You're All That I Hoped I'd Find

      Мы сидели на крыльце, глядя, как Скотт, снявший рубашку, занимается физическом трудом. «Признайся, он стал очень красивым?» – сказала мама. Я закатил глаза, не собираясь признавать, что Скотт стал намного привлекательней, чем он был в старшей школе. По крайней мере, не вслух. – Я не буду ни в чем признаваться. – Тебе все-таки стоит отдать Алекса в театральный кружок, он прекрасно ладит со Скоттом, – мальчик играл с Куком, катаясь в грязи, чтобы повторить действия пса. – Этого я и боюсь, – Скотт взглянул на Алекса, с небольшой усмешкой качая головой. – Я боюсь, что они привыкнут друг к другу, а потом я вернусь к Трэвису. – Я не столько волнуюсь за Алекса, сколько за тебя и Скотта, – я взглянул на нее недоуменно. – Этот мальчик без ума от тебя. – Всего лишь день прошел, мам. – Он был без ума от тебя еще с того дня, когда вы целовались у сарая, – мое лицо охватил жар, это был самый лучший, неловкий поцелуй, который у меня когда-либо был. Скотт прижимал меня к стене сарая, и по продолжению поцелуя, моя нога была уже обернута вокруг его талии. Ах, гормоны седьмого класса. Его узкие бедра, упирающиеся в мои костлявые, грустно, у нас никогда не было возможности повторить это еще раз. Можно подумать, что я был влюблен в него тоже, но я никогда не думал, что мы можем быть настолько близки, поэтому ушел к Трэвису. – Это другое, я был возбужден и сбит с толку. Хотелось бы мне снова иметь эту свободу, без постоянно врывающегося в нашу жизнь Трэвиса. Алекс заслуживает обоих родителей. – Так выйди замуж снова, – я закрыл глаза, моя рука лежала на животе так, будто я ждал небольшого пинка. – Я бы ужасно чувствовал себя, если забрал бы Алекса у Трэвиса, – сказал я, наклонив голову в сторону мамы, губы которой были сжаты. – Ты слишком мил, тебя отправили в больницу после очередной пьяной ночки Трэвиса и… – Это была ошибка! – Как много ошибок может совершить Трэвис, прежде чем он окажется неправ? – я смущенно глядел на свои руки. – Я не хочу хоронить сына, потому что его муж убил его. С того момента как ты потерял… – сжав кулаки, я вскочил со своего места. – Заткнись! – тяжело вздыхая, я взглянул на остановившего свою работу Скотта и бросившего свою игру Алекса. – Я не хочу говорить об этом. – Ты потерял ребенка, Митч. Ты носил малыша в течение шести месяцев, пока тебе не сказали, что это выкидыш, – медленного поднимаясь, тихо говорила мама. Мои руки обернулись вокруг живота – нервная привычка, появившаяся, когда я носил Алекса. – Тебе нужно поговорить об этом. – Черт, мне не нужно говорить об этом, – маленькие ручки обернулись вокруг моей талии. – Не кричи на моего папочку! – закричал, защищаясь, Алекс. – Не груби своей бабушке, – он глядел на меня своими удивительно голубыми глазами. Я взглянул на свою мать. – Она не сделала ничего плохого, – сказал я, пальцами пробегаясь сквозь его лохматые блондинистые волосы.       Остаток дня я провел, смотря, как играют Алекс и Скотт. Он удивительно хорошо справлялся с мальчиком, так что целый день улыбка, никогда не появляющаяся в окружении Трэвиса, не сходила с лица Алекса. Мы с мамой не разговаривали. Каждый раз, когда я и Трэвис ссорились, и я оставался у нее, она заводила разговор о моем ребенке, которого я потерял. Иногда я не мог перестать думать об этом, о том, что кто-то до самой смерти жил во мне. Я просто хотел забыть об этом, у меня был Алекс, все, о чем я мог когда-либо мечтать. Я напрягся, когда Скотт спросил: – Ты потерял ребенка? – Да, – продолжая мыть тарелки в попытке проигнорировать его, ответил я. – У меня есть Алекс, он мое чудо. У меня не должно было быть еще детей. – Вот почему ты больше не хочешь детей, – я кивнул, подтверждая сказанные им слова. – Трэвис мог бы… – я засмеялся, успешно обрывая его предложение. – Трэвис носить ребенка? Он бы не смог, пиво для него важнее, – с руками в кармане Скотт оперся на тумбу рядом со мной. – Он не смог бы носить ребенка так долго, он погиб бы через пару часов. – Митч, – Скотт взял меня за руку, в прямом смысле, опуская свою в мыльную воду, чтобы, утешая. Взять меня за руку. – У тебя может быть еще ребенок, тебе просто нужно найти другого мужчину. – Кого? Тебя? – он отрицательно помотал головой. – Я бы сам не справился с детьми, – он придвинулся ближе. – Тебе нужно уйти от Трэвиса, он не хорош для тебя, Алекса и того будущего, которое ты хочешь, чтобы у тебя было. – Он мой муж. – Да, дерьмовенький такой, – я был удивлен, Скотт казался мне тем типом мужчин, которые согласятся со всем, лишь бы не говорить то, что он сам думает. Но его мысли прокатывались по его языку и выходили сквозь эти прекрасные губы. – Это не муж, это громила, я имею в виду, я видел синяки на твоей груди, они были старыми, но они все еще есть. А то, как он унижает тебя, говоря, что твой шрам уродливый, или использует страх разрушения семьи, чтобы ты остался с ним, это неправильно. Он не заслуживает ни момента проведенного рядом с тобой, ни возможности касаться тебя, заставлять улыбаться. Он не заслуживает тебя, и он не заслуживает Алекса. Тебе двадцать четыре, Митч, стой за свои желания, за желания своего сына, – я крепко обнял его. – Спасибо, – храня руки на его плечах, ответил я, – но я не могу бросить Трэвиса. Он мой муж, и я не могу отобрать у него ребенка, – пальцы Скотта прошлись по контуру моей челюсти, заставляя меня понять, насколько мы близки. – Он не понимает, что у него есть. Чудесный, умный мальчик и прекрасный муж, – расстояние между нашими губами стало сокращаться, и я не собирался отворачиваться, я действительно хотел поцеловать его. – Папуль? – Скотт и я отодвинулись друг от друга. Алекс стоял в дверном проеме, сонно потирая глаза. – Я хочу в кроватку, – я взглянул на Скотта. – Наверно, это к лучшему, увидимся, Митч, – он коснулся губами моей щеки. – Пока, Алекс, – поцеловал его в лоб. Держа сына на руках, я услышал, как входная дверь закрывается. Мама знающе посмотрела на меня. – Что? – она в защите подняла руки. – Я ничего не говорила. – Спокойной ночи, мам, – я отнес Алекса в свою комнату, и мы легли спать. – Споки-споки, папуля, – успокаивающе я провел рукой по его волосам. – Сладких снов, малыш.