Может, это любовь

Это я виноват во всём…?

Юноша с трудом раскрыл обветрившиеся веки, машинально закрывая глаза от яркого, белого света. Казалось, что всё тело покрыто огнем, как снаружи, так и внутри. Во рту пересохло, а горло словно сжали тиски, не давая произнести и звука, голова будто свинцом наполнилась. Место, где он находился было полностью белоснежным. Стены сливались с полом и потолком, будто он застыл во времени, выпал из реальности и упал на белоснежный лист бумаги.

Что же происходит…?

Голова еще больше отяжелела от мыслей, которые улитками ползали по туманным чертогам разума. Гулко билось сердце в груди, будто пространство, облепив собой всё, билось вместо его сердца. Юноша попытался пошевелить рукой, но еле-еле дернулся только палец. Силы ещё не вернулись к нему.

Почему я чувствую вину…?

Он открыл глаза, пытаясь не жмуриться. Ощущая себя живым, существенным для этого мира, он задумался, есть ли ответы на вопросы, скрутившие его в мучительной судороге разума. Что же это могло значить? Что значит жить? Его лицо исказилось в гримасе человека, не понимающего или силящегося освоить что-то простое, но и сложное одновременно. Неожиданно его голова опустела, стала невесомой, будто всё разом удалили, отрезали. Он не знал, сколько времени лежит в этом странном месте. Да и есть ли здесь время? Сквозь завораживающие своей белизной полотна стен и потолка начал пробиваться Голос. Он был красив в этот момент. Так мелодичен, спокоен. Не разбирая слов, юноша тянулся к нему, желая прикоснуться к его красоте. Как только его рука приблизилась на расстояние пары миллиметров, Голос оборвался. Жестокость сменила красоту, Голос звучал неразборчиво, ужасно. Он начал внушать страх и волнение, рваностью своей он режа слух.

Пожалуйста, пусть это прекратиться!

Юноша зажмурился, из глаз потекли слёзы. Ужасный голос проник в самую душу, а парень слышал, ощущал всем телом ту пронзительную боль, что была сокрыта в каждом звуке, терзающим сердце тысячами игл. В груди сжались лёгкие, дышать было невыносимо больно, будто воздух наполнился битым стеклом. Белизна сменилась на черноту, из темноты стен поползли скребущиеся, кричащие, умоляющие, устрашающие звуки. Мольбы, крики, плач. Сливаясь в омерзительную какофонию, всё это не смогло перекрыть Голос — они слились воедино.

Прошу, хватит! Хватит!

Немой крик вырвался из груди, рот раскрылся, слюна потекла по краешкам губ, щекам. Юноша не контролировал свое тело, свой разум. Он перестал понимать, перестал думать, будто кто-то взял управление на себя. Не чувствуя твердый пол под спиной, он затрясся в агонии. Последняя его эмоция — страх. Последнее, что он видел — горящий взгляд её очей и руки, сжимающие алые нити, которые тянулись из его безвольного тела. Затем настала тишина, приведя с собой всех демонов из Ада.

***

Что здесь творится?! Всё было охвачено огнём. Горели дома, деревья, животные, люди. Крики пронзали острее меча. Казалось, что земля вдоволь напилась крови и наслушалась страданий. Нанами огляделась. Соглядатаи Госпожи исчезли, оставив её смотреть на чужие смерти, которые предотвратить она не смогла. Это заставляло огонь ярости расти, обжигая всё вокруг. После нападения Орочимару на деревню во время экзамена, картина происходящего расплывалась перед глазами, как бы Нанами не пыталась сосредоточиться. Будто на дне озера взбаламутили старый черный ил, что веками покоился в ожидании грядущего. Вопли страха, плач детей, бездыханные тела погибших отвлекали. Нанами не могла пошевелиться, боль, ярость, жалость к себе переполняли её с лихвой. Тяжёлый дым застилал глаза. Дрожащие руки безвольно опустились и повисли. Безжалостные звуки внешнего мира исчезли, будто бы по щелчку. Смерть, страдания, неистовая агония боли — люди страдали, погибая среди грязи, огня и дыма. Не было в этом ни чести, ни отваги. Конечно же, Госпожа воспользовалась нападением и послала своих соглядатаев устроить бесчинства на мирных улицах. Пожар и смерть — это их вина. Вина чертовой Белой Хозяйки. Но Нанами так не считала, ведь могла помешать. Если бы ей хватило силы, если бы она сумела сдержать свои эмоции, люди были бы живы. Она винила себя в абсолютной беспомощности. — Нанами! — Чин подбежала к ней. Нанами не слышала и не сразу поняла, что перед ней кто-то стоит. Всё было наполнено болью и отчаянием. Зачем же она живёт, если может лишь смотреть на страдания других людей? — Я могла их спасти… — она стиснула кулаки. — Ты уже ничего не изменишь. Но ты можешь спасти других! — Чин высматривала ниндзя из деревни Звука. — Тебе нужно найти Сакуру и Наруто, они побежали за Гаарой, которому точно нужна помощь. Мальчик отчаялся, закрылся в себе, ведомый только жаждой крови. — Ты должна спасти его! Нанами посмотрела себе под ноги. Бездна в душе расширялась, поглощая всё больше и больше. Её огромные клыки рвали на части душу девушки, не щадя ни на секунду. — Как я могу помочь ему, если не смогла спасти их…? — Девушка стыдливо указала на пожилую пару, лежавшую в нескольких метрах от неё, на мать, закрывшую собой дитя, на искорёженный тела мальчишек, что не успели избежать кровавой бойни. — Это моя вина! — Я не раз тебе повторяла, что нельзя спасти всех! Но ты всё ещё можешь помочь живым. — Чин пыталась привести в чувство ученицу, но та была сама не своя. — Времени мало, Нанами! «Глупая девчонка! Ты хочешь, чтобы еще погибли люди из-за твоей слабости?! Хватит ныть, обнажи свой клинок и продирайся сквозь врагов!» — грозно зарычал зверь, мечась в разные стороны в её сознании. Нанами застыла. Ей было страшно, воротило от нежелания видеть еще больше смертей. Она так устала, а это лишь начало долгого пути. Девушка почувствовала укол совести, затем воспоминания о смерти её родителей всплыли, заслоняя собой всё. Разодранное в клочье тело матери, изувеченное лицо отца, всё ещё живого и стонущего от нестерпимой боли. И затем воображение показало ей картину настоящего: люди, как её родители, стонут от боли, в муках испуская дух. Ярость и ненависть убивают быстрее, чем пустота в душе. Под неистовым пламенем душа тает за считанные секунды, не осознанно поддаваясь Тьме, жестокой и беспощадной. Скрываясь за маской справедливости и «светлого» мщения, Тьма подчиняет, покоряет, завладевает человеческой душой, которая не способна обличить Её и бороться с чернеющим ростком. Нанами потянулась к ножнам, медленно, но крепко обхватив рукоять клинка. Сердце бешено отбивало ритм, горло обожгло горькой злобой. Сейчас она источала решительность, сопровождающуюся яростью, жаждой мести. Девушка высвободила клинок, ощущая прилив сил. — Я убью тех, кто причиняет боль невинным. — Голос был тверже стали. Чин одобрительно кивнула и побежала вперед, с помощью магии помогая жителям деревни: убирая обломки, чиня трещины в фундаменте домов. Нанами последовала за ней, выискивая запах друзей. Через несколько кварталов они заметили трех ниндзя Звука. Нанами с боевым криком подбежала к крайнему и занесла меч, ударяя точно в живот, но мужчина заблокировал его кунаем. Нанами это не остановило: одной рукой сжимая меч, она выхватила из-за пояса кинжал и резанула им по мужскому горлу. Кровь багряным ручьем хлынула из раны, пачкая девушку, а мужчина схватился за горло, надеясь, что сможет оттянуть смерть. Чин пронзила двумя магическими стрелами оставшихся. На мгновение всё замедлилось: Нанами посмотрела на остывающее тело мужчины, пытаясь понять, что она только что сделала. Будто всё было в бреду, густом дурманящем тумане, а затем девушка резко вернулась к реальности, осматриваясь. — Я чую запах Сакуры! — крикнула Нанами. — Хорошо, следуй за ними, да поживей! Я останусь здесь, чтобы помочь остальным. — Есть! Нанами обтерла испачканную сталь об одежду врага и последовала за запахом, ведущим к выходу из деревни. Запах был ярко выражен цветочным ароматом, в особенности нежным благоуханием лилии, с которой ассоциировалась Сакура. Вонь смерти смердила, перекрывала нежный аромат, но даже он не мог помешать Нанами. Главное, чтобы нюх не подвел. Через пятнадцать минут, убежав далеко за пределы деревни, она заметила на дороге следы двух пар человеческих ног и одну пару собачьих. Нанами остановилась, присела и провела левой ладонью по земле. — Запах Наруто и Сакуры. И ещё пёс, но почему я чувствую здесь и запах Какаши? — Нанами подняла голову, прислушиваясь. Вдалеке громко шлепали по земле восемь человек, дыхание частое, у кого-то сбивчивое. Они устали. — Погоня! — сразу же сообразила Нанами, уловив ещё движение одного человека, что двигался им на встречу. Нанами посмотрела в сторону нового движения, нервно сдвигая брови. Если она была незаметна и осторожна, то ещё есть шанс атаковать из засады. Другого варианта нет, ведь следы обрываются, так же, как и запах. Девушка быстро вскочила и подбежала к ближайшим густым кустам, что отлично спрятали её даже от зоркого глаза. Тень от нависающих деревьев придавала больше скрытности выбранному ей положению. Ветер сквозняком гулял среди твердых стволов, раскачивая зеленые верхушки. Продираясь сквозь заросли боярышника, на дорогу вышел парень, которого девушка отличила не только по запаху, но и по ленивым, сонным движениям. Перед ней стоял Шикамару Нара. «Что этот малец там забыл? Он же тонкий, от одного удара переломится, как спичка. Ха! Выпусти меня, и я спасу его, » — Зверь не находил себе места. Запах крови, постоянное волнение от битвы подстегивали его азартную душу. Ему хотелось пуститься в бой. Даже после долгих тренировок и методик, разработанных Чин, она не могла полностью контролировать Зверя. Выпуская его, она оставалась бестелесна, её дух погружался в самые темные и дальние закутки давно минувших лет, а в это время Зверь властвовал в её теле, творя любые бесчинства. Столкнувшиеся с ним никогда не расскажут о его жестокости, беспощадности, бесцеремонности, непреклонности и возможном, призрачном милосердии, потому что давно мертвы. Зверь никогда никого не щадит. — И не подумаю, иначе ты всех подряд будешь убивать. — Нанами нервно прикусила губу, хвост метался из стороны в сторону. Пока она сидит и думает, Шикамару тратит последние капли чакры, пытаясь, видимо, выиграть время для друзей. «Нанами, глупая девчонка, я чувствую, что ему недолго осталось! Буквально пять минут и он — труп.» Девушка укусила большой палец. Что же делать…? Если выпустить Зверя частично, поможет ли это? Даже так она не сможет контролировать своё тело, ведь каждое действие имеет противодействие. В данном случае — паралич всего тела. Нанами выглянула краем глаза из укрытия. Черт, всё стало хуже. Ничего не оставалось, кроме как напасть.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

С волчьим рёвом, что сбил шиноби с толку, девушка выпрыгнула из кустов, отбивая кунай противника и становясь спиной к Шикамару. — Назад! — крикнула Нанами Шикамару. Юноша отшатнулся назад, ошеломленный происходящим. Острие меча было направлено на врагов, а глаза полны ярости. Как бы не был Хаяши подавлен и сломлен, его боевой дух будет разгораться ярче с каждой секундой. Нанами атаковала близстоящего шиноби в голову, отвлекая всех восьмерых от Шикамару. Их больше не интересовал этот дохляк, ведь появился противник сильнее, с которым они должны разобраться по-быстрому. Шиноби заблокировал меч девушки, забыв, что его ноги остались открыты. Она достала из ножен кинжал, метнувшись за его спину и подрезав ахиллесовы сухожилия. «Первый обездвижен, осталось ещё семеро. Постарайся не умереть без моей помощи», самодовольно ухмыляясь, потянулся Зверь.

Вдох. Выдох.

Кровь бежит по венам. Гулко, резко отдаются стуки сердца в висках. Время с каждой секундой всё медленнее и медленнее идёт, течёт сквозь пальцы, волосы, кожу, проникает так глубоко, вызывая омерзительно приятную дрожь. Каждый сустав выламывается, будто бы Зверь вырвался наружу и хочет омыться во вражеской крови. Тяжелый, надрывной вздох застревает в горле, походя на рык. Нанами буравит взглядом оппонента, в глазах которого промелькнула искра страха, готовая разжечь пожар. Она зверски ухмыльнулась, поддавшись азарту игры. Да, всего-лишь игры… — Да убейте её уже! — Громко гаркнул командир отряда. Хвост возбуждённо мотался из стороны в сторону, уши чутко реагировали на каждый скрежет сандалей о землю. Её окружили, выставив перед собой холодное оружие. Люди так слабы и беспомощны без своих игрушек. Отобрав её у них, они будут молить и стонать, поглощенные своей беспомощностью. — Я так голоден… — тихо зарычала Нанами чужим голосом. Поддавшись дикому азарту, она ослабила контроль над Зверем — он был готов. На задворках сознания девушка смежила веки, уступая место дикой ярости своего сожителя. Стоявший сзади мужчина не выдержал и кинулся на девушку, сильно замахнувшись кунаем. Пожар сомнения и страха уже вовсю бушевал в его душе, поблескивая в глазах. Не оборачиваясь, Зверь всё ещё в обличие Нанами отбил его кунай с разворота мечом, а затем всадил его промеж рёбер напавшему. Другие посильнее сжали оружие, стараясь не ослушаться приказа командира. Их должна волновать не собственная жизнь, а миссия, ради которой они приехали в эту далекую страну. — Ну, кто следующий? — Безумный взгляд Зверя обнажал страхи каждого, кто осмелится встретиться с ним. С одичалым выражением лица, каплями теплой крови и горящими глазами он раскинул руки в стороны, призывая врага к битве. Один за другим они атаковали Зверя, пытаясь задеть, ранить, убить. Каждый отбитый удар сопровождался яростным кличем. Зверь сражался умело, еле сдерживая свой истинный облик. Кровь обильно орошала его с ног до головы, щекоча ноздри. Как же хотелось вкусить её, испить из черепов этот сладостный нектар. Земля жадно впитывала кровь, чему он завидовал. Когда настала очередь командира, главы отряда, Зверь повернулся к нему, скаля большие клыки. — Достань меч из ножен и дерись со мной! — рык спугнул птиц на ближайших деревьях. Мужчина достал короткий одноручный меч и встал в стойку, готовясь к нападению. Зверь рыкнул сквозь зубы и побежал на него, в прыжке делая удар. Лезвие с режущим слух лязгом отскочило, а Зверь приземлился на ноги, сделал кувырок и подрезал сгибы коленей мужчины. Тот повалился на землю, судорожно хватая воздух, пытаясь подняться, но ничего не выходило. Боль пронзала его снова и снова… Меч выскользнул из его руки, и он потянулся за ним, страшась смерти. Дрожь пробила его тело, ведь казалось, что девчонка так проста и безнадежна, труда не составить убить её. Но взгляд нечто непонятного, невообразимо ужасного не давал ему покоя. Он утонул в чужой ярости, необузданном гневе, бушующем пожаре запутанной души. Зверь тряхнул девушку, заставляя её вернуться в тело. На прощание сказал, чтобы Нанами завершила начатое им. В нервном возбуждении, не отойдя от сна, она наступила на его руку. Она по-звериному оскалилась одержимая жаждой крови. — К чему это ты тянешь свою руку? — Прошамкала опьянённая девушка. — Как вижу, она у тебя лишняя, но ничего, я могу это исправить! — Что?! — Резко повернулся он, но было слишком поздно. — Нет!!! Девушка занесла меч над ним и стремительно опустила его, вгоняя в землю. Кровь снова брызнула ей в лицо, попадая в нос и рот. Металлический привкус и запах заполнили собой всё. Казалось бы, всего-лишь перерезать тоненькую, хрупкую нить не составляло труда. Перейти границу, чтобы испытать необъятный восторг. Мужчина заполнил своим воем боли весь лес, спугивая оставшихся птиц. Они стайками слетали с насиженных веток, уносясь в небеса с громкими писком и чириканьем. Он катался по земле, с каждым криком его голос затихал, глаза слезились. Неровный конец кости аппетитно торчал из раны. Девушка только судорожно оскалила зубы на подобие улыбки. — Ты хотел убить меня, я права? — Низко склонившись, яростно затараторила она. — Ничего, я исправлю твою ошибку. Правильным решением было бы убить тебя быстро, чтобы не мучаться. Ну, либо бежать. Я бы вас пощадила, уж больно вы мне нужны. Но ты приказал своим людям напасть на меня. И теперь посмотри, что с ними стало. Как думаешь достоин ли ты быстрой смерти? — Пожалуйста, будь милосердна и не губи мою жизнь! — Запричитал он, словно молился о прощении Богу. Но Нанами не божество, не демон, не ангел. Она — волчица дикая, необузданная, ищущая крови и смерти, когда того требует натура Зверя. Она тихо захихикала, проводя кончиком лезвия по его щеке, оставляя красную полоску пореза. Затем надавила легонько на шею, будто бы пробуя её на прочность. Лезвие плавно скользило к плечам, вздрагивающей груди и застыло у пупка, сдавливая серую, упругую ткань. Девушка вспорола одежду, а затем провела по тощему животу. Надавила так же, как и на шею, смакуя страх и боль, отражающиеся в его глазах. Провела от пупка до ребер, щекоча выпирающие кости. Мужчина застыл, не зная, что делать. Казалось, он уже смирился со своей смертью. Он судорожно молился Богу, вспоминая радостные моменты юности, пытаясь успокоиться. Но щекочущее острое лезвие не позволяло выровнять дыхание, успокоить страх. Отрубленная кисть лежала совсем рядом с его головой. Мужчина не хотел отводить взгляд от неба, надеясь, что Создатель наблюдает за ним, поможет ему, спасет от сумасшествия языческой девки. Видимо, он не мог сейчас на него смотреть. Нанами улыбнулась ещё шире. Её лицо оказалось напротив лица мужчины, загораживая тому голубизну небес. Осталось только сделать одно движение, погрузив клинок в теплую пучину крови и мягких, трепещущих органов. Подвинув лезвие к солнечному сплетению мужчины, она широко расставила ноги и облокотилась на меч, медленно надавливая на рукоять. Очередная судорога пронзила его лицо, губы, глаза. Затем тело. Ему было страшно, хотелось вопить, пока глотка не иссохнет, но сил не было даже на крики. Руку снова обожгло болью, но более слабой. И последнее, что он видел, захлебываясь в собственной крови, — девчонку, убившую его с той неопределенной, в какой-то степени безрассудной, дикой улыбкой на лице.

***

— Зачем так жестоко? — спросил Шикамару. Всё это время он стоял в стороне, восстанавливая силы после экзамена и долгой погони. — Потому что наш Бог так велел с самого зарождения времён. Мучительная казнь последнего врага, если он сам вызвался на бой. — Зарычал было Зверь, на секунду перехватывая управление телом. — Этот ещё легко отделался. Бывают казни и страшнее, кровожаднее, мучительнее. — Ваш Бог знает о милосердии? — вновь спросил Шикамару, выдерживая тяжелый взгляд Зверя. Юный Нара не понимал мировоззрение этих необычных людей. Битва для них была сродни потехе, а порой и смерть в таких битвах была обоснована безрассудством. — Милосердие нам без надобности! — Резко ответил он, облизывая с наслаждение клинок. Шершавый язык пропитался густой, багровой кровью, а тело покрылось мурашками от наслаждения. — Оно для таких, как вы. Жалких и слабых. Воин должен до конца бороться за свою жизнь и умереть с достоинством и честью. Так он доказывает свою верность Канаресу и клану. Шикамару еще раз окинул взглядом измученное Зверем тело девушки и вздохнул. Он так и не смог понять его. Зверь самодовольно хмыкнул и возвратился в темные глубины, откуда и явился. Нанами вновь стала полноправной обладательницей своего тела. Кожу покалывало ледяными иголочками, тело будто бы онемело. — Что он наговорил тебе? — тихо спросила Нанами, стараясь преодолеть сильное головокружение. — Ничего особенного. Видимо, одна из заповедей, если можно так сказать, из множества других языческих заповедей. — Пересказал Шикамару, тяжело вздыхая. — Понятно. — Нанами задумалась на секунду. — Знаешь, сейчас же язычество сохранилось только в моем клане. Все говорят, что мы сами придумали своих богов, но откуда вам знать, что ваш бог тоже не выдумка? Шикамару лениво дернул плечами, не зная, что сказать. Как показалось Нанами, он был не особо набожен. Кусты внезапно зашелестели. Нанами сразу же встала в боевую стойку, готовясь к любому нападению, Шикамару последовал её примеру. Треск ломающихся под тяжестью чужого тела веток и хруст листвы еще больше взбудоражил их. Вот кусты раздвигаются, готовые явить нарушителя спокойствия. — Простите, я немного опоздал! — Поприветствовал детей Асума, осматривающий поочередно место сражения и детей. — Что здесь случилось? — Нас преследовали шиноби из деревни Звука, — спокойно ответил юноша, морщась от запаха сигареты, которую только что закурил его сенсей, — Нанами вступила с ними в бой, потому что мои силы были на исходе. — Хм, — Асума выдохнул густой, едкий дым, почесывая бакенбарды и подмечая порезы на руках и щеке девушки, — ты хорошо постаралась, но в следующий раз будь аккуратнее. Нанами только скользнула взглядом по его стопам. Ей не хотелось афишировать свои действия. Все враги были убиты, дело завершено. Она на секунду позволила себе расслабиться, чувствуя, как усталость расползается по всему телу, клоня её в сон. Да и какая разница, поцарапалась она или нет? За его спиной кучка свежих трупов, а он думает о жалких царапинах девчонки.

***

Ну же, подчинись моей силе, которую я милосердно даровала тебе, ибо ты жалок и несущественен! — Нет! Я не хочу быть орудием, слепо следующим указаниям, в твоих цепких руках. Я свободен! — кричал юноша, пряча заплаканное лицо в ладонях. После срыва последнего этапа экзамена он спрятался вдали от происходящего хаоса.

У тебя нет свободы, прав и возможностей. ТЫ ПРОСТО МОЯ ИГРУШКА, СЫНОК!

— НЕТ! — от сиплого крика поблизости встрепенулись птицы. Голос Госпожи громовыми раскатами отдавался в голове, ударяясь о многие закоулки его разума.

ДА! ИБО ТАКОВА МОЯ ВОЛЯ! ИДИ, БЕГИ, ИЩИ И УБИВАЙ! Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ!

Как оказалось, крики и приказы могли быть ещё громче и ужаснее. Вырывающий каждую косточку, выворачивающий каждый сустав рёв пронзил тело юноши, трясущегося на холодной земле, у корней старого, могучего дуба. Его кора неприветливо ощетинилась, листья неодобрительно зашуршали под сильным напором ветра, вероятно, возникшего из-за колдовства Хозяйки. — Я… не хочу. — Тихо стонал он, уже не в силах сопротивляться Тьме, насланной Госпожой, которая яростно желала всем своим нутром его смертельного, последнего перевоплощения.

Микайо, повелеваю тобой! Прими свой истинный облик, разыщи мерзкую грязнокровку и убей самой мучительной смертью!

Дикий вопль пронзил небеса. Микайо, не способный противиться приказу, тихо заскулил, теряясь во времени и терзающей его тело боли. Это было нестерпимо тяжело ибо какая боль может сравниться с насильственным перевоплощением в дикого, необузданного зверя? Юношу коробило, выворачивало наизнанку. Суставы с хрустом сгибались в обратную сторону спина, изрешеченная выпирающими отростками костей, бурлила под кожей, ломаясь и перестраиваясь. Микайо встал на четвереньки, зарычал уже не собственным голосом, а низким, гортанным рыком. Новообретенные мощные лапы ныли, рвались с места. Боль пронзала каждую его клетку. Он поднялся, не помня себя, напряженно задышал, ощущая раздирающий огонь в легких. Ноздри мокрого носа чутко расширялись на любой запах. Чёрная, словно смоль, шерсть отливала серебром в лучах яркого дневного солнца. Из зловонной пасти снова вырвался утробный рык, будто бормотание сотни собак. Кроваво-бардовые глаза, словно рубины в темноте, излучали свет, быстро двигались в глазницах, таращились на каждую подмеченную деталь. Все животные, находившиеся близ бедного юноши, быстро скрылись в чаще леса, не желая попасться под горячую лапу разъяренного монстра.

Давай же, выполни мой приказ! Разорви её на части, раскидай по всему лесу, чтобы Чин мучилась, собирая все в одну коробочку! Ха-ха-ха!

Черный зверь согласно рыкнул. Темные тучи скапливались гурьбой над ним. Буря неслась на громовых крыльях за зверем. Душа и тело были всецело подчинены Госпоже, дергающей за ниточки. Для неё это всего-лишь игра. Игра, где на кону чужие судьбы.

***

Топот. Громкий стук тяжелых лап о землю не прекращался, только увеличивался. Нанами судорожно выдохнула, замедляя шаг. Казалось, что-то невероятное несётся по её душу. Нагнетающая, темная, тяжелая буря. Легкие шепотки надвигающегося шторма уже доносились до её слуха. Как и несмолкающий топот. Бежать, надо бежать! — Шикамару, беги! — Крикнула в исступлении девушка, невольно поддавшись на пару секунд панике. — Убегай! Уловив волнения девушки, парень рванул в лес. Учитель уже давно отбыл обратно в деревню, не опасаясь за юных шиноби. Нанами задержала дыхание. В груди металось странное чувство тревоги, терзавшее легкие, мешая дышать. От исходящей ауры противника, который яростно преследовал её, мурашки ползли ледышками по коже. Небо затянулось тучами, ветер чуть ли не вырывал деревья с корнями. Резкий удар сухого ветра по лицу. Ветки, листья и песок летели ей в лицо, сдирая кожу на губах и щеках. Маленькие капли крови мягко попадали в рот. Гроза разделила небеса пополам. — Твоя смерть близка, грязнокровка! — Воскликнул громовой глас, однако были в нем нотки чего-то сумасшедшего, знакомого. — Белая Хозяйка… — прошептала Нанами, закрывая рукой лицо от летучего песка. <С новым ударом грозы, из чернеющего пустоты лесной чащи выпрыгнул огромный чёрный волк, превосходящий высотой в холке Нанами. Она кое-как смогла увернуться от его резкого выпада, но острые когти задели левое плечо. Струйка алой крови побежала из саднящей ране. Его рык был слышен даже на другом конце света. Неистовое, невероятно огромное существо стояло перед девушкой, поедая голодным взглядом. Она замерла, выпала из реальности, думая, как Хозяйка могла осквернить такого юного парнишку. Следы насильственного перевоплощения были налицо: взбудораженное поведение, неконтролируемое желание убивать, дикий взгляд, резкость движений, будто это тело не являлось твоим. Нанами не знала, как бороться с человеком в чудовищном обличье, поэтому из чистого страха случайно позвала из недр сознания Зверя. Он многое повидал и знал, как противостоять таким монстрам. «Ну же, выпусти меня, не томи! Я вижу мальчишку насквозь. Это вовсе не он. Хозяйка взяла управление телом на себя. Только смерть избавит его от неё!» Нанами не могла атаковать Микайо, действовавшего не по своей воле. Он беззащитный мальчишка, которого использовали всю жизнь. Зверь знал, что девчонка начнет препираться, поэтому сразу сказал: «Его уже не спасти, Нанами. Насильственное перевоплощение заканчивается смертью обращенного. Если не он умрет, то погибнем мы. Выпусти меня!» Нанами знала это. Знала, что конец для этого мальчишки будет таким. В руках Госпожи даже самые сильные погибают, увядают, гаснут. Никто не в силах сопротивляться её давлению, охватывающему склизкими щупальцами контролю души и разума. Мучительные боли, терзания разрывают душу на ошметки, которые Госпожа с радостью заглатывает, а затем берет под контроль всю суть человеческую, коверкая её, искривляя тела и запутывая сознания. «По своей сути, человеческая жизнь не так важна. Сама подумай, сколько людей умирают каждый день. Ты смогла спасти бы всех? Нет. Спаси хотя бы душу парня, дай ему погибнуть в бою. Если он обращенный, то Канасар заберет его к себе.» — Слова твои грубы и нелепы, Зверь. — Прошептала Нанами. — Но правда есть во всём, даже в твоих речах. С тяжелым сердцем девушка закрыла глаза, полностью отдаваясь на милость Зверя. Тот не стал медлить и завертелся волчком, преобразуя тело девушки. Суставы с треском и слабой болью выгибались, череп расширялся, шея, руки и ноги разрастались в размерах. Крепкие мышцы бугрились под непробиваемой кожей, покрытой серой, грубой шерстью. К нынешнему росту девушки прибавился еще один метр, возвышая Зверя до нижних сучьев деревьев. Словно мрачный призрачный песок, она закрыла глаза и растворилась. Зверь поглотил её облик, нежно заставив уснуть на закоулках сознания. Казалось, что мир пошатнулся, перевернулся с ног на голову — маленькая девочка, запинаясь о волчий серый хвост, побежала за старшим братом. Мир стал таким цветным, ласковым, добрым. Прежний светлый мир распахнул пред ней свои объятия, радушно обволакивая её дух.

***

Зверь выставил мощные лапы вперед, блокируя выпад с прыжком черного волка. Микайо перекатился и снова встал на огромные лапы, злобны выдыхая дым. Его волчье тело изменилось еще сильнее под действием заклятия Госпожи, которая весело наблюдала за завязавшемся боем. Глаза, словно бесконечный всепоглощающий водоворот, притягивали к себе и затягивали в черные пустоты глазниц. Зверь зарычал, опускаясь на четвереньки. Дух его наконец вырвался из заточения, все тело ныло, требовало разрядки. Казалось, что энергия копилась в его теле многие годы, а сейчас готова вырваться наружу. Да, сейчас он получит свою разрядку. Микайо взбрыкнул головой, разинул тяжелую пасть, смердящую гнильем, и накинулся на Зверя, пачкая мутной слюной его шерсть. Зверь в ответ испустил быстрый рык и, поднявшись на задние лапы, тяжело опустился на Микайо. Клочья шерсти летели в разные стороны, ошметки кожи, кровь, осколки когтей — все это венчало землю, жаждущую хлеба и зрелищ. Удар за ударом. С каждой минутой бой становился ожесточеннее, словно в начале были всего-лишь детские игры. Два Зверя смотрели друг на друга, тяжело дыша. Лапы Микайо дрожали от перенапряжения, а Зверь, закаленный в боях, все еще оставался на несгибаемых ногах. Глаза дрожали от возбуждения — мальчишка был так близко, но слишком быстро отскочил, чтобы прижать его к земле и одним ударом сломать шею. — Микайо, если слышишь меня, знай, что Нанами желала тебе другой судьбы, даже будучи не знакомой с тобой. Она пожалела тебя, как не жалеет Хозяйка. — Громко смаковал между клыков слова Зверь. — Восстань же, свергни ту, которая с самого рождения отравляет твою жизнь! В ответ парниша только глухо зарычал, треся головой, будто в ней вел еще одну битву. Так и было. Госпожа ломала его нутро, терзала разум, заставляя подчиняться. Громом её голос звучал у него в голове, отбивая свой ломанный ритм. Искаженное в бешенстве лицо Госпожи то бледнело, то синело в его лице. Словно призрачную дымку, он видел даже перед закрытыми глазами ее безумное лицо. Она терзала его. Терзала так мучительно, аж кости сводило ужасной судорогой.

ЖАЛКИЙ ЧЕРВЬ, ТВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ — ВСЕГО-ЛИШЬ МОЯ ПРИХОТЬ. ТЫ БЫЛ СОЗДАН, ЧТОБЫ ПОДЧИНЯТЬСЯ МНЕ. ТАК СЛУЖИ ЖЕ СВОЕЙ ГОСПОЖЕ!

Голос то возвышался, то падал. Она говорила то быстрой скороговоркой, то медленно растягивала слова. Бледные руки струились вдоль подлокотников кресла, сжимали, рвали нежную ткань. Тело дрожало, словно в экстазе, а сама Хозяйка, широко раскрыв белеющие глаза, шевелила беззвучно губами, словно читала заклинание. Микайо было больно. Голову саднило от резкого громкого голоса Хозяйки, словно маленький кузнец в его голове бил молотом о наковальню. Силы были на исходе, хотелось вопить, рвать на себе кожу от усталости и злости на всё, что существует. Почему именно он? Почему она заставляет делать его такие вещи?! — Ра-а-а-ах!!! — взревел Микайо, заминая лапами большие уши. Он тихо заскулил, полностью поглощенный болью и отчаянием. Затем поднял большие красные глаза на Зверя. Тот понял все без слов. Мальчишка устал жить. Нет, не жить — влачить жалкое существование. Его жизнь была испорчена, истерзана. Никто уже не мог вытащить его из бездны, в которую он неминуемо свалился еще маленьким эмбрионом. Как бы не тяготили душу непрожитые года, он всем истлевшим сердцем желал смерти. И это было его право. Зверь, медленно ступая по земле, облизнул клыки. Подарить парню быструю смерть, чтобы не мучался. Подарить ему желанное. Прижимая к земле, открывая пасть, погружая клыки в теплую шерсть, он чувствовал себя омерзительно, зная, что парень не согласился бы на смерть, если бы не уловки и изматывающие приказы Госпожи. Прожить хотя бы один миг обычным человеком, не испытывая вечного позора, несправедливой боли. Хотя бы один миг. Это было невозможно. Прочные нити Госпожи давно опутали все его нутро. Всего его без остатка поглотила Тьма. Сколько людей еще должно погибнуть ради её прихотей?! Перед тем, как лишить жизни Микайо, Зверь заглянул в глаза парнишке, жалея его. После смерти Канны заберут его душу к Канасару. И тогда он познает всю щедрость Господина, всю его жалость и любовь к своим детям. Прокусывая толстую кожу, Зверь тяжело выдохнул, чувствуя металлический привкус на языке. Как же он желал почувствовать его, как он хотел каплю за каплей пить из Микайо кровь. Наконец он смог отведать ее. Безумный букет эмоций мешался в его крови. Страх, спокойствие, боль и благодарность. Сколько эмоций пил, впитывал Зверь — глоток за глотком. Мощь тела Микайо переходила к Зверю, наполняя его безумием. Безудержной слабостью опьяненный он захрипел, жадно глотая чужую кровь из обмякшего тела. Наслаждение переполняло его, когда он, шатаясь, отошел от него — маленького мальчика, который не был готов к взрослой жизни. — Сука белобрысая, довольна, да? — злобно прорычал Зверь, на глазах у которого мертвое тело поднялось с земли. Радужка поменяла цвет, движения стали более грациозными, тело видоизменялось, придавая себе женственности. — Мой дорогой, я очень довольна. — Проворковала Госпожа, смакуя улыбку. — Ты только погляди на это сильное тело! Посмотри, как я близка к девчонке. — Только тронь её, я тебя на кусочки разорву! — Злобно оскалился Зверь. Госпожа невесело засмеялась. Она без особого труда могла прикончить глупого волка, а вместе с ним и девчонку-грязнокровку. Но не с этим телом. Не в этот раз. — Дорогуша, я не убивать сейчас пришла, — продолжила мурлыкать она, — лишь предупредить о том, что не потерплю её существования. Она — оскорбление нашего великого прошлого. Наши предки не мешали кровь, не трахали человеческих сук и не женились на них! Зверь ощетинился, наблюдая за нарастающим гневом Госпожи. Его забавляли её мысли о грязной крови, о предках, которые якобы не мешали кровь. Вздор да и только. Чаще всего правящая семья брала в мужья или жены человеческих особей, обращая их по образу и подобию своему. Да, некая человечность оставалась в них, что отражалось на чистоте крови, но потомство не рождалось слабым. Наоборот, человек и волк порождали нечто большее — сильное духом и телом дитя, для которого открыты любые двери как в человеческом мире, так и в волчьем. — И это всё? — В насмешку её словам он зевнул и потянулся. — Я думал, ты наведешь очередную порчу или другое глупое заклинание. Женщина раздражённо повела чёрным ухом, упёрла холодные лапы в такие же холодные бока. Время пребывания в мертвом теле было на исходе. — Не смей меня злить, поганая зверюга. — Она безумно сверкнула глазами. — Нанами, слушай, что я тебе скажу. До захода солнца следующего дня ты должна найти у себя во дворе маленький сундук с медным замком. Ключ от замка уничтожен. Уничтожен будет и сундук, и его содержимое, если ты не успеешь вовремя. Она нагло заглянула к Зверю в глаза, пытаясь отыскать в них Нанами, которая иногда мелькала где-то там, глубоко-глубоко внутри. — Для тебя это важно, мелкая девчонка, поэтому советую поторопиться. — После сказанного она покинула тело Микайо. Труп неуклюже упал обратно в маленькую лужицу крови, нелепо распластав большие лапы. Зверь лишь недовольно зарычал, думая о сказаном этой белой ведьмой. Она никогда при встрече с девчонкой не была так спокойна, то есть не пыталась убить её. Что же помешало сегодня? Что-то скрывалось от него, но он не мог понять, что именно. — Зверь! — Оклик разнесся эхом по лесу. — С Нанами все в порядке? Чин, оседлав Йоханна, быстро приближалась. Конь тяжело стучал копытами по зябкой земле, грузно вырывались из исполинской груди клубы пара, будто на улице был мороз. По природе своей кони, выращенные в волчьем клане, были сильны и упрямы, а в душе их горит пылкое рыжее пламя. Чин ловко выпрыгнула из седла, подбегая к чернеющему трупу Микайо. Подавленность положения бедного мальчика заставила сердце духа заболеть. Слишком много невинных, запутавшихся в сетях лицемерной Госпожи гибнет душ. Слишком много… — Она появлялась? Магия во мне колышится, словно испуганная кошка. — Да. — Зверь вновь ощетинился, предчувствуя очередную волну ярости. — Была здесь пару минут назад, говорила что-то про медный сундук или ключ, хер её пойми! — Следи за языком! — Одернула его Чин. — Что именно она сказала? — Про закопанный в нашем дворе сундук, который к закату следующего дня растворится. Наверняка там очередная ловушка. Чин призадумалась, пытаясь вспомнить что-то схожее с описанием волка. Медный сундук, медный ключ… Ну, конечно! Сундук с медным замком, ключ от которого был уничтожен давным-давно самым великим кузнецом клана Хаяши. Он запер в нем свои знания и кузнечное мастерство, чтобы никто больше не мог творить проклятые вещи или чего хуже. Одни сапоги-скороходы чего стоят — наденешь их и никогда не остановишься! — Этот сундук нельзя открывать! — В бреду затараторила дух. — Он принесет нам еще больше нерешаемых проблем. Ты должен мне поверить, а Нанами ничего не должна знать об этом разговоре! — Ладно-ладно, только не кричи. — Зверь тяжело вздохнул, потирая мускулистую шею. — Как же я устал! С этими словами он прикрыл глаза и вернул Нанами тело и контроль над ним. Покачиваясь, она повела головой, мутными глазами посмотрела на Чин и сжалась от холодного ветерка — верхняя часть одежды порвалась во время превращения. Остались только бинты, крепко перетягивающие грудь. Чин поддержала её за локти, когда та начала крениться в сторону. — Чин… — Слабо пропищала она. — Мне надо помочь Гааре. — Не в таком состоянии. Тем более, ты уже помогла. Микайо мог напасть на твоих друзей, следуя приказам Госпожи. Ты вовремя остановила его. — Как можно доходчиво объясняла дух. — Но мне туда нужно! — Голос девушки начал обретать форму. Она выровнялась, будто бы и не она была в полуобморочном состоянии пару секунд назад. Чин закатила глаза, отпуская её. Идти упрямице наперекор — себе дороже. Если сказала, что поможет, значит поможет. — Ну и спесивица ты, в отца пошла. Ладно, иди, только футболку не забудь! — Из дорожной сумки, болтающейся на крупе у Йоханна, дух выудила сменную одежду. Нанами сухо поблагодарила Чин. Надев безразмерную футболку черного цвета, она ощутила саднящую боль в левом плече. Кровь уже пропитала часть рукава, неприятно прилипающего к руке. Тихо шикнув на ученицу, дух поспешила обработать рану. Нанами хотела как можно быстрее отправиться к товарищам, но женщина не собиралась залечивать раны магическим путем. — Ты же понимаешь, что я не смогу врачевать твои раны вечно? Твое тело не выдержит сильного применения магии, — Чин стянула бинты, зажимая один конец зубами, — особенно моей. Магия как лечит, так и губит. Кажется, что всё не так сложно, но поверь мне — её сила растворит тебя на мелкие частицы. На моих глазах человек обратился в прах, в ничто. Его дух не вознесся к предкам, а растворился в магии, став её новой частью. Хочешь такой же судьбы? — Нет, — равнодушно ответила она, пальцами ног рыхля землю, — но кожа так и зудит, требует магического вмешательства. — Твоё тело совсем забыло о естественном процессе заживления! — Раздраженно заметила дух. — Пора бы напомнить. Рана вовсе не глубокая, поэтому заживет быстро. Только останется незаметный рубец. Нанами устало повела плечами, сжимая челюсти от сильной ноющей боли. Ничего, она вытерпит и это, ибо позор волчице жаловаться на царапины. В груди ревело жуткое беспокойство, раздирая тонкими пальчиками легкие. — Могу взять Йоханна? — Спросила девушка, подходя к горделивому жеребцу. — Иначе я не поспею вовремя. — Конечно. Нанами резво запрыгнула в седло, еле-еле скрыв от учителя мучительную гримасу. Голова болела и кружилась после превращения, желудок был готов вывернуться наружу, кости и суставы ломило. Глубоко в душе росла крохотная жалость вперемешку с отвращением к себе. — Удачи! — Крикнула Чин, прикрывая серое лицо ладонью от пыли, поднятой Йоханном.

***

Ветер трепал непослушные волосы. Буря, поднятая Микайо быстро растворилась в лазурных небесах, но солнце не согревало девушку. Её бил сильный озноб, тело дрожало, как осиновый лист на ветру. Холодом бежали мурашки по спине и плечам. Тревожный ком застрял в горле, сдавливая его острыми шипами сливовых тисков. Казалось, что друзья её в большой опасности, что они не выстоят пред могуществом спящего демона, сосудом которого стал Гаара. Страх. Самый обычный страх временно обуздал её разум и сердце, сковав стальными цепями. И чем ближе была к ним Нанами, тем сильнее болело сердце, сжимаемое необузданным страхом. — Давай же, Йоханн, — слабеющим голосом шептала в конское ухо Нанами, — ты можешь скакать еще быстрее! Словно повинуясь призрачному приказу, он живо встрепенулся, с легким визгом заржал и проворно устремился вперед, не следя за опасной близостью сучьев дубов и осин, наровшихся ударить Нанами по голове. Девушка обмякла на его шее, вдыхая запахи цветочных полей и душистого сена, впитавшихся в золотистую гриву. Запахи вновь пробудили старые воспоминания, закружившиеся нежным водоворотом ярких соцветий, бегущего с журчанием ручья, блеском лошадиных шкур. Словно погрузившись в дивный сон, Нанами не хотела отнимать голову от сильной шеи коня — слишком сладостно было мгновение покоя.