Может, это любовь

- Что?! - яростно опрокинув стол с несколькими склянками со странными зелеными и желтыми жидкостями, гаркнула Хозяйка. - Что значит “я не смог проникнуть в её сознание”?! Бесполезная шавка!       Громкий звук шлепка эхом пронесся по коридорам. Микайо чуть накренился в сторону от силы удара. Его грудь быстро вздымалась и опускалась, он пытался успокоиться. Госпожа обошла его, целенаправленно идя к шкафу с другими склянками разных объемов. Женщина открыла шкаф, осматривая содержимое. Её взгляд плавно скользил с одной жидкости к другой. Наконец отыскав нужный бутылек, она с безумной ухмылкой повернулась к Микайо, который уже успел прочесть её мысли. - Госпожа, прошу вас, не надо! - С сильным страхом в голосе начал умолять юноша, попятившись назад. - Тш-ш-ш, Мика. Тебе будет больно первые две недели, а потом ты привыкнешь к этой боли. - Комната наполнилась женским смехом. - Взять его! - Нет, нет!!! Пожалуйста, матерь, смилостивись!       Из разных углов комнаты начали выползать существа разных размеров, форм и цветов. Протягивая свои кривые руки, щупальца и культяпки, они схватили дергающегося юношу и поволокли его к металлическому креслу с облупленным кожаным покрытием. Закрепили все ремни, силой вставили между зубов кляп, а затем отступили обратно в темноту, громко причмокивая и издавая грубый, булькающий смех. Над креслом ярко горела большая лампа. - Мой дорогой Микайо, ты плохо выполнил свою задачу, поэтому понесешь наказание! - на одном дыхании пропела женщина, переливая содержимое бутылька в большой хирургический шприц с длинной, толстой иглой.       Микайо пытался сорвать ремни, крепко держащие его за руки и ноги. Его лицо исказилось, глаза наполнялись слезами и стали похожи на два блюдца. Юноша громко замычал, но женщина покачала головой, призывая его успокоиться. - Я же не убивать тебя собралась, дорогой мой… - Она сделала небольшую паузу, наклоняясь к его уху, обжигая своим неровным дыханием. - Пока что. “Лучше бы убила”, пронеслась мысль в голове у Микайо перед тем, как она воткнула ему шприц глубоко в шею.

***

      Нанами уже неделю не выходила из комнаты. Она невольно покорилась апатичному безделью: сил не было на элементарные движения, она не ела, не говорила, даже не могла читать, буквы не хотели складываться в слова, а слова в предложения. Девушка лежала целыми днями под одеялом, пытаясь придать больше значения своей жизни. Завершив свою миссию отмщения, что она будет делать дальше? Может, выполнив миссию, ей стоит отправиться к предкам? Этот вариант был более привлекательным. Ничего не будет её держать в этом мире. У неё ничего не осталось и не останется. Даже друзья не смогут помочь ей жить дальше, без цели. Или лучше повидать другие земли? Узреть величие заснеженных гор, красоту цветущих бескрайних полей, манящие миражи пустынь. Эта идея тоже неплоха, но мир не бесконечен. Рано или поздно ей надоест его красота и величие. Она почувствовала давящую камнем на живот пустоту. “Так, что же дальше, Нанами?” - подал голос Зверь впервые за последнюю неделю. - Не знаю, - тихо откликнулась Нанами, полностью погружаясь под одеяло, - я не настроена сейчас говорить. “Ты всегда не настроена говорить, а ведь ты - единственный мой собеседник, к сожалению. Твои мысли настолько унылы и мрачны, что мне хочется отделиться от тебя и бороздить просторы этого огромного мира, но я не могу это сделать, потому что мы с тобой связаны. У тебя хотя бы свобода есть. Так воспользуйся ей, а не убивайся под одеялом о своем будущем. Есть шанс того, что ты можешь не дожить до этого времени.” - раздраженно говорил Зверь. - Отстань. "Знаешь, тебя это не приближает к твоей цели. Ты попусту тратишь данное тебе время, которое Она тратит с пользой для себя и с огромным вредом для нас", - продолжил давить Зверь. Тишина была ему ответом. "Ты можешь лежать дальше, плакать, жалеть себя. Ты можешь быть тряпкой. - Сделав паузу, он продолжил, - Но у тебя есть и другой вариант развития событий: ты оторвёшь свою ленивую задницу от этой кровати, встанешь и спустишься вниз. А затем продолжишь тренироваться, чтобы не подохнуть в канаве от рук той, что убила твоих родителей. Хочешь отомстить за мамочку с папочкой, а?"       Он ехидно засмеялся, знал, за какие ниточки нужно дергать. Знал, что она слышит его. Нанами продолжала игнорировать его, но почувствовала, что в груди защемило. Она только выше натянула одеяло. “Ну же! Подними задницу и заставь встать на колени ту, что когда-то поставила на колени тебя! Или тебе нравится сосать её хрен? - заржал Зверь, появляясь в виде иллюзии за спиной девушки. - Тебе нравится вкус поражения, да? Ха-ха-ха, никогда бы не подумал, что тебе может нравится посасывать чей-то хрен.”       Зверь засмеялся громче; от его смеха, словно от раскатов грома, сотрясалась комната. Девушка откинула одеяло на пол и одним движением оказалась рядом с ним. Нанами гневно нанесла удар по его груди, но рука прошла сквозь трясущееся тело Зверя. Через несколько секунд он резко посерьезнел и быстрым ударом мощной лапы пригвоздил Нанами к стене, отчего картина, висевшая над кроватью, упала на пол. - Неужели ты решила вытащить голову из жопы и услышать меня? - низким, утробным голос прозвучал над её ухом. - Ты мне надоела со своим нытьем. Вечно плачешься, что жизнь к тебе несправедлива, что так нечестно. Если жизнь тебя нагнула, то не ной и терпи, а вывернись и отымей её. Собери яйца в кулак, девчонка, впереди тебя ждут испытания похуже, чем это. Ты убила этого олуха и сожалеешь об этом, но твоя цель - убить Госпожу. Тоже будешь сожалеть о её смерти, а? - Он расслабил лапу, отпуская её. Девушка упала на пол, судорожно хватая ртом воздух. - Никогда. - Тогда прекрати жалеть свою гниющую душонку и приступай к тренировкам! - слова разнеслись по комнате громким эхо, а Зверь растворился в пространстве, возвращаясь обратно.       Нанами мысленно послала его. Ей не хотелось сейчас приводить свою жизнь в движение, хотелось застыть. Живот сразу же стянуло в тугой узел - она не ела больше семи суток. Иногда Чин заглядывала к ней, оставляла поднос с едой и водой. Воду девушка выпивала, а к еде не притрагивалась. После второго дня Чин перестала приносить ей еду, оставляя только пару стаканов воды. За это время лицо Нанами немного осунулось, тело ослабло. Нужно было возвращаться к тренировкам, но как бы не наполнено было молодое тело силами, духовно оно было опустошенно. Пошатываясь, девушка направилась на первый этаж, чтобы попробовать поесть. Скрип деревянных ступеней лестницы оповестил женщину о приближении ученицы. Затем раздались шлепки босых ног по лакированному полу. Нанами зашла в кухню, тяжело присаживаясь на резной стул из черного дерева. Голова налилась свинцом. - Добрый вечер, - тяжело вздохнула Чин, домывая посуду, - почему я должна следить за твоим хозяйством? Ты, значит, лежишь там и спишь, а я бегай да успевай всё? Я твой учитель, тренер, а не домох…       Нанами потеряла смысл её слов, высматривая за стеклянными дверьми Акеми. Молодая волчица подросла за две недели, её тело окрепло. Она лежала на траве, положив голову на скрещенные лапы. Бока волчицы размеренно раздувались, уши были расслаблены, а глаза крепко закрыты. Акеми спала. Нанами встала и медленно направилась к выходу, желая погладить мягкий мех своего друга. Чин перестала отчитывать её, тупо уставившись на выходящую Хаяши. Она была крайне недовольна её поведением, но ничего не поделаешь. Простыми поучениями не вывести человека из такого омерзительного, липкого, словно мёд, и горького, словно дёготь, состояния. “Нужно попробовать расслабить её”, подумала Чин. Она продолжила смотреть, облокотившись об косяк. Солнце уже потихоньку ползло вниз, а небо озарялось волшебной теплотой красных и рыжих цветов. Верхушки елей и сосен мягко догорали в последних лучах закатного солнца. Нанами посмотрела на них, в глазах отразился блеск заката. Теплота наполнила её тело медленно, а ладони коснулся холодный, мокрый нос. Акеми проснулась и уткнулась в ладонь своей хозяйки. - Ты моя хорошая, - ласково потрепала волчицу Нанами.       Та радостно завиляла хвостом, облизывая пальцы девушки. Чин подошла к ним, раздумывая над идеей вытащить Нанами из дома. И одна из них была просто превосходной. - Нанами, давай ты поешь немного, а я тебе расскажу про одну свою идею. - Чин легко коснулась плеча ученицы. - Ладно, - равнодушно откликнулась она, чувствуя дикий голод и тянущее ощущение внизу живота.       Чин налила ей похлебки с овощами и олениной в деревянную миску, поставила перед голодной девушкой и села напротив, наблюдая, как та с неосторожностью ест, обжигаясь. - Дуреха, нужно было есть, когда приносили. Ты так себе желудок посадишь. - С неодобрением во взгляде, она отрицательно покачала головой.       Нанами ничего не ответила, только несколько секунд внимательно разглядывала лицо Чин и затем снова продолжила жадно уплетать остатки. Удовлетворенно облокотившись на спинку стула, она улыбнулась краешками губ. Как приятно согревала пища, приготовленная мастером кулинарии. Чин готовила превосходно, а Нанами всегда всё портила: каши, похлебки, рамён; даже не могла нормально сварить рис или мясо - вода всегда выкипала. Она полный профан в готовке, хотя и делает все под командованием Чин, но чтобы та не говорила, всё выходило ужасным на вкус и вид. - Спасибо. - тихо поблагодарила Нанами. - Пф, всегда пожалуйста, - раздраженно фыркнула Чин.       Нанами посмотрела на своё отражение. Впалые щёки, серое лицо, опухшие глаза - жалкий вид. Немытые голубые волосы ей кое-что начали напоминать. У брата тоже были голубые волосы… Точно! - Чин! Чин-Чин! - резко взвилась с места девушка, опираясь на стул из-за темноты в глазах от резкого подъема. - Господи, успокойся! - воздела руки к небу Чин. - Что ты хочешь? - Помнишь, когда Гаара приволок меня домой две недели назад? На меня тогда напал слуга Хозяйки. И он сказал, что мой брат сопротивлялся больше яду, чем я! - Со скоростью света затараторила девушка. - Чего? Да быть такого не может! Твой брат причислен к мёртвым. - А что, если он смог сбежать, но потом его поймали? - с надеждой в голосе предположила Нанами. Мысль о том, что она в этом мире осталась не одна, что её брат жив, так согревала сердце, что хотелось плясать. - Я в этом сомневаюсь. Ты должна помнить, что из пасти её льется яд. Она могла приказать сказать ему, что твой брат жив, чтобы заманить тебя в ловушку или чего хуже.       Нанами обессилено опустилась на стул, кладя голову на согнутые руки. - Что же делать? - послышалось сдавленное бурчание. - Быть благоразумной! Что же еще тебе делать? Тренироваться, увеличивать свою мощь, бороться со своей ленью и приступами меланхолии. Вот что тебе нужно сейчас делать. Нанами тяжело вздохнула. Затем выдохнула. И так еще пару раз. Она не знала, что делать именно сейчас. День клонился к концу, но делать что-то нужно было. - Что ты не делала по хозяйству? - резко спросила Нанами.       Чин задумалась на пару минут, затем перечислила: - Я не убирала стойла, не мыла дорожку от калитки до крыльца. Ещё нужно нарубить дров, подготовить алтарь, - она сделала акцент на последнем слове, - не корчи морду, это нужно будет сделать перед финальным этапом. Ты получишь благословение нашего могучего Бога! Он поможет тебе в трудную минуту. - Ну-у, - запнулась девушка, - вообще-то уже получила. - ЧТО!? - рассвирепела Чин. Из её головы вылетела та превосходная идея, которой она хотела поделиться с Нанами. Девушка подскочила на стуле от её громкого возгласа. - Это произошло случайно! - В знак примирения она подняла руки. - Во время второго этапа я чуть не умерла от потери крови. Меня пронзили насквозь собственным мечом, женщина! Не надо орать. Я зарежу столько быков, сколько потребует Канасар. - И на скольких у тебя хватит денег. - Холодно заметила Чин, удаляясь из кухни. - Прекрасно! Пойду вырежу немного для ритуала. - Нанами яростно стукнула по столу левой рукой и вышла во двор.       Нанами бесилась уже со всего. Ведро стояло не там, где нужно, вечерний ветер сдул пару простыней, из-за чего их нужно стирать заново. Чертыхаясь, она нервно их подобрала и отнесла в подвал, бросив в корзину с грязным бельем. Затем она пошла к конюшням, наводя там порядок.

***

- Микайо, мальчик мой! - ласково пропела Хозяйка, заходя в пустую комнату, не считая только кровати, стола и комода. Было очень темно, Хозяйка зашла с факелом, освещая помещение. - Ну, как тебе новые ощущения? Нравится?       Юноша часто заморгал, прикрывая рукой лицо от яркого света факела. Всё тело сильно болело, во рту пекло, будто бы он съел вагон халапеньо; в глазах поднялось давление, от чего они были готовы лопнуть. Головная боль разъедала. - Ну, как тебе новые уши? - радостно спросила женщина.       Микайо открыл в ужасе глаза, ощупывая голову. Вместо обычных, человеческих ушей у него появились волчьи уши белого цвета. А на месте старых ушей образовались отвратительные бурые рубцы, словно уши начисто отрезали, оставляя открытую рану. - Что ты сделала со мной?! - яростно закричал парень охрипшим, грубым голосом. Осознание, что это не его голос пришло не скоро. - Что с моим голосом? - Ну и ну, Микайо, - с напускной грустью сказала она, - я думала, что ты догадался, что ты теперь не просто человек. Ты полноценный, совершенный человек! - Она воздела руки к небу, ликуя и хлопая в ладоши, точно маленький ребенок.       Микайо хотелось умереть. Он понял, что он теперь полностью подвластен этой сумасшедшей женщине. Она превратила его в монстра, который не сможет избавиться от этого проклятья тем же путем, как оно было наложено. Из его глаз потекли слёзы; боль раздирала легкие, мешая дышать. Он захлебывался собственными чувствами. А во всём виновата женщина, которая породила его. Она не вынашивала его, она не кормила его с груди, она не пеленала его. Но он кровь от крови Хозяйки, он её сын. И вот на что способна его мать. Она изувечила обоих юнош, используя их, словно они пушечное мясо. И несмотря на то, что он ненавидел её всем сердцем, у него не было кого-то более близкого, чем Хозяйка. - Мама, - плача прошептал Микайо. - Я же сказала, чтобы ты меня так не называл! - злобно зашипела женщина. - Мама, почему я должен страдать…? - продолжал шептать парень, давясь слезами. - Потому что я создала тебя! Ты будешь страдать, пока я этого хочу! - еще больше начала злиться Хозяйка. - Ты принадлежишь мне, и больше никому! Ты - моя игрушка, с которой я пока не наигралась.       Боль сковала его тело; юноша плакал до тех пор, пока не заснул, а женщина сразу ушла, как закончила осматривать его новые уши и хвост, не обращая внимание на мольбы сына.

***

      На следующее утро Нанами спустилась вниз не сразу после пробуждения. Она долго сверлила потолок взглядом серых глаз, думая, спускаться или нет? Но совесть не позволила лежать ей долго - она встала. Сходила в душ, приготовила себе не очень вкусный завтрак. Чин в доме не было. Нанами перекатилась со стула на пол, чувствуя холод кухонного пола спиной. Голова пустела с каждой минутой быстрее и быстрее. Вперив взгляд в потолок, она просто лежала. Ни мыслей, ни желаний, ни действий. - Где же она? - спросила Нанами часы, сверля их взглядом. Секундная стрелка монотонно двигалась вперед, издавая разъедающий нервы звук.       Спустя несколько часов девушка почувствовала неприятную боль в спине и анемию. Медленно перевернулась, встала. Все дела были переделаны. Кроме одного - покупка быка. А точнее, двух. Но это нужно будет обговорить с Чин, которая еще не вернулась. Нанами не хотела тренироваться одна, поэтому она решила порыться в библиотеке. В подвале были сооружены огромные стеллажи с кипой книг, свитков и пергаментов с недописанными техниками. Она могла посмотреть эти пергаменты, подумать, воссоздать технику, но на это ушло бы немало месяцев, а может и лет. Но заняться надо было чем-нибудь, поэтому она всё-таки спустилась вниз и достала ту самую стопку пергамента, кладя на стол рядом со стеллажами. Неаккуратно бахнув её на стол, она закашлялась, недовольно прижав уши к голове. Клубы пыли взметнулись в воздух и ударили девушке прямо в нос. - Чтоб тебе пусто было, - скривилась Нанами, чихая несколько раз подряд.       Вскоре пыль осела; девушка подошла поближе к столу, заговаривая свой нос. Затем она придвинула стул, села и начала внимательно читать каждый лист, пытаясь разобраться в чьём-то кривом, косом или размашистом почерке. На глаза попадались весьма разнообразные работы. Например, один мужчина пытался создать технику, которая могла бы временно “зашивать” детям рот, когда они громко кричат; в другой работе женщина пыталась создать технику, которая могла бы заставить предметы выполнять свою работу: ножи бы резали, сковородки - жарили и прочее. Были и серьезные наработки: как замедлить старение, призыв душ из зала пиров Великого Канасара, призыв живого человека. Но больше всего привлекло Нанами одна весьма непростая идея старика Хаяши Кенджи. Этого человека Нанами видела всего один раз. Тогда она была чуть ли не на все десять лет младше. Была холодная зима, которую многие старые, отжившие свой век люди, не смогли перенести. Когда старик Кенджи заболел, к нему ходил чуть ли не весь клан, желая скорейшего выздоровления, помогая по хозяйству и в лечении. Его уважали безоговорочно все, потому что для всего клана он много значил; его любили за его доброту и милосердие, справедливость и умение рассудить. Для одних он был отцом, а для других - дедушкой.       Первыми к больному пошла семья Главы клана. И маленькая Нанами была у него дома, в скромной хибаре на окраине деревушки. Нанами помогла ему принять лекарства, а затем скромно протянула ему белого, бумажного журавлика. От радости старик засмеялся теплым, искренним смехом, погладив по макушке малышку Нанами.       Нанами возвратилась к тексту, читая о размышлениях Кенджи. Он считал, что если развить в себе некую сильную духовную связь(непосредственно с родственником), то человек сможет читать его мысли, почувствовать его дух почти на любом расстоянии. Связанные тесным кровным родством люди могли бы находиться на разных расстояниях, выполняя разные миссии, и при этом знать, нужна ли помощь его родному. Кенджи предполагал, что, уловив местоположение человека, он мог бы быстро перемещаться. Но на это могут уйти не один год и огромное количество сил. Чтобы добиться этой связи, к примеру, оба брата должны медитировать друг напротив друга, стараясь отдалиться от физического мира и встретиться в своих сознаниях.       Нанами зацепилась за эту идею, ей хотелось выследить так брата. Но только медитация вызывала у неё проблему, ведь брата не было рядом. Возможно, что он ещё жив! Эта мысль заставляла сердце биться сильнее. Поверить было сложно - её брат жив. Поглощенная мыслями о грандиозном плане, она не услышала, как хлопнула входная дверь. Чин вернулась домой. *** Она слишком долго шла к этому.       Сколько лет заняло у неё это дело! Сколько сил, денег, мяса и склянок с зельями. Она не может отступиться прямо сейчас из-за какого-то тупого выродка. - Не-ет, - злорадно протянула Госпожа, - я не для того терпела всё унижение минувших дней. Не для того я разбивала кулаки в кровь о тела моих врагов.       А эта девчонка-потаскушка и её отсталая покровительница ещё познают, как велик и грозен гнев Белой Хозяйки. О-о, гнев её будет безжалостен, но нужно только немного времени, чтобы всё подготовить. А потом эта мерзкая Хаяши, “новая Глава клана”, покажет, проводит в место своего окончательного падения. От предвкушения у женщины свело челюсть, а из горла вырвался протяжный, низкий стон, пронесшийся по бесконечной черноте коридора. - Наследница Великого клана, ха! Мерзкая полукровка! - Прыснула со смеху Госпожа. - Она покажет мне путь, которым пойдет дальше, а я постараюсь сделать его более тернистым и непроходимым, точно дорогу в самое пекло Ада, ха-ха-ха, да. Да, она познает место моего падения, познает самые жестокие муки, через которые проходила я. Она падет сокрушительнее, чем я. Но не сейчас, не сейчас…       Она уверенными шагами направилась в свой кабинет; босые стопы приятно холодил каменный пол, истерзанный временем и зелёненьким мхом. Глаза женщины лихорадочно блестели, даже легкая испарина появилась на лбу. Её ждало много работы, которую она должна закончить в ближайшее время, иначе все её усилия будут напрасны.

***

      Чин устало сняла с себя плащ с капюшоном, который надежно скрывал её лицо от посторонних глаз. Ей было тяжело находится в человеческом облике больше двух часов, а её прогулка явно длилась больше. Сняв с себя заклинание, она чуть приподнялась в воздух, будто стала невесомой. Глаза снова были черны, кожа посерела, стала более прозрачной. Волосы струились в воздухе, не касаясь спины. - Нанами! - крикнула она громко в мрачную пустоту дома.       Ответа не последовало, даже ни малейшего намека на присутствие ученицы дома. - НАНАМИ! - еще громче закричала Чин. В душу начали заползать склизкие мысли.       И снова тишина поклонилась ей в знак приветствия. С улыбкой на лице она провожала Чин взглядом, а затем растворилась, направляясь в другое место.       Чин сразу же направилась на второй этаж, в комнату Нанами. Она применила телепатическую связь с ней, но что-то или кто-то блокировали доступ в её сознание, хотя раньше такого не происходило: Нанами всегда отвечала ей, либо предупреждала, что не может говорить. Ворвавшись в комнату, позвав ученицу ещё раз, она ломанулась на кухню, через кухню во двор. На заднем дворе участка, на тренировочной площадке никого не было, кроме весело порхающих бабочек. Женщина тихо чертыхнулась, затем закрыла глаза, думаю, куда могла пойти Нанами. Она уходит без предупреждения только на кладбище, либо в скверном расположении духа она идет в лес, чтобы там побыть наедине с собой; она чувствует связь её души с природой. С деревьями, к чьей коре она мягко прикасается, с травой, по которой бесшумно ступает её ступня, с ветром, что приносит ей новости с дальних уголков мира. - Если ты в лесу, я убью тебя, Хаяши Нанами. - Сердито прошептала Чин.       Женщина сжала кулаки, попыталась успокоить бешеный ритм сердца. Голова её повернулась в опушке за изгородью, затем еле заметной тропе, что вела в самую глубь леса. Чин направила шаги свои к той тропе. С каждым невесомым шагом в воздухе, горячая тревога, тихо клокочущая в глубине души, резко начала извиваться, словно клубок змей в груди, оплетая своими щупальцами желудок. Каждый посторонний звук заставлял женщину сильнее страшиться за ученицу.       Вот она уже на тропе - идёт вперёд, часто дыша, пытаясь скрыть свой страх. Надо ускоряться! Неведомая сила с силой подталкивала её дальше в лес, подстегивала плетью. Чин сорвалась на бег, стараясь просмотреть местность на километры вперед. Пока ничего, кроме диких зверей, её “радар” не засекал. Чин ускорялась, подстегиваемая, страшащая будущей картинки: истерзанное тело, земля пропиталась бурой кровью, глаза безжизненно смотрят в небо, руки вывернуты под странным углом, а рот разорван, или чего хуже - его нет, как и головы, начисто отрубленной(другого ожидать и не следует; Хозяйка жестока, особенно в гневе). Но маленький лучик надежды искрился в её груди. Как раз-таки он и подстегивал женщину бежать вперёд и только вперёд.

***

      Движимая зовом Леса, она шла прямо, проминая мох, чувствуя его каждым миллиметром кожи босых стоп: он нежно щекотал кожу. С каждым шагом по её спине пробегали всё новые и новые стаи мурашек. Лес дышал ей в спину ледяным ознобом, будто не замечая окончания весны, будто живя по своим законам. Нанами шла, брела за невидимым образом, слушая зов Леса. На ту поляну, где впервые от её руки пролилась кровь; где впервые она ударила брата, а из царапины его вытекла всего одна капля, мягко впитываясь в серый мох. Зов Леса, зов Крови.       Девушка чувствовала некую связь между тем серым клочком мха и её братом, и она определенно была. От режущей яркости неба девушка зажмурилась, кривясь и пряча лицо в ладонях. Ей было больно смотреть. Всё пространство смешивалось в одно нечеткое изображение: беснующаяся зеленая лента, меняющая оттенки от светлого до темного. Точно зайдя в глубину Леса, она потеряла связующую нить с реальностью - осталась только Нанами и Лес. Ещё какие-то жалкие два метра и она вновь будет там - станет свидетелем того далекого воспоминания. - Нанами, двигайся быстрее! - уворачиваясь от очередного удара в лицо, прокричал юноша и улыбнулся. - Тебе не хватает ловкости! - Я пытаюсь, брат! - сердито крикнула в ответ девочка, стараясь схватить брата за руку, но тот лишь ловко отдернул её и подмигнул.       Взгляд девушки был полон равнодушия; её глаза были пусты, она еще не осознала, где находится: в плещущем жизнью воспоминании или здесь, на этом самом мхе, разбитая, усталая, истощенная. Сквозь неё пробежала эта пара, сквозь неё проходило время, а затем оно остановилось. Удар был нанесен, капля замерла в пространстве - между небом и землей. Только протяни руку и коснись, и в ответ она с радостью впитается в твою кожу, насытит тебя.       С неописуемым то ли восторгом, то ли волнением она потянулась к ней. И время снова резко пришло в движение: всё закружилось, как карусель, слилось в мерзкую какофонию красок и звуков. Дыхание участилось, голова закружилась вместе с каруселью Леса, девушка почувствовала острую боль в затылке, казалось, что кто-то ударил её, не сдерживая силу своих рук, возможно, и ног. Ничего не слыша, не видя чёткого пространства, она перевела взгляд на палец, где покоилась капля, не желая напитать Нанами собой, своими тайнами и воспоминаниями. - Я хочу увидеть его… - вязко легли слова на язык, вытекли из уст.       Капля слегка качнулась. И впиталась. Она позволила Нанами видеть. В голове всплывали жгучие воспоминания: подвал, нет, похоже больше на подземные ходы; лестницы вели только вниз, глубоко под землю. Темницы, много темниц. Пахло мочой, кровью, сыростью и сеном, очень старым, мокрым сеном. Изо рта вырывались клубы пара - в помещении очень холодно. И ещё была давящая на зрение темнота. Тьма сужалась, загоняя в тупик, в одну из клеток. Сердце бешено колотится, ты загнан в угол, истерзан, измучен, почти мертв. С режущим скрипом уши закрылась дверь твоей темницы. А затем - смех. Дикий, безумный, хриплый, долгий, высокий, переходящий на визг. Это давило на тебя больше. Ты был скован цепями, которые выдумал сам. Твой разум - твоя темница.       И только ветер мягко прошептал на ушко:

Берегись Белой Хозяйки!

      Побывав в теле брата всего на одну секунду, она побывала в логове Хозяйки. *** Она близко!       Чин чувствует её запах. И пахла она необъяснимым, животным страхом. - Я почти тебя нашла, просто потерпи ещё немного! - в сердцах зашептала женщина, ускоряясь. Вот она!       Чин была на пределе. Еще два шага и она сможет дотронуться до неё, сможет помочь Нанами. Девушка стояла, запрокинув голову назад; белки глаз выцвели, побелели и двигались очень быстро в разные стороны. Изо рта шла пена, и вырывалось жуткое хрипение. Через одно мгновение девушка начала падать. Чин подхватила её у самой земли, падая на колени. Трава щекотала голые лодыжки. Переведя затуманенный взгляд на учителя, Нанами медленно обмякла у неё на руках, погружаясь в неясный сон. - Что же с тобой случилось, Нанами?

***

- Там было сыро, холодно. Я учуяла много страха, очень много страха... - Покачала головой девушка. Нанами закуталась в плед, её бил озноб. - Еще в этих переходах был застоявшийся запах Смерти, им пропиталось всё - стены, металлические решётки, даже от мха не исходил лесной аромат. Это место нагнетает, давит тебя, как сужающиеся стены. Ты лежишь в собственной моче, как животное, закован в цепи, и ты голоден. Голод рвет тебя на части, пока ты не сойдешь с ума или Хозяйка не заберет тебя. А ещё из темноты на тебя смотрят сотни глаз, обладатели которых так и жаждут твоей плоти.       По телу Чин пробежали мурашки. Она представила себе то место - темные туннели, давящие стены, чудища, выползающие из мрака, чтобы доесть твои останки, холод, пронизывающий всё тело, запах Смерти, мерзотный и не уходящий. Казалось, что минуты - часы, а часы - дни, медленно тянущие твое жалкое существование к агонии. - Бр-р, - Чин посмотрела на свою кружку с чаем: он уже остыл. - Ну, мы хотя бы знаем, в каком месте твой брат. - Я уже не уверена, что он жив. Если он действительно был там, значит он сбежал.       Нанами опрокинула голову на колени. Сердце разрывалось от гнева и боли. Как он мог уйти?! Как он посмел бросить свою семью?! Предатель - его клеймо, которое не сведет он никогда, пока Нанами не простит его, пока она не убедится, что брат больше не трус, что он больше никогда не допустит оплошности. В его жилах течет кровь сильного племени, он обладает великим даром - душой Зверя. Он должен быть смелым ради родителей. Ради неё. - Жалкий трус и предатель! - девушка со всей силы смахнула кружку со стола, та разбилась вдребезги о стену кухни. - Не надо крушить дом! - Вскочила Чин, протягивая руки, чтобы успокоить ученицу. - Отчасти мне ясен твой гнев, но не нужно напрасно бить посуду и тратить нервы. - ОН ЛЖИВЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ! СКОЛЬЗКИЙ ЧЕРВЬ! - завопила Нанами, опрокидывая стол, разрывая в клочья плед. - Хаяши Нанами, немедленно прекрати ломать мебель, иначе я введу тебя в транс! И не думаю, что это тебе понравится! - Темная аура, исходящая от женщины, заполнила помещение, и, казалось, Чин стала выше ростом.       Громовым голосом она продолжила: - Сегодня ты больше никуда не пойдешь. Наведи порядок и отправляйся в комнату, подумай над тем, что ты сказала о своем старшем брате!       Злобно дыша, девушка подняла опрокинутый стол, подмела осколки и кусочки ткани, оставшиеся от кружки и пледа. Затем раздражённо поднялась в комнату, где и просидела весь остаток дня, думая о произошедшем. Её голова сильно пульсировала, болела, словно гнойный прыщ. Пытаясь унять мигрень, она не заметила, как уснула крепким сном. Но даже во сне она чувствовала, как сильно разрывается её сердце, как плачет душа, перенося боль давно минувших дней. Словно вся боль, существовавшая и существующая, объединились в одно несокрушимое целое, что медленно пытает Нанами.