Театр

На обратном пути им попался симпатичный ресторан во французском стиле. Лосев, вспомнив, что уже полтора часа не принимал пищу, почувствовал голод и потянул мужчину к стеклянной двери, над которой висела чугунная табличка с вычурной надписью на французском языке. Карычевский не успел прочесть названия: аппетитный аромат с кухни быстро отвлёк и захватил всё его внимание. Учёный прошел к неприметному, но от этого не менее уютному столику рядом с высоким окном, занавешенным тёмной тканью, и сел на мягкий кожаный диван. — Ну идите же сюда! Присядьте. Здесь прекрасно, милый мой. Почему бы нам не перекусить? — проговорил Лосев и постучал пальцами по столу. Карычевский пожал плечами и сел напротив. Атмосферу осеннего вечера дополнял приглушённый свет, вид на тёмное небо сквозь вереницу антенн на крышах низких домов и, конечно, спокойный джаз. Официант в белой рубашке приметил парочку и, хищно, по-официантски щурясь, подбежал к ним, на ходу вытаскивая меню и услужливо улыбаясь. Учёный живо пробежался глазами по названиям изысканных блюд, не глядя на цены. Брюнет посмотрел, что закажет первый, и попросил то же самое, добавив лишь: — И бутылочку «Хереса», пожалуйста. Через полчаса оба находились в приподнятом настроении, улыбались друг другу и даже обращались на «ты». Расплатившись и щедро одарив официанта чаевыми, приятели вышли из ресторана. — Знаете ли, этот Ваш хе… кхм… — Херес, — поправил Карычевский заговаривавшегося Лосева. — Н-да, он превосходен. Надо бы бутылочку домой прикупить… — После одиннадцати, боюсь, не продадут, — мужчина развел руками. — Ах, да… — Лосев зевнул и облокотился на брюнета, взяв того под руку. Небо, чёрное из-за туч и также потому, что была глубокая ночь, казалось почти осязаемым. Фонари располагались по краям от дороги и, будто бы расступаясь перед пешеходами и изредка мигая, освещали аллею. Городского гула здесь совсем не было слышно, лишь дождь продолжал стучать по раскрытому зонту. Лужи, разливавшиеся впереди, отражали свет жёлтых фонарей, отчего дорожка казалась стеклянной, готовой разбиться, стоило кому-нибудь лишь наступить на неё. Лосев придумал идти по бордюру и распорядился, чтобы Карычевский поддерживал его за руку на случай, если он упадёт. Скоро за аллеей показались небольшие кирпичные дома. Учёный долго возился перед дверью, вспоминая, куда мог положить ключи; наконец, найдя их, он отпер препятствие и позвал мужчину за собой, но тот учтиво отказался. — Поздно ведь уже, — вежливо отпирался брюнет. Его нагло перебили и стали уверять в том, что на улицах полно грабителей, а в таком состоянии и от себя можно ожидать чего угодно. В конце концов, Карычевский согласился с доводами приятеля и, вздохнув, начал раздеваться. Лосев, радостно глядя на гостя, пошел на кухню за алкоголем. Ночь только начиналась. Карычевский скромно присел на диван, рассматривая давно знакомую квартиру. Через пару минут кофейном столике расположились пыльные винные бутылки; очевидно, хозяин квартиры к ним совсем не притрагивался. — Специально для такого случая берёг, — лукаво проговорил Лосев и потянулся к рюмкам. Наполнив их до краёв, он зажмурился и осушил свою сразу. Брюнет нахмурился. — Ну что же Вы, так не пьют, — сказал он, глядя на приятеля. — Во-первых, для этого нужны бокалы. Вот, возьмите те, что на кухне. Во-вторых, нужно поиграть вином, оценить его цвет… — Мы же не на дегустации, — учёный зевнул и поднял бокал, внимая инструкциям мужчины. — И что дальше? Карычевский объяснил. Лосев посчитал это «нефеноменальной нудятиной», однако последовал советам. Они продегустировали две бутылки; дальше гость пьянствовать отказался, и учёный, за неимением идей насчёт развлечений, предложил пойти смотреть на звёзды. Как оказалось, в доме был открыт выход на смотровую площадку. Карычевский сообщил, что рад предложению и пошёл, пошатываясь, за Лосевым, который выудил откуда-то клетчатый плед, решительно взобрался по лестнице, к счастью, ни разу с неё не упав, и торжественно распахнул дверь на крышу. Дождь, судя по всему, уже давно прекратился, а тёмные тучи, которые весь день затягивали небо, разошлись, открывая его ночной вид жителям Петербурга. Лосев, укрыв скамейку, стоявшую на площадке, пледом, растянулся на ней и помахал Карычевскому рукой. Тот, кивнув, сел рядом и поднял глаза на небо, усыпанное звездами. В воздухе веяло ночной свежестью; звезды сливались с космическими спутниками, но отличить их было просто: одни двигались, другие — нет. Учёный почувствовал, что замерзает, подвинулся ближе к приятелю и, недолго думая, уткнулся носом тому в шею, которая показалась ему неожиданно горячей. Карычевский удивлённо вздрогнул, но не отстранился. «Придётся нести в квартиру», — подумал он, вздохнув, но остался сидеть на месте. Некоторое время спустя Лосев опустил голову на плечо товарища и, устраиваясь на скамейке, забрался на неё с ногами. Карычевский, глянув сверху вниз на спящего друга, устало зевнул и закрыл глаза. Часов в шесть утра солнце начало лениво подниматься, однако дождь его опередил и разбудил мужчин первым, поморосив слегка и сразу кончившись. Те, сонно морщась, с ворчанием и ругательствами встали, разминая затёкшие конечности. Больше возмущался, конечно, привыкший к комфорту Карычевский. Протиравший глаза Лосев неожиданно застыл, глянув вверх, затем посмотрел на недоумевающего Карычевского, быстро спустился в квартиру и вернулся с двумя чашками кофе. Одну подал с заботливым видом гостю, вторую оставил себе, сел на лавку и, укрыв ноги пледом, стал медленно потягивать горячий кофе, глядя вдаль.