной свет просачивался через огромные окна, заплатанные коричневым скотчем, освещая янтарной дымкой местный инвентарь. Весь павильон был залит теплым медовым светом, создавая атмосферу уюта. Воздух был пронизан солнцем и теплом. Можно было разглядеть скозь рассеюващиеся лучи летающие частички пыли. На полу приятно скрипел песок, принесенный сюда ветром. Я бы простояла здесь всю свою жизнь, купаясь в лучах и жмурясь от солнца. — Быстрей начнем-быстрей закончим. — протянула, вырываясь из клуба тепла. Рука потянулась к близстоящему столу. Стоило почувствовать холод железа, как она сразу дернулась. Холодный нож. Холодный, как его глаза. Глаза, наблюдающие за мной через одну из дырок в окне. Я подняла взгляд: в тридцати шагах от меня на доске красовалась мишень. Рука еще раз пробежалась пальцами по столу, выбирая оптимальное оружение. Зацепившись за одно, прокрутила вокруг ладони, оценивая. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Новый порыв ветра принес песка и еще чего-то… Запах корицы. — Уходи. — гулом раздалось по павильону. Мой голос мне не подчинялся, был чужым, противным. Чедд лишь понимающее кивнул головой, когда пара глаз его свиноподного слуги в немом вопросе застыли на нем: весь Город в курсе — я сумасшедшая. Через пару мгновений на крыше послышался еле чувствуемый хруст бетона. Он уйдет отсюда незамеченным. Меня же увезут под конвоем. Но это потом. Сейчас — мишень. Открываю глаза, оценивая расстояние. Кусок пленки рядом служит индикатором направления ветра. Глубоко вдыхаю, пытаясь ощутить жизнь внутри. Ничего. Прищуриваясь, смотрю прямо в центр. Здесь только я и цель. Я и цель. Я. Цель. Выдох. Плечо. Предплечье. Запястье. Отпускай. Медленно вдыхаю. Капля пота медленно стекла со лба. Оранжевые лучи мигают из-за пролетающей стаи птиц, чье карканье ненадолго эхом раздается в помещении. Закрываю глаза. Вдох. Поднимаю вверх голову, подставляя лицо под ласковое солнце. Сегодня наверно самый оптимальный день. День, чтобы закончить начатое. Раз и навсегда. — Неплохо для дальнего боя. Посмотрим, что с ближним. Разворачиваюсь. Шелест листьев деревьев снаружи заставляет улыбнуться. Жаль, что все не к месту. Не то время, не та эпоха, не те люди. Поднимаю глаза. Моему взодру предстает с десяток деревянных панелей разной высоты и угла наклона. От перпендикулярно стоящих ко мне высотой по пояс до разрезающих свет, словно солнечные часы, с два человеческих роста. Справа тот же стол. Те же ножи. Те же мысли. Медленно вдыхаю, пытаясь минимально уменьшить сердечный ритм. Делаю шаг назад. Песок приятно хрустит. Где-то шумят сверчки. Над головой послышался шелест взмахивающих крыльев очередной пролетающей птицы. Сухой воздух приятно щекочет носоглотку, заставляя слегка поморщиться. Я в пустыне. Я бедуин. Я потерялась среди песка времени и лжи. Вот он слегка шуршит за одной из панелей. Там кто-то есть, и мне придется с ним драться. — Начнем. — чужой голос, как зеленый свет на гонках. Звук срывающейся пружины, и слева появляться мишень. Выдох. Начинай считать. Один. Звук удара о древесину. Вдох. Присутствие незнакомца слева рефлекторно привело локоть в движение. Удар пришелся в челюсть. Разворачиваюсь. Он явно крупнее меня. Доли секунды, и огромный кулак ударяет по солнечному сплетению, выбивая весь воздух и лишая возможности вдохнуть. Чувствую, как теряю равновесие, смахивая за собой стол. Грохот раскатами отдается от панельных стен. К тяжести падения с высоты собственно роста прибавляется еще десяток острейших лезвий, рухнувших на меня, и стол, прижавший ногу. Попытка встать осекает смесь холодной стали и какой-то теплой жидкости — одно лезвие зацепило. Не дал опомниться и резкий удар по ребрам. Рывок на то, чтобы встать: не выходит. Еще один. Ничего. Понимая безвыходность положения, рука хватает первый попавшийся нож и втыкает его в рядом стоящую ногу. Украв немного времени, встаю, поднимая все возможные ножи. Выпрямившись во весь свой рост, внезапно охватывает паника. Пульс учащается, руки дрожат, ладони вспотели. Выдох. Продолжай считать. Два. Амбал опомнился и встал в боевую позицию. Вдох. Выброс бедром, и моя пятка попадает в то же место, где недавно был локоть. Но его руки крепко сцепились на щиколотке, не давая возможности пошевелиться. Одно его движение, хруст сустава, и я переворачиваюсь, падая в землю прямо лицом. Воздух пришел в движение. Уже не мой нож вошел в землю в миллиметрах от лица. Сильным ударом предплечья стараюсь выбить локоть в другую сторону, но не выходит. Носком ботинка прохожусь по подбородку. Резко встаю, пока он корчится от боли. Пользуясь моментом, ножом прохожу по спине. Удар ногой по тому же месту. Теперь на земле он. Тот же нож. Та же спина. Резким движением не оставляю ему шанса. Дыхание сбилось, сердце бешено бьется, пот заливает глаза. На помощь приходит новый порыв ветра, приносящий свежий воздух и все ту же заунывную песню. Выдох. Три. Шорох сзади. На этот раз мишень. Плечо. Предплечье. Запястье. Еще один выдох. Негромких хруст сзади заставляет обернуться. За последней панелью что-то блеснуло. Инстинктивно прячусь за ближайшей, выжидая. Вдох. Вот показалась рука. Время слишком быстро ускользает. Легкий ветерок прошелся по уху. Секунда. Что-то тяжелое рухнуло на землю и зазвенел упавший нож. Вслед послышались страшнейшие ругательства. Стараясь не высовываться, тянусь к ближайшему пистолету. Проверяю, не заметил ли он: нет, все чисто. Выхожу за пределы панели. Прицеливаюсь. Секунда. Вторая. Руки дрожат, а потные ладони не могут крепко схватить оружие. Выдох. Громкий хлопок выстрела поднял ближайшую стаю ворон, призывая их каркать как можно громче и чаще. Он не шевелится. Карканье звоном раздается в ушах, медленно заседая в голову. А листва все шумит и шумит… Четыре.

***

Я сидела на том же месте, настойчиво насилуя сознание собственными мыслями. Время шло к закату. Теперь тона приобрели больше красного, сверчки стрекотали все громче, а ветер уже не нес столько тепла. Уходящее солнце, причудливо играло с теними ножей, так и оставленных в десятках. Красные пятна крови на песке сейчас смотрелись еще более кричаще. Не затянувшиеся раны все больше нарывали. Снаружи слышалось все больше криков и ревов моторов. Все готовились. Вечером мы нападем на Александрию. Чедд не посвящал меня во все тонкости стратегии, я знала только свою часть плана. Но ясно было одно. Чедд выбрал меня в качестве наживки. С Карлом он предполагает расправиться самостоятельно. Для меня никогда не было секретом то, что Гринд так себе в стезе Главнокомандующего. Но что действительно было для меня тайной — план Граймса. В нашу последнуюю встречу мы не особо разговаривали… Сын шерифа явно мне дал понять, что точно не будет меня посвящать в свои намерения. Ну что ж, будем действовать по ситуации. Легкое неприжденное настроение растаяло за доли секунд. Словно чужая, почувствовала как напряглась, как сдвинулись брови, поджались губы. Наша последняя встреча. Какой она была?  — Я тебя не обижу… Быстрые пальцы скользнули по спине, заставляя выгибаться под ним как кошка. Горячее дыхание обдавало кожу, прожигая все внутренности. Все это время он был так далеко, а сейчас так близко. Его запах, его голос, его тело. Сам Карл Граймс, за чьей спиной тысячные арми, за чьей спиной Александрия. И эта близость растворяла, душила, убивала, но дарила такое наслаждение. Рука запуталась в его волосах, вызывая еще одну волну низкого дыхания прямо над ухом. Кожаная повязка слегка слезла, обнажая рубцовую ткань. Все это был так дико, так опасно, так по-граймсовски. Сиплое дыхание резко остановилось, когда в дверь постучали. — Кардиналша, выходи, в карты с нами поиграешь. — за стеной загоготала парочка амбалов. Наши взгляды встретились, и мое рваное дыхание уже перестало тревожить тишину. Я вздрогнула от этой липкой горячей злобы, что читалась в его глазах. Карл злился. Легким движением встал, перевернул стул на сто восемьдесяь градусов, скрываясь в темном углу. Как ни в чем не бывало. Кожа все так же горела от его прикосновений, дыхание все так же сбивалось, сердце все так же грозилось сломать грудное клетку. Но уже была одна, посреди темной комнаты, на этом чертовом стуле. Через пару секунд дверь за мной закрылась. Дыхание сперло, а на щеках сразу начался пожар, лицо упало в ладони. Не хотела давать ответ самой себе. Само сознание сопротивлялось, наводя темные круги перед глазами. Тело тяжелым мешком упало на окровавленный песок. Слезящиеся лаза провожали краснеющее солнце. Я отомщу ему. За то, что не сказала нет. Слишком громкий гудок проезжающего грузовика пришелся для меня настоящим скримером. Нервно оглядевшись по стороном, поняла что просто залипла на ночную дорогу, немного отстав от впереди едущей машины. Смахнула рукой проступивший на лбу холодный пот и откинулась на спинку сиденья. — Анастасия, отстаешь от первого. — зашипела рация. Да знаю я. Педаль вдавливается в пол, выдавая из своего джипа последние соки. Я огляделась еще раз: меня везли под конвоем. Четыре военмобиля набитые до отказа лучшими бойцами, вооруженными до зубов, не отдалялись от меня дальше, чем на полметра. Это не давало расслабиться. К тому же, все очень странно переглядывались. В воздухе царила не лучшая атмосфера. Будто что-то сейчас должно произойти. Будто что-то уже происходит. Вытирая об бедра пот с ладоней, заметила на саднем сидении силуэт. — Ты зря волнуешься. — раздался звонкий голос. Секунда. Звон из ушей словно замедлил время. Внутри все заледенело от ужаса. Легкие отказывались выполнять свою функцию. Сердце застыло, схватив за руку сознание. Животный ужас накрыл меня с головой. Оцепенелые руки намертво схватились за руль. — Уверен, тебе ничего не грозит. — самодовольную интоцию этого голоса, узнаю среди тысячи подобных. Я боялась подать хоть малейший признак жизни. Заворачивая внутренности в спираль, взгляд поднялся на внутрисалонное зеркало заднего вида. Изо рта вырвался немой крик, быстро перешедший в сипоту. По диагонали сидел пятнадцатилетний Карл. Таким, как я его помню. Восесь лет назад. Лицо скривилось в гримасе ужаса. Изо рта вырывались глухие рыдания, переходящие в вопль шепота. Из глаз посыпались слезы. — Я…? — невнятный тихий шепот недосказанной фразы стал шипами, разрывающими мою глотку. — Да. — послышалось в ответ, Карл развернулся, смотря в окно, начал теребить в руках какой-то ошейник. — Не прошлое же ты начала видеть. Взгляд примерз к нему, все больше поглощая меня в вязкое болото дикого страха. Слезы со слышимым только мне звоном скатывались на панель, унося с собой последние кусочки трезвого сознания. — Ты правда назвала его Тигр? Даже звучит как ругательство. — мальчишка демонстративно потряс над головой ошейником. Рефлекторно подалаюсь вперед, позволяя себе рванный вздох, разрывающий на куски каждый орган, каждую клетку моего тела, оставляя только пустую оболочку. — Где Стен? — одними лишь губами, но он понимает. — Мертв. Головую пронзает холодный клинок боли, вызывая рвотные позывы. — Задушила собственная проститука. Слова звоном ударяется по пустой оболочке тела, резонируя. Сознание вязким комом проходит через жернова собственного безумия, не оставляя себе шансов на существование. — Мы приехали. — сообщили в унисон рация и Карл. Стоило отвечься от него на останавливающиеся машины, и Карла уже не было. Это начало конца, Анастасия. Ты сама загнала себя в клетку.

***

Мы простояли еще около двух часов на поляне, прежде чем угнетенную тишину разорвала рация. — Группа И, не выходите из машин… Повторяю: Группе И, не выходить из машин… — голос передатчицы явно волновался. Слишком частые помехи и звуки стрельбы явно говорили о начавшихся проблемах. Спустя секунды послышались пулеметные очеди вне рации. Огни выстелов сверкали прямо под боком. Справа что-то начало гореть. Первые две машины конвоя разбежались, отсреливаясь от противника. Все происходило слишком быстро. Дрожащие пальца судорожно пытались открыть, но замок, как назло заклинило. Кто-то кричал. Началась паника. Люди как насекомые бегали туда-сюда отравляя воздух свинцом, направленным в никуда. Чей-то труп так и остался на моем капоте. Первую машину перевернули и подожгли. Надо выбираться отсюда. А чертов замок так и не хотел открываться. По машинам слева началась пальба. Инстинкт самосохранения двигал уже окровавленными пальцами. Лишь бы сдвинуть эту блядскую защелку. Сантиметра будет достаточно… Мое пыхтение покрыло стекло слоем водяного пара, а кровь на руках не позволяла твердо держать замок. Лишь бы сдвинуть эту блядскую… Щелчок. От пулеметных очередей, напрявленных перпендикулярно мне, меня загораживала лишь пара старых как мир минивенов. Натиск свинцовых пуль усился, часть попадала уже по моей машине. Сейчас. Рывков открываю дверь, сразу же попадая под обстрел. Скатываюсь к колесу, судорожно считаю ножи: восемь плюс рапира — должно хватить. Выдох. Рывок. Огибаю машину, позволяю себе немного выпрямиться в попытке оценить ситуацию. О, черт. Александрия встретила нас достойно своей предшественницы