Может, это любовь

      Помещение пронзила звонкая тишина. Она прыгала от одного угла к другому, весело звеня серебряными бубенцами, которые держала в прозрачных и еле заметных руках. Её звонкий смех заполнил всё пространство, а искрящиеся глаза быстро перемещались, ищя расплывчатые образы. — Хаяши Нанами победила… — пустым голосом произнес судья.       Он не мог оторвать взгляд от распластавшегося на земле бледного юноши, из шейных ран которого вытекали малые остатки крови, мягко растекающейся небольшой лужицей у головы Агайо, пачкая его мягкие белоснежные волосы. Глаза юноши были широко раскрыты. Мертвый взгляд застывших глаз заставлял стаи мурашек пробегать по коже. Мужчина взял себя в руки, ведь он видел много смертей, но впервые лицезрел, как ребёнок, с несвойственной детям жестокостью, расправился с противником, которому от силы было лет шестнадцать, не больше. «Даже ты стал грязным», — думалось Нанами. Её голова гудела от мыслей, пожирающих изнутри. Мысли, как стаи голодных привидений, медленно плавали во тьме, капая густой слюной в прозрачную темноту.       Тело девушки ныло, умоляло об отдыхе, но всё, чего действительно хотела девушка — своего исчезновения, — а вовсе не отдыха. Она убила его одним лишь словом, одним движением. Теперь она ничем не отличается от той, кто беспощадно вырезала её клан. Руки, неподвижно висящие по бокам, стремились отвалиться насовсем, чтобы никогда не проливать кровь ради своей хозяйки. Ноги желали того же. Даже тело отторгало свою хозяйку. В душе её был раскол, который стал широкой, словно зловонная пасть, пропастью. «И что теперь, Нанами?» — медленно, будто пережевывая во рту своём мерзком слова, проскрежетал Голос. Её Голос. Тот самый, что издавна находился в ней, и который проснулся в ней после Того дня.       Нанами схватилась за голову, сильно зарываясь пальцами в волосы. Этот Голос не должен был проснуться сейчас. Он не должен судить её поступки, потому что у самого руки по локоть в крови. Но Голос не желал спать. Его разбудила та кульминация в душе девушки. Это было похоже на неистовый смерч, сметающий всё, что мог смести, всё запрещённое и разрешённое. Голос захохотал ехидно, по-волчьи. «Нанами, девочка моя, как ты себя чувствуешь после жестокого и ненужного тебе убийства этого парнишки на глазах у твоих псевдодрузей? — с издевкой поинтересовался Голос. — Наверняка ты чувствуешь себя прекрасно. Ведь умер тот, кому ты давно желала смерти, кого Она специально создала ради тебя.» — Это не правда, — тихо шептала девушка, опускаясь на колени, нервно озираясь по сторонам. «Ещё какая правда! — таким же ехидным тоном замечает Голос. — Я вижу тебя насквозь — тебе плевать на всех. Ты полна эгоизма, гнева, жестокости, безразличия к жизням других, высокомерия и надменности. Уж кто-кто, а я-то знаю, поверь.» — Ты лжёшь, — пытаясь обмануть то ли себя, то ли Голос, промямлила она, уверенная в правоте своих слов. «Нет, лжёшь здесь только ты. — с иронией заметил Голос. — Да так неправдоподобно, что хочется перегрызть тебе глотку.» И Голос затих. Остается только вопрос: надолго ли это?       Брат Агайо смотрел на труп с полным равнодушием. Они не были братьями. Они были экспериментами, выращенными в пробирке по прихоти своей Хозяйки. Она называла себя их Матерью, не являясь настоящей, любящей, понимающей Матерью для близнецов. Он рос с осознанием своей цели, закрываясь от мира сего, чтобы не сбиться с пути. Его брат всегда считал себя выше остальных, тем самым показывая своему близнецу, что он ничтожен. Его брат был глуп. Он бродил среди плотного неприглядного тумана лжи. И только младший понимал, что они марионетки в изящных руках коварной Хозяйки. Юноша перевёл взгляд на скрючившуюся в три погибели Нанами. Она сжимала свою голову, будто хотела её раздавить всмятку. Микайо упрямо всматривался в лицо девушки, закрытое бледно-голубыми волосами. По залу поползли, как стаи змей, тихие перешептывания, шелестевшие в загустевшем воздухе помещения. Участники, знавшие Нанами, не верили в слухи, которые гуляли по всей Конохе: неужели Нанами убила своих родителей во время бушующей агонии своей нестабильной психики? — Раскрой мне свои тайны, Нанами Хаяши. — тихо шептал он. — Я хочу знать все твои слабости, все тайные желания, все отвратительные вещи, что ты делала когда-либо.       Способностями Микайо были телекинез и телепатия, но запасы маны и чакры были скудными, в отличии от его близнеца. Когда он предпринял попытку использования телепатии на девушке, то что-то сильно мешало изучить сознание Нанами. Будто барьер, блокирующий доступ в глубокие ямы её воспоминаний и зыбучие потоки мыслей. Единственное, что он мог видеть — пара больших, свирепых, горящих красным пламенем глаз с угольными вертикальными зрачками. А Голос, не имеющий уст, скалился и рычал, чтобы парень убирался из головы девушки, иначе он потеряет свою голову раньше положенного. Микайо оставил попытки применения телекинеза на Хаяши и сосредоточился на её движениях. Девушка ослабила хватку и упёрлась потными ладонями в холодный пол. Тело её ещё плохо слушалось, а внутренняя дрожь всё никак не проходила. Она не могла взять себя в руки. Пот градом катился с её лица, сердце бешенно стучало в груди, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу. Дыхание было тяжелым, рваным. Казалось, что ещё чуть-чуть и девушка не выдержит тяжкого груза, который снова лег на её плечи. А в голове носились мысли, неприятно ударяясь о стены разума. «Что же ты наделала?» — причитали разные, до жути знакомые голоса. Голоса её товарищей, голоса родителей, брата и Чин. Она поджала губы, сминая их острыми клыками. «Возьми себя в руки, черт тебя дери! — гневно запричитал Голос. — Кем ты себя возомнила, раз выставляешь на показ свои слабости, а?! Ты наследница великой волчьей крови, так вставай и иди навстречу миру, гордо задрав подбородок! Опуская голову перед этим сбродом, ты показываешь свой страх перед ними! Покажи, на что способна обладательница волчьей крови!»       У неё широко раскрылись глаза. Она не ожидала, что Голос поддержит её. С выступившими слезами она поднялась на ноги, немного пошатываясь, покинула зал. Голос придал ей каплю уверенности в своих действиях. Судья уже спустился с балкона, когда она спешно свернула в коридор, направляясь в туалет. Мужчина в нерешительности мялся у трупа, нервно ожидая, когда труп вынесут медики. Двое мужчин в белых одеждах убрали труп юноши в трупный чёрный мешок и вытерли кровь, оставшуюся после боя. — Кхм, — прокашлялся громко судья. — В этом бою победила Нанами Хаяши! Она проходит в четвертый этап. Давайте узнаем, кто будут биться следующими!       Электрическое табло, мигая, вывело на свой тёмно-зелёный экран два имени — Рок Ли против Собаку но Гаара. Мужчина громко произнес их имена и попросил названных спуститься с балкона. Юноши спустились к судье и встали напротив друг друга.

***

      Девушка стояла перед зеркалом, уперевшись дрожащими руками о край раковины. С момента её появления в женском туалете прошло, наверное, минуты две. Но Нанами казалось, что проходили часы. В легких скатался неприятный, дерущий ком, от которого так хотелось избавиться, но это было невозможно. Конечно, она могла это сделать. Могла разодрать себе глотку, вырывая свои легкие вместе с гортанью, тогда и комок исчезнет. Вообще всё исчезнет. Навсегда. Никакой боли. Никаких терзаний. Ни-че-го…       С этой мыслью она потянулась рукой к горлу, медленно, будто растягивая этот момент, выпуская острые когти. Глаза безжизненно глядели в дно раковины, ожидая потоки крови. Но что-то оборвало её руку. Отражение в зеркале начало расползаться, как круги на потревоженной воде, а из зеркала тянулась большая, черная, покрытая щетинистой шерстью лапа Зверя, крепко обхватывающая руку Нанами. И глаза ее расширились от удивления, а потом пелена тоски заволокла их снова. На душе было так же не спокойно. Это был последний шанс избавиться от бесполезного пребывания в жизни, но Он все испортил! В груди начало все клокотать, но через пару мгновений всё утихло и стало спокойным, как водная гладь. И снова зазвучал Голос, но только у него уже были уста. — Т-с, ты что творишь? Решила сдаться? — раздраженно протянул Зверь, а затем с неровной, страшной улыбкой продолжил. — Ты же помнишь простую истину? Суицид — удел слабых. А слабые остаются слабыми в глазах мира до конца времён. Эта женщина тебя вводит в заблуждение. Она хочет, чтобы ты сдалась, чтобы ты перестала верить в свои силы. Она подавляет тебя. Прекрати же поддаваться мерзкой суке и возьми себя в руки! — Зачем? — тихо шептала Нанами, сильнее сдавливая край раковины левой рукой. — Зачем ты продолжаешь разговаривать со мной?! Я не хочу видеть тебя. Ты — зло. Ты — чёрная сторона моей потерянной души. Я не могу терпеть твое присутствие. — Но ты же понимаешь, что я не уйду? Как мне думается, ты не сможешь избавиться от меня. — самодовольно прорычал Зверь. — Ты слишком слаба без меня. И ты прекрасно знаешь, что я не просто темная сущность. Меня поместили в тебя ещё при зачатии, потому что без меня ты была бы слишком слабой и беспомощной. Я — живое существо, волк, грызущий твоих врагов. Прими моё существование, ведь с самого рождения мы едины!       Нанами замерла. Невольно она чувствовала, как два красных глаза прожигали её насквозь. Волк смягчил свой взгляд и ровным тоном произнес: — Его смерть — не твоя вина. — он замолк на секунду, а затем продолжил. — Повторяй за мной: это не моя вина.       Нанами подняла голову, в нерешительности закусив нижнюю губу, искусанную за день сотню раз. Она раскрыла уста, собираясь произнести слова, но снова сомкнула их в тонкую линию. — Повторяй! — рыкнул Зверь. — Это не… моя вина, — делая большие паузы между словами, шатко повторила она. — Это… не моя вина. — Это не моя вина. — твердо отчеканил Зверь. — Это не моя вина… — глухо повторила Нанами, понижая голос на последних слогах. С каждым произнесенным слово ей становилось тошно от всего. Ей хотелось рвать на себе кожу, чтобы избавиться от жгучего чувства отвращения к себе. — Это не моя вина. — Это не моя вина, — неуверенно повторила она снова. — Это не моя вина. — Нанами, ты сильная, расцветающая, как цветок, девушка. Будь храброй, не бойся смерти. И не забывай, кто ты.       Нанами промолчала. Зверь разомкнул пальцы и убрал лапу, исчезая в отражении. Девушка стояла в полной растерянности, глядя на себя в зеркало. На шее и волосах была видна засохшая кровь Агайо. — Чёрт, — она повернула вентиль, чтобы смыть прилипшую кровь. Каждое её движение сопровождалось болью, а ко рту подступала тошнота.       Кровь с трудом смывалась с бледной кожи, оставляя блёклые следы. Вода с плеском билась о белую раковину, испещренную тоненькими, черными трещинами. Колени всё ещё дрожали, а от холодной воды руки немели, пальцы еле двигались. Девушка смотрела сквозь дрожащие руки и воду, обжигающую холодом, который впивался в огрубевшую кожу острыми иголочками. Мысли Нанами снова были далеко, за пределами реальности. А волчья кровь, будто остыла и не грела свою обладательницу. — Нанами, — Сакура, пришедшая за ней после окончания её боя и простоявшая в коридоре до тех пор, пока утробное громкое рычание, наводящее оцепенение, не смолкло, тихо позвала девушку. — Ты как?       Не заметив появления Сакуры, она вздрогнула, отвлекаясь от темных раздумий. Сакура хотела помочь, но не знала, с чего начать. Обнять её? Сказать что-то утешительное? Но что? Нанами убила с жестокостью того парнишку, как её утешить после такого? Это не твоя вина? Возможно. Но знала ли Нанами, что убьет этого парня с такой жестокостью на глазах у родного брата? Этим Сакура не ведала, но была уверена, что тому юноше с белоснежными, как снег, волосами было все равно на умершего. Что-то в его взгляде заставляло поёжиться от холода, льющегося из бесцветных глаз.       Выразительно поглядев с минуту на волчицу, она тяжело вздохнула. На ум ничего не приходило дельного. Нанами повернулась к ней спиной, снова опираясь о раковину. Она тихо прошептала: — Ты считаешь меня чудовищем? — затем глухо продолжила, отводя взгляд в сторону. — Я убила его, не моргнув. И я не была собой, будто бы меня выключили и включили то, что нельзя включать. То, что повергает меня в ужас. И я не знаю, как это побороть… — Нанами… — Сакура протянула руку к её плечу, нежно касаясь его. — Я не считаю тебя чудовищем. Я уверена, в тебе есть то, отчего появляется чудовище, завладевающее твоим разумом. Но я вижу перед собой юную девушку, которая запуталась, которая не знает, почему в мире никто не может понять её, вешая ярлык убийцы и психопатки с красными глазами.       Нанами низко склонила голову, обдумывая слова Сакуры. Что же происходит?! — Я знаю, что ты не плохая. — продолжила она. — В тебе есть плохие качества. Словно управляющие тобой кукловоды, но если их нити оборвать, ты освободишься! — Я… — послышался тихий всхлип. — Я… хочу верить в это, ибо душа моя черна и наполнена семенами Тьмы.       Из глаз девушки брызнули слёзы, буквально ручьями стекая по лицу. Ноги её потихоньку слабели, она медленно осела на пол, а руки, словно мешки с картошкой, бухнулись на колени. Из горла рвался тот самый крик, сковавший её истинный голос на долгих три года. И она закричала — хрипло, громко и отчаянно, затем, сдавленно, жалобно и визгливо. Она кричала до тех пор, пока горло её не заболело, а голос не охрип. Крик разносился по всему помещению эхом, приглушенно отскакивая от стен. Сакура опустилась рядом с ней, быстро обнимая и убаюкивая громко ревущую девушку. Плечи её непрерывно тряслись, а в легких заканчивался воздух, но из-за истерики она не могла вздохнуть. Громко глотая воздух, она посмотрела на Сакуру. Харуно заглянула в её глаза и ласково, нежно, словно по-матерински, улыбнулась. Нанами крепче вцепилась в её одежду, словно боялась, что она так же раствориться, как её мать. — Тш-ш-ш, — нежно поглаживая рыдающую по волосам, Сакура начала напевать неизвестный мотив.       Нанами прикрыла глаза, слушая её тихий напев. Плечи её еще подергивались. В груди что-то начинало зудеть, словно под кожей щекотали плоть маленькие жучки. Но постепенно зуд, нервная дрожь и истерика начали отступать, освобождая место уютному звучанию мелодии. Ей было приятно находиться в кольце её рук, чувствовать тепло, исходящее от неё. На душе было спокойно, словно Сакура отогнала все терзания, мучавшие Нанами долгое время. Придя к ней, Сакура принесла с собой покой.