Острое чёрное

Душ не смывает грязь, сколько бы горячая вода не омывала, чище не становлюсь, похоть налипла, пропитала, вжилась в меня. Его влияние, это пришло извне. Тру сильнее, надавливаю, кожа краснеет, вид приводит в отчаянье, отчаянье заставляет выключить воду. Обтираюсь сухим полотенцем, надеваю ювенту и выхожу в коридор, неудачно натыкаясь на Нима: — Ты наконец-то сбросил мнимое достоинство и честь, бесящую гордость. Мое Властительство, — шутливо раскланивается. — Что у тебя? — подмечаю странный металлический круг в его руках. — Это такая вещица, ты представить не можешь, — довольно рассматривает, будто сам видит впервые. — Изобретение, которое не так давно приобрел у пиратов и жажду увидеть в действии. Отдал десять тысяч валют! И, кровожадно усмехаясь, уходит в управляющую каюту, я следую за ним. Тезан сидит в кресле и, помня о правиле, устраиваюсь на его коленях. В это время Ним надевает круг на шею Авелю, через голову, и, сузив механизм, закрывает. Теперь эту штуку не снять. — Зачем это? — улыбаясь спрашивает Авель, с интересом ощупывая штуку на шее. — Тяжеленькая. Отвлекаюсь, так как предстает Сах, светящийся, вечный, и приближаемся сверхбыстро к этой планете, словно и она летит к нам. И с холодным жаром Сах снова готов принять в объятия. — Рады вашему возвращению, господин Тезан, — голос диспетчера из динамика, и радостный голос Нима: — …два, один! Только поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что же произойдет, как раздается оглушительный звук. Звук взрыва и разрыва — голова Авеля разлетается на мелкие куски, пачкая всю каюту, разукрашивая все помещение и нас. Тело валится, и даже не скажешь, что это была особь. Давлю крик ужаса в зачатке. Чувствую онемение и дрожь тела, судя по всему, собственного, потому что Тезан смеется, как смеется и Ним. Они хохочут, на обоих попала кровь, но это не мешает их смеху. — Обалденно, но дороговато, — подводит итог Ним. — А тебе понравилось, Каин? И теперь оба смотрят на меня, а я не то что сказать ничего не могу, моргнуть не смею. — Он привыкнет, обязательно привыкнет, — и Тезан ласково проводит тыльной стороной руки по моей щеке. — Да, Каин? Ты же у меня послушный, верный, ты же все сделаешь? Силы находятся, чтобы кивнуть, а потом сидеть молча, пока совершается посадка. Такая мягкая по сравнению с тем, как трясет внутри. Легкий толчок, и двигатели замолкают. Странно, мы все еще очень высоко над планетой, и выглядываю наружу, поражаясь насколько. Правительственный город как на ладони. Ним остаётся, а мы с Тезаном покидаем корабль. Сразу попадаем в здание, под потолком которого огромный зал с тяжелыми нависающими стенами, темным неровным потолком. Эта энергия, это ощущение до боли знакомо. И вскоре осеняет: Эрасмос называл «Истинным Баха» этот центр Сах, Империи, центр Вселенной. То самое мрачное здание, сквозящее холодом, служащее сердцем зла. И Тезана тут уже ждут, сотни особей восседают в строгих креслах за удивительно длинным, выглядящим мраморным столом. Прибывшие вассалы, о которых говорил Вельзевул? А как же отдохнуть после перелета? Я так и не поспал на корабле. Они приветствуют его, распинаются в комплиментах, пока Тезан занимает кресло во главе. И аккуратно сажусь у ног, обнимаю колено. — Начните уже хоть кто-нибудь по делу, — произносит Тезан скучающе, и особь по левую руку торопливо облизывает губы: — На Менрале и Таленте царит полная благодать, победа на Ядре послужила хорошим уроком для этих колоний. — Везде все хорошо, господин Тезан, смею вас заверить, — заговаривает особь по правую руку, которой проще всего наблюдать мое положение. — Сомневаюсь, что, если бы у кого-нибудь из нас существовали проблемы, об этом уже не было бы сообщено Императору, — и он опускает глаза на меня. — У вас появился дамаск? И Тезан кладет ладонь на мою голову, поглаживает. Ничего не отвечает, но особь все равно льстиво подмечает: — Очень рад за вас, господин, прелестное украшение. Хрупкий.

* * *

Сквозь сон ощущаю, как Тезан несет на руках, и затем оказываюсь в мягкой и сладкой постели. Чувствую его раздевающие касания, затем накрывает одеялом, и укутанная усталость медленно погружает обратно в дремоту, только успеваю зацепиться за реальность: — Мы все еще можем улететь вдвоем. Тезан расплывается перед глазами, но таинственная теплая улыбка подталкивает продолжить: — Конечно, Вельзевул будет нас искать, но даже если найдет, он ничего тебе не сделает. Ты у него единственный, тебе все простит. — Как и я прощаю тебе всякий бред, и этот бред тоже, — и нежная снисходительная улыбка не сходит с лица. — Почему бред? Только представь, это же жизнь заново. Жизнь, когда не знаешь, что будет завтра и где ночевать сегодня. Когда сутками не общаешься ни с кем другим и неделями не покидаешь корабль. Когда можно ходить по улочкам странных планет — и ни единой души, знающей тебя, на сотни миль вокруг. Представь. Никому не будет до нас дела, у нас не будет обязанностей, долга. Все, что заблагорассудится. — Такая романтика у вас была с… Афареем? — Да… — мысли уплывают, но память что-то подкидывает, — мы были словно пираты, дикие и свободные. — И ты бы хотел так всегда? С ним? Кожей ощущаю опасность. Расслабленный, жутко уставший, пребывающей в неге, я все равно остро реагирую на малейшее изменение его тона, злость, которую постарался загасить, не проявить, но я чувствую и тяжко сглатываю: — Нет, не хотел с ним, я хочу с тобой, — и укутываюсь в одеяло сильнее. — Я люблю тебя, я хочу с тобой. — Любишь меня? — переспрашивает, нависает надо мной, но сфокусироваться не получается, все так же плывет. — Ты любишь меня, Каин? — Люблю, — и даже киваю, — я бы хотел так с тобой. Чтобы ты был такой же простой, без тайн, чтобы без напряжения и ожидания подвоха… Чувствую, что засыпаю, и чувствую нежный мимолетный поцелуй в лоб. Но не замолкаю, раз получается шевелить языком: — Тезан, это будет лишь наш, маленький, но наш мир. Мы можем… — … мы не можем, — прерывает, целует еще раз и наслаждается этим: — Мне принадлежит вся Вселенная, и я не собираюсь отказываться от нее ради того, чтобы шляться по планетам в джинсах с пустыми карманами, — усмешка, — других причин ведь нет, ты уже и так мой. — А если бы я тогда, давно, сначала предложил бы тебе, а не Афарею, сбежать со мной? — Это было бы очень мило, — снова усмешка, гораздо снисходительнее, — я сломал бы тебе ноги, и ты полюбил бы меня гораздо раньше и легче. — Ты плохой… и злой… Смеется, а я засыпаю окончательно, и ничего удивительно, что снится он. В драных джинсах, майке, заляпанной соусом, которую снимает и бросает в машину для стирки. — У нас совсем не осталось денег, — говорит Тезан во сне, — может, связаться с отцом? — Не надо, — отвечаю ему, и обнимаю, — не хочу тебя возвращать в тодотейский мир, ты только мой… Просыпаюсь, не знаю сколько прошло времени, но обнаруживаю себя в Болотном Доме. В голове сумбур, и, спускаясь вниз, замечаю Тезана на кухне, но решаю спуститься еще. Не то чтобы манит к этой запертой на тысячу колючих замков двери, но если я и хотел снова оказаться в этом доме, то только из-за этой тайны. Вельзевул хорошо постарался, хорошо запер, и не находится ни единой лазейки. Как вообще можно попасть туда? Даже если подобрать ключи ко всем замкам, несмотря на то, что у некоторых нет даже личинки, чтобы быть открытыми, но даже если предположить, что достанешь все эти ключи, наверняка ничего не получится. Делаю пару шагов вперед, и шипы вырастают на несколько сантиметров. Приближаюсь еще — и они приближаются, пока не появляется возможность подушечками пальцев коснуться одного острия, и моментально укалываюсь до крови. Безумно острые и черные шипы. — Не существует в мире магии, невозможно заколдовать дверь, — заговариваю непонятно с чем, смутно осознавая безумие происходящего. — Как Вельзевул смог сотворить такое? Или это все же не его заслуга? Может, ты само себя охраняешь? Усмехаюсь, прикладываю ладонь ко лбу, похоже, настигла белая горячка. Конечно же, никакого ответа, и разворачиваюсь, чтобы уйти, напоследок произнося: — А Тезан меня к себе подпустил. И замираю, понимая, что сзади что-то происходит. Грузный звук, массивный, будто дом поднимается. Оборачиваюсь и вижу, что шипы втянулись обратно, а три замка, расположенные в разных частях, с чириканьем разваливаются, натянутые повсюду цепи срываются, слетают с чудовищным грохотом. И с краю стена отходит, образуя небольшой проем, в который смогу протиснуться. Страшно, страх подкожный и самый настоящий, но я все же проникаю внутрь. Очень темно, только странные переливы воды в озере дают хоть какие-то полоски света. Спускаюсь, но не думаю касаться жидкости. Может, конечно, из-за царящей ночи выглядит так опасно, но рисковать не хочу. Интересно, глубокое ли оно? Живет ли там что-нибудь? Или это самое обычное скрытое от глаз озеро, и ничего там нет? — Ничего нет, — и голос разносится эхом по каменным стенам, — ничего. Стою еще несколько минут, внимательно вглядываясь в воду, может, появится что, какой-нибудь гребешок рыбы или пасть плавающей твари. Но вода спокойна, умиротворена, нет всплесков. Только Тезана сюда не приводи. — Что? Кто это сказал? — оглядываюсь, бессмысленно, потому что голос звучит изнутри, проносится в голове: Я, Каин, это говорю я. — Что ты? Отступаю, боясь, что то, что разговаривает посредством собственных мыслей, может выпрыгнуть неожиданно и разодрать в клочья. Эта тварь недружелюбная. Ты же сказал, что стал храбрым, что больше не переживаешь, что все понял. Ты же сказал, что успокаиваешь меня, влияешь. Ты же питаешь, кормишь досыта и усыпляешь, Каин. — Я думал так. И думай так. Я могу дотянуться до чего угодно, Каин, как дотянулся до тебя. Я всего лишь оборотная сторона этой Вселенной. Я такой же большой, как Вселенная, и в то же время скромный. Тьма моя всесильна и так слаба… — Все правильно. Я просто схожу с ума, — отступаю еще, хватаясь за голову. — Долетался, правильно говорят, что перегрузки из-за этих скоростей влияют на мозг, — и повторяю для успокоения: — Здесь никого нет. Здесь никого нет, — повторяет, но слова не приносят желаемого эффекта, что-то я не успокаиваюсь, а тварь, похоже, и не собирается этого ждать: И Тезану нельзя приходить сюда. Если он встретится с моим опустошенным состоянием, то произойдет коллапс. Энергия захлопнется, соединятся концы, и все перестанет существовать. Даже я. А ведь я полностью перетек в него. — Почему Тезан? Лучшего и худшего места для меня не было. Именно его рождение привело меня в перерождение. Именно его тело идеально для полноценной силы и полноценного заточения. — Хорошо, точнее, не совсем, — понимаю, что, задавая вопросы, получу не удовлетворяющие и слишком сложные ответы, вызывающие еще больше вопросов, и это понимание распаляет жажду, настоящую жажду убраться подальше. Это сравнимо с ощущением того, что ты неделю не пил, а перед носом размахивают наполненной чашей. Жажда уйти необъяснимая, иррациональная, поглощающая. — Я никогда не приведу его и не приду сам. Только можно уйду? Ты же так рвался ко мне, рвался к этой тайне. — Есть так много вещей, которые лучше не знать. Умеешь же ты подчиняться, Каин. Безграничная власть тянется к абсолютной покладистости, тебе так идет… я сожру тебя, я уже жру… Нет препятствий для побега, и щель захлопывается за мной, цепи перевязываются крепче, замки растворяются в металле, пропадая, и стена покрывается колючками. Не собираюсь проверять, вырастут ли они, если подойду, или исчезнут, если отойду. Просто поднимаюсь, больше не собираясь спускаться. Только сейчас замечаю, что тело в холодном поту ужаса. Это даже не сравнить со встречей собственной смерти, это нечто хуже, нечто очень плохое, свободное и в то же время запертое. Тварь не мечется, а просто существует внутри Тезана. Осознание этого сковывает диким чувством, сходным с добровольным нахождением рядом с пропастью, с бешеным беспокойством, что можно упав — пропасть. И когда Тезан, успокаивая, прижимает к себе крепко, еще сильнее теснюсь к нему сам. — Что там увидел? — кажется, больше всего на свете хочет знать: — Ты же смог туда пройти, да? Что там было? Угроза, угроза не только для нас с ним, но и для мира. И Тезан понимает это, не верит, но принимает: — Ничего, вообще ничего. И больше не спрашивает.