Одна на двоих

Утром команда Дайске так и не вернулась. Не вернулась она и к обеду. И к вечеру тоже не было даже весточки. Оставив Райдо метаться по квартире от неизвестности и развлекать кроху Санго, чтобы она ничего не заподозрила, Генма торчал в Штабе, требуя выслать отряд на поиски пропавшей команды, упрашивал, ругался, матерился, орал, тихо убеждал. Ему объясняли, что положенные трое суток на задержку, которая еще не вызывает тревоги, не прошли, что он сам, опытный и бывалый джонин, знает правила и сам участвовал в поисковых миссиях. Напоминали, что сам он, даже если эти трое суток заканчивались, пару раз вообще не утруждался отправлять сообщения, беспечно считая, что никто тут особо волноваться не станет, он же живой и скоро вернется. И припомнили ему ту самую самоволку по буйной молодости, когда он миссию затянул аж на целых четыре дня, зависнув у какой-то красотки из Югакуре и даже не потрудившись послать сообщение, что миссия благополучно выполнена, а сам он жив. Да, трое суток ему на отдых после миссии полагались, но, черт побери, он мог послать сообщение, мол, все в порядке, вернусь позже. Генма все понимал, и за «ту самую» самоволку, случившуюся на заре его карьеры, еще раз честно покраснел (умел, гад, когда хотел!). А затем снова начал доказывать, что вся команда не могла пойти в самоволку по бабам, тем более в команде женщина, да и Дайске суровый дядька, на такие дешевые пацанские подвиги давно уже неспособный. Генму успокаивали, все понимали, что он сейчас беспокоится не просто за команду Дайске, а за свою Рюци, и все правила, уставные положения и здравый смысл в данный момент времени не имели на него никакого воздействия. Увещевать его, припоминая все его хоть и редкие, но меткие косяки с «пропажами» после миссий, тоже смысла не было - и Генма, и все остальные понимали, что пропавший после миссии гулена Ширануи и пропавшая команда Дайске - это две большие разницы. У Дайске в команде все было строго, «по-взрослому», и раздолбаев он не терпел. Генма уперто не уходил из Штаба. Поняв, что воплями ничего не добиться, да и не до скандалов ему сейчас было, измученному тревогой и бессонной ночью, поэтому Ширануи решил взять измором. Немым укором он шатался по коридорам и кабинетам Штаба, доставая связистов, честно отправивших утром сокола в Суну, и маяча перед дверью Хокаге, чтобы тот имел удовольствие лицезреть унылое лицо с опущенным вниз сенбоном в углу рта каждый раз, когда дверь в его кабинет открывалась входящими и выходящими посетителями, вис над душой у аналитиков. Понимал, что требует, «пользуясь положением», что просит «не по правилам», но ему было плевать, потому что дело касалось Рюци. Будь он на месте Хокаге, аналитиков и АНБУ, он и сам бы отказал в просьбе, да еще и пендаля из Штаба выписал бы, чтобы не мешал работать, потому что «не положено», но сейчас он не хотел думать ни о чем, кроме как найти Рюци. Наконец вернулся сокол с донесением из Суны, с которой поддерживались зыбкие дипломатические отношения, что команда Дайске вышла из Песка в положенный срок. Теперь стало совершенно очевидно, что с ними случилась беда где-то на пути, и было принято решение не дожидаться окончания положенного срока и выступить поисковым отрядом на рассвете. И Генма добился-таки, чтобы к трем АНБУ в отряд добавили его самого и Райдо. Звук открывающейся двери Райдо услышал даже с кухни - он был в таком напряжении, что все чувства обострились до предела. Он рванул в коридор и едва не сшиб ударом ноги вылетевшую из комнаты Санго. Маленькая юркая девчонка умудрилась проскочить между его ног, как метнувшаяся кошка, и Райдо чудом успел затормозить, чтобы не покалечить дочку, чуть не свалившись и ударившись плечом о стену. Санго же едва не уронила на пол стоящего на одной ноге Генму, снимающего сандалии, и тут же одним прыжком набросилась на Аобу, маячившего позади Ширануи. Тот подхватил девочку на руки, прижимая к себе и улыбаясь широкой улыбкой. - Аоба! Аоба пришел! - закричала радостно Санго, душа в объятиях шею сенсора, отчего у несчастного Ямаширо аж очки набок съехали. - Тише, не кричи так, уже поздно! И почему ты до сих пор не спишь, интересно знать? - пытаясь казаться суровым, выговорил Генма, но маленькая бестия, уютно сидя на руках у Аобы, протянула руки к папе, обняла его за шею и звонко обчмокала его щеки. - Пойдешь ко мне на постой? - спросил Аоба, после того как Санго, вернувшись к нему от Генмы, бесцеремонно содрала с его носа очки, нацепила на себя и важно оглядела отцов, ужасно напоминая при этом голодную стрекозу с выпученными огромными глазами на маленькой изящной головке. - Пойду, - важно кивнула Санго, ловя спадающие, слишком большие для нее очки. Аобе уже не раз приходилось исполнять обязанности няньки при маленькой дочке своих друзей, но он никогда не имел ничего против - он обожал девчонку и баловал ее сверх всякой меры, когда она оставалась у него. Сенсор, даже будучи в закрытом состоянии, всегда улавливал настолько ярко выраженную радость малышки и желание его общества, что просто наслаждался этим светлым, теплым и искрящимся потоком сознания, выливаемого на него, словно живительную чакру. Никто и никогда в жизни не дарил ему столько любви, и Ямаширо против своей воли упивался этим ощущением. Такое случалось нечасто, чтобы Санго оставалась совсем одна, когда и отцы, и мать уходили на миссии в одно и то же время. Если Генма и Райдо шли в команде, дома отдыхала от миссии Рюци. Если была в походе Рюци, Генма или Райдо просили привлекать к работе только одного из них. И лишь в тех случаях, когда они оба были необходимы в связке, и Рюци тоже уходила со своей командой, Санго перебиралась к Аобе, Анко или Куренай, в зависимости от того, кто был свободен. Матушка Накано, женщина суровая и строгих правил, была смертельно обижена на дочь, ушедшую жить к двум мужчинам и тем опозорившую семью, и с того дня, словно вычеркнула дочь из жизни. Рождение внучки ничего не изменило в этой куноичи стальной закалки. Она не желала видеть ребенка, рожденного в такой, как она считала, порочной связи. Но довольно часто Аоба забирал малышку к себе, когда все трое родителей получали выходной, и им просто необходимо было побыть вместе, друг ради друга. Аоба только посмеивался и говорил Санго, что маме и папам, уставшим на миссии, надо хорошенько отоспаться, и спать они будут минимум двое суток. Санго верила - она была дочерью шиноби и видела, какими иногда приходят с работы мама и папы. И она охотно переселялась на время к сенсору, не желая мешать родителям отдыхать. Главным для нее был момент возвращения домой, когда мама и папы, счастливые, отдохнувшие, молодые, самые сильные и самые красивые, встречали ее, окутывая своей любовью. Даже Санго знала, как сильно ее родители любят друг друга, и она в тепле этой любви была безгранично счастлива и безмятежна. Даже сейчас она, трехлетняя кроха, не тревожилась - значит, папу Генму и папу Райдо вызвали на работу, и они нужны оба. Они же самые сильные и самые лучшие воины, конечно, деревня не может без них обойтись. А мама еще не вернулась. Ну и ничего страшного. Санго поживет у Аобы два-три дня, а когда вернется, мама и папы встретят ее счастливыми, веселыми и отдохнувшими. Поисковый отряд выступил на рассвете. Сутки прошли в быстром передвижении с короткими привалами на отдых, в молчании и тревоге. Генма и Райдо пытались выискать хотя бы слабый, отдаленный отзвук родной чакры, но все было тщетно. И наконец один из АНБУ в маске Пса, по взлохмаченным в беспорядке стального цвета волосам которого Генма и Райдо признали как Хатаке Какаши, хоть и не обращались к нему по имени, поскольку сейчас они не имели права этого делать, призвал своих нин-догов. Еще через несколько часов нин-доги вывели их на небольшую поляну у границы со страной Рек. Шиноби Конохи, возглавляемые Псом-АНБУ, притормозили по команде и осмотрелись. Пес дал знак следовать за ним. Поляна представляла собой жалкое зрелище. Местами трава была в черных проплешинах от взрывных печатей, кровь на земле уже впиталась, оставив лишь бурую пленку, на листьях и траве виднелись уже давно засохшие темно-коричневые потеки. В воздухе витал отвратительный смрад разлагающегося мяса. АНБУ деловито начали осмотр места сражения. Дайске нашли первым. Он лежал в неестественной, изломанной позе, и огромное тело здоровенного капитана команды было изуродовано глубокими ранами и ожогами. Рядом с ним, едва ли не в обнимку, лежал мертвый шиноби в протекторе Камня, и катана Дайске, все еще зажатая в руке командира, торчала из спины врага. Рядом лежал еще один из Ивы. Уже будучи при смерти, он все же смог забрать с собой двоих. Райдо почувствовал, что его зубы вот-вот выдадут дробный судорожный перестук, и сжал их так сильно, что заломило челюсти. Внутри, под желудком, разлегся холодный и тяжелый куль с чем-то тошнотворно-густым, перекатывающимся от каждого движения, он тянул книзу, не давая сделать шаг, заставляя сесть на землю, обхватить голову руками, зажмуриться и заорать, выплескивая слезы, которых Райдо не помнил с раннего детства. Но даже на это эмоций не хватало - казалось, они просто замерзли. Райдо лишь стоял и стискивал челюсти до кровавых кругов перед глазами. Надежды больше не было. Генма дышал за его спиной широко открытым ртом, будто ему не хватало воздуха, и Райдо слышал, что его вдохи превращаются в нервные всхлипы, словно вмиг распухший язык не давал как следует вдохнуть. Обернуться на друга сил не было. Чуть дальше лежал Инамо Масару, медик команды Дайске, переломанный, точно кукла жестоким ребенком. Изрубленное тело Сибару Цуёши два АНБУ сложили из трех частей. Девять трупов шиноби Камня валялись тут и там, двое сильно обгоревшие - перед смертью Цуёши хорошо поработал Катоном. А дальше, видимо, когда у тех и других иссякла чакра, в ход пошли мечи… И четверо ребят из Конохи уложили девятерых из Ивы. Однако Рюци нигде не было видно. - Хатаке, - прохрипел непослушным горлом Райдо, наплевав на субординацию и устав, - твои суммоны могут проверить, нет ли следов? Рюци нигде нет, может, Камня было больше, кто-то выжил и ушел, а ее взяли в плен? - Мы их в любом случае уже не догоним, трупам как минимум четверо суток, - бросил один из АНБУ, склонившийся над одним из тел. - Если кто-то ушел, то они уже давно в Ивагакуре. - Следов нет, никто не ушел, суммоны бы дали знать. Она где-то здесь, - хмуро возразил Хатаке, потом обернулся к Райдо. - И знаешь, прости, но лучше бы ей погибнуть, чем попасть в плен к этим, - потыкав носком сандалии мертвое тело шиноби Камня, тихо добавил Пес. В голосе его сквозила боль, сочувствие, понимание, но он ничего сейчас не мог сделать для своих товарищей, перед которыми черная бездна медленно раскрывала свои объятия, мощь и тяжесть которых уже не единожды испытывал он сам. Райдо затрясло. Он изо всех сил старался сдержаться, но тело колотило, словно Хатаке своими словами пропустил через него хороший разряд Райтона. Тонкие пальцы Ширануи вцепились в его плечо и сдавили так, словно готовы были проткнуть кожу, впиться в мышцы, сломать кость. Вместо ожидаемого всхлипа из его горла раздалось какое-то хриплое сипение. Краем глаза Райдо увидел его другую, протянутую куда-то в сторону, дрожащую руку. - О-о-ха-аы-ы-ы… - выдавил из себя Генма, не в состоянии издать ни одного членораздельного звука. Райдо не хотел смотреть туда. Он знал, что если он туда посмотрит, это будет концом. Концом всего - его надежды, его любви, его счастья, его жизни… Но глаза сами, против его воли, медленно перевели взгляд туда, куда все еще показывала трясущаяся рука Ширануи. У дерева, между двумя мощными корнями, уходящими далеко от старого ствола в землю, на коленях, уткнувшись лбом в кору, сидел мертвый шиноби Ивы. Из его спины, из почерневшего и заскорузлого пятна крови на жилете, торчало лезвие клинка. Райдо сначала не понял, что Генма увидел там, помимо мертвого врага, но тут ветерок колыхнул из-за его плеча черную длинную прядь. - Нет. Нет. Пожалуйста. Не надо, пожалуйста… - ноги Райдо сами сделали шаг, потом другой, и он понял, что шепчет эти слова вслух, бессмысленно, безотчетно, словно мантру. Генма уже оказался рядом с деревом. Одним рывком сорвав с лезвия катаны мертвого шиноби из Ивагакуре и отвалив труп в сторону, Ширануи захрипел и обессилено свалился на колени, протянув руки, но так и не в силах прикоснуться к тому, что скрючилось между корней. Райдо бухнулся на колени рядом и остолбенел. Все чувства умерли разом. Он больше не слышал чириканья птиц, шелеста деревьев, хрипящего, всхлипывающего дыхания друга, голосов переговаривающихся между собой АНБУ, не чувствовал вони разлагающихся трупов, смрада крови и гари взрывных печатей, он ничего больше не видел вокруг, кроме того, что открылось его глазам. Сердце дало два неравномерных удара и остановилось. Как оно пошло дальше, Райдо уже не чувствовал. Рюци сидела между корнями, подвернув под себя ноги. Из вспоротой брюшины выползли уже потемневшие серо-бурые кишки, которые она прижимала к себе левой рукой. Половину лица через глаз пересекал по диагонали страшный, разверзшийся до белой кости лба и скулы шрам, рассекший верхнюю губу и срезавший часть нижней, обнажая выпачканные в крови оскаленные зубы и кость подбородка. В пустой почерневшей глазнице копошились крупные муравьи… Второй глаз, высохший, мутный, подернутый серой пленкой смерти, смотрел прямо на них. В правой руке Рюци все еще сжимала катану, которой, умирая, вспорола решившего ее добить врага. Райдо, с перекошенным лицом, не чувствуя, как слюна капает с уголка отвисшей губы, хрипел, царапая себе горло, не в состоянии вдохнуть. Рюци, насмешливая, красивая, такая легкая, такая… как падающая звезда, стремительная, оставляющая за собой россыпь искр, так любившая жизнь, бесстрашная и такая горячая, такая сладкая, такая нежная… То, что лежало перед ними сейчас - это не правда, это не могло быть правдой, это не могло быть той Рюци, их Рюци… Где-то на отлете осознания происходящего Райдо увидел, как Генма медленно протянул руку и начал заторможено и методично выбирать из взрезанной и вытекшей глазницы муравьев, давя их пальцами и вытирая руки об штанину. И только когда он вытащил всех тварей, которые не имели права касаться их женщины, не имели права жрать ее мертвое, еще недавно красивое, тренированное, ловкое, соблазнительное тело, принадлежащее только им двоим и доставлявшее им столько блаженства, Генма осторожно убрал присохшую от крови половину длинной пряди волос с лица и обнял труп Рюци. Медленно, словно боясь причинить ей боль, Генма привлек Рюци к себе, положив лбом на свое плечо, как утешают ребенка, прижимая к своему животу ее руку, придерживающую выпавшие внутренности, и дрожащими пальцами стал гладить по голове. Райдо привалился к другу, обессилено обхватив руками их обоих, давясь будто комом пропитавшейся кровью Рюци ваты, не в силах ни вдохнуть, ни проглотить этот ком, и почувствовал грудью нарастающий клекот внутри Генмы. И вдруг этот булькающий клекот вырвался диким воем, перешедшим в хрип, а затем в протяжное удушенное сипение, пока воздух не кончился в легких. Генма сжал тело Рюци, придавив к своему плечу ее голову скрюченными пальцами, раскачиваясь, сотрясаясь в беззвучных рыданиях, и тогда горло Райдо словно взорвалось этой набухшей от крови ватой, и он заплакал, чувствуя, как слезы раскаленным оловом жгут старый шрам на щеке, который давно уже ничего не ощущал.