Встреча четвертая
29 июля 2016 г., 16:32
Холодными всполохами темное пламя Во мгле неспособно пути осветить, Огонь догорит, а война между нами Как нищий о благости будет молить. Ты из болота не сможешь напиться, Помоями сыт ты не будешь вполне, Так и для прощенья не стоит давиться Словами застрявшими с честью в борьбе. Вина и проступки обоих коснуться, Обмолвившись ты не поклялся, но вдруг, Слезою предательства со дна колодца, Месть и тщеславие дух обретут.
Чем я плох? — Северус сидел, уткнувшись носом в колени и закрыв глаза. Перед ним и была темнота. Черная, пустая, манящая. Его будто затягивало в бездну. В бездну до востребования — почему бы и нет. Он привык и к темноте, и к пустоте, и к одиночеству. Еще с детства привык — ему никто и никогда не был нужен. Зачем? Ему вполне хватало книг. Там герои могли влюбляться и умирать. Или могли спасать мир и рушить его, а могли поддаваться чужим велениям и потворствовать собственным желаниям. Это про художественную литературу, безусловно. Северус редко читал такие книги — они будто затягивали в омут и давали надежду. Давали надежду, на которую у него не было ни права, ни желания. Книги — самые отъявленные лгуны. Они дают шанс поверить в сказку, которой не существует. На самом деле все просто — никто не посмотрит на злобного подростка с вечно грязными волосами, в поношенной мантии, с презрительным взглядом, способным прожигать дыры в мироздании. Никто не обратит внимания на мальчика, забившегося в угол, прячущегося от пьяного отца. Для героев существуют принцессы, А Северус, даже, если бы и стал героем, никогда бы не удостоился внимания той, к ногам которой весь мир готов был положить. Она смотрела в его сторону и видела друга, или мальчишку, которого нужно защитить от злого общества. Не нужно его ни от кого защищать — он сам способен за себя постоять. Ему нужно только немного тепла и ласки. Тепла и света. Тепла, и того, что могут дать только объятья той, что тебя любит. Но, как говорится , сказка — ложь… Он не достоин красивых слов и жестов. У него не может быть истории, от которой на глаза наворачиваются слезы счастья — потому что хорошо читать про счастливые концы — нет, такого конца для Снейпа никто не ждет. Он обречен на вечное скитание среди одиноких холодных горных вершин, каждый день наблюдая, как она выбирает любого — но не его. Это даже не имеет особого значения — кого. Ненавистного Поттера, еще более мерзкого Блэка, зверя-оборотня, или мальчишку-когтевранца курсом постарше. Потому что это его место занимает тот, тот самый кто угодно. Снейп не любил сказки — наука не лжет. Никогда. Не лжет, не заискивает и не пытается выдать за реальность то, чего не существует. Она строга, но справедлива. И она воздает по заслугам тем, кто стал ее адептом. Я приму метку. Приму, потому что хочу, чтобы меня учил один из величайших умов современности. А Лили будет кусать губы от зависти, когда увидит, кем стал ее несуразный друг, ради которого она даже не смогла произнести простого “Экспелярмус”. Когда-то, пару месяцев назад. — Снейп, это глупо. — Снейп? Почему не Северус-с-с-с, как всегда? — Твои метания и вопросы на тему, “о, какой я несчастный” не стоят и ломаного гроша. А твой Лорд — премерзкий ублюдок. Отвратительный, гадкий и глупый, к тому же. — Это один из умнейших людей современности. — Бедная современность. — Ты не понимаешь. Он даст мне дорогу в будущее. Я не намерен возвращаться в тот дом. Это клоака. Леди отвернулась — он великолепно видел, как эта настырная дама вздернула нос и решительно скрестила руки на груди, приготовившись к схватке. Это занятие было самым популярным вот уже… полгода, вероятно. С того самого момента, как на пороге его комнаты вырос Люциус Малфой и с ехидной усмешкой предложил ему наведаться в гости. Лорд Волдеморт впечатлял. Он был одним из тех признанных гениев, о которых могут говорить в веках. Он просто и легко отвечал на те вопросы, которыми Северус задавался долгие годы, а его планы были настолько грандиозны, что в их исполнение даже можно было поверить. Он завоевал популярность в чистокровных кругах и высших эшелонах власти в считанные месяцы. Им восхищались все. Безусловно, кроме несогласного внутреннего голоса Северуса Снейпа, который по большей части отмалчивался. Кроме одного раза. — У него не душа, а… — А у кого она есть, душа? — бросился на защиту лорда Северус. — У тебя. — Знаешь, она может не так и ценна, эта твоя душа — что с нее взять? Она просто… — Бесценна, — отрезала Леди. Эта женщина никогда не была понятна, даже для изворотливого и рационального разума Северуса Тобиаса, взращенного им в долгих перипетиях школьной и домашней жизни. — Так с чего ты взяла, что у лорда Волдеморта ее нет? Молчание. Суровое, тягостное молчание. Обычно так молчал только он, а она весело и беззаботно тыкала его воображаемым пальцем в сомнительное подобие бицепса — и это случалось, ох, как часто. — Хм? Она не отзывалась.* * *
Существует такое расхожее выражение — беден, как церковная мышь. Северус никогда не понимал значения этой фразы. У мышей в церквях всегда был кров, место для ночлега и пропитание. Им перепадало из монастырских кухонь и от подношений. И что еще нужно мыши? Северусу было шестнадцать, и он завидовал церковным мышам. Северус ненавидел свой дом. Северус ненавидел свою семью. Его мать вызывала лишь жалость и тот факт, что ее не было на этом свете вот уже около пяти лет, ничуть этот феномен не исправил. Для отца у него было только одно чувство — презрение. Северус стыдился себя, когда думал о том, что эти люди произвели его на свет. Ему претил тот факт, что летом, вместо того, чтобы заниматься учебой и образованием, он должен бездарно тратить на выслушивание скандалов и работу руками — прополка, полив, сбор урожая. И все без единого намека на магию. Его руки — главное оружие зельевара — за лето становились грубыми и мозолистыми, и ему требовался весь сентябрь, чтобы привести их в норму. Другого выхода попросту не было — отец заставлял его работать, чтобы зимой, во времена самых страшных холодов и, соответственно, запоев, в его лачуге была пища. Северусу было уже не пять лет, но даже сейчас пьющий, все то время, что они живут в одном доме, отец был сильнее щуплого подростка физически. И, что говорить, Северусу было его жаль. Но когда это закончится, он будет, он сможет, он станет известным и уважаемым. Его талант признают и будут ценить. Сейчас должен был бы вклиниться ехидный голосок, что сопровождал его уже не один год, но Леди в сапогах со шпорами молчала. Как молчала и последние пару месяцев с момента памятного разговора о душах. Был конец августа. Снейп поглядывал на часы каждые десять секунд, но стрелка будто прилипла к циферблату. Минута. Северус был умен. Это было его главное достоинство. Ум и талант к зельям и темным искусствам. Безусловно, он был хорош в любых заклинаниях, но вторые манили. Это был чуть приоткрытый и неразобранный сундук с сокровищами, и Снейп хотел в него заглянуть. И долго и со вкусом смаковать то, что окажется внутри. Полминуты. Именно на эту наживку он и клюнул, когда к нему подошел Люциус с его предложением. Северус и в школе уже порядочно слышал о маге, называющем себя Лордом Волдемортом. Вероятно, имя было вымышленное, но оно заставляло трепетать что-то внутри. Mortis. У Северуса были особые отношения со смертью. Как он думал. Двадцать секунд. Люциус дал ему порт-ключ и назвал время. Эта аудиенция будет походить на испытание. Последнее испытание, которое Северус был настроен пройти. Десять. Мысли путались. Северус закусил губу. Секунда. Северус тронул фиал. Крюк, как при любом перемещении, подцепил парня внизу живота, и спустя мгновение, его выбросило у ворот особняка с темными окнами. Резная решетка осталась позади, и Северус не торопясь направился в дом, поминутно оглядываясь по сторонам. Сад был не ухожен. Краем глаза он заметил теплицы, и ноги то и дело хотели свернуть, посмотреть, что там. Поместье было мрачным. У дороги в свободном доступе мостились чертополох, асфоделус, бадьян, маргаритки, крапива, плющ, спорыш. Не сказать, что ингредиенты редки, но это были ингредиенты. Рядом. В изобилии. Рай для зельевара, но, очевидно, оценить его было особо некому. Парадная дверь была чуть приоткрыта, приглашая войти. Свет почти не проникал в холл, сквозь плотную завесу из крон деревьев и пасмурного неба. Северус в нерешительности замер. И куда дальше? Голос из тени ответил на не заданный вопрос. — Прошу сюда, мистер Снейп. Лорд ожидает Вас. Северус вошел в раскрытую дверь. Человек, стоящий у окна, повернулся на звук. Северус чуть приклонил голову. Этикет. — Добрый вечер, лорд Волдеморт. В зале был не один лорд. Плотным полукругом стояли люди в масках, предвещая великое действо темного ритуала, и в этот момент прорезался тот звук, по которому он так скучал. — Вау, какие глазки. Теперь я понимаю, почему о нем не смолкают слухи. Он просто писаный красавчик… оказывается. — И тебе добрый день. — Какие мы вежливые, надо же. — Учусь у лучших. — Катился бы ты отсюда, малыш. Это я тебе авторитетно заявляю. Меня чуйка еще ни разу не подводила. — Ты не понимаешь! Это мой единственный шанс выйти в люди. Достичь хоть чего-нибудь. — То есть, ты это бессмысленное действо затеял ради себя, а не чтобы показать своей подружке, что грязные подштанники — это еще не показатель. — Мегера. — Мегера — это фурия. Фурии — это не ко мне. Они не особо жаждут беседовать с моей скромной персоной. — Такое ощущение, что с тобой совсем никто, кроме меня, не разговаривает, так часто ты вмешиваешься в мою голову. — Угу, мастер окклюменции. Я оценила твои потуги. Впечатляюще, но не работает. Со мной, в крайнем случае. Негромкий кашель отвлек его от беседы и он раздраженно подумал, что совершенно зря скучал — без этой невыносимой зазнайки было куда лучше. В полной тишине он прошествовал в центр зала, и круг замкнулся за его спиной. Нетерпение охватило его — все оправдалось. Все выходило как нельзя лучше. Он просто… готов был петь — что, безусловно, не могло не шокировать.* * *
— Придержи лошадей. — Такого застоявшегося пессимизма я даже у себя не наблюдаю. — А тебе и незачем. У тебя ведь все замечательно. С твоих слов. — Будет, — уточнил Северус, — только будет замечательно. — Позер. И дурак. — Гений, ты хотела сказать. Ты ведь слышала, что он мне говорил? — Обещания — не более. — Посмотрим. Волдеморт вышел к нему навстречу. Северус преклонил колено, не смея поднять глаза. Он много читал о ритуалах Сюзерна и сейчас был готов пойти на это в здравом уме и твердой памяти именно потому, что знал: то, что может дать ему этот человек он не получит нигде более. Те несколько месяцев, что он провел в беседах — только лишь беседах! — с ним, уже дали ему многим больше, чем шесть лет обучения в лучшей школе магии. Он вытянул вперед левую руку. Лорд приблизился и дотронулся до запястья холодными пальцами. Крепкая хватка и острие палочки. — Посмотри на меня. Северус медленно перевел взгляд от каменной кладки на черные зрачки, обрамленные лишь немного синей радужкой. Пора. Напевная, немного заунывная латинская речь начала действо. Все его существо пронзило болью. Его охватил тремор. Он бы кричал, если бы это было позволено. И если бы мог опуститься до такого явного проявления слабости. Его трясло, он с силой сжал зубы и губа, по недосмотру попавшая в эти силки, была прокушена. Тонкая струйка крови, сбегавшая по подбородку и кровавые полосы от появляющейся татуировки. Череп и змея — символ Смерти и Слизерина. Темного наследника сил, неподвластных ни одному человеку на этой земле, кроме того, что стоит сейчас перед ним. Это был верный ход. Это должен быть верный ход. — Неужели ты, Северус, действительно думаешь, что Смерть может быть кому-то подвластна? — Что. Ты. Делаешь? Он ведь может тебя увидеть. — Меня? Ты шутишь? В твоем сознании не читает даже Дамблдор. Неужели ты думаешь, что этот мальчишка способен на что-то, чего не может сильнейший маг вашего вымирающего поколения? — Это комплимент мне, как окклюменту? — Да. Первый и последний. Она великолепно умела отвлекать — это у нее не отнимешь. Занятия по защите сознания он начал давно — тщетные попытки вышвырнуть эту настойчивую даму так и не увенчались успехом, но, очевидно, невозможно избавится от той части себя, что ведет себя как навязчивый книззл. — Хей, ты назвал меня котом? — Я не знаю более приставучих существ. — Бука. Бяка. Снейп. Синонимы. — Бука и Бяка отнюдь не синонимы. — То есть против родственной связи между этими двумя понятиями и твоей фамилией ты не отрицаешь, так? Молчание и боль. Боль огнем разливалась по его существу, и он был не в состоянии ответить на отличную подначку. Она текла и проливаясь лавой по всем его конечностям. Тело окутало жаром. Ноющая боль пронизывала каждый мускул. Северус задышал быстрее, чтобы попробовать остаться в сознании и контролировать процесс. Он старательно расслаблялся. Его внутренности полыхали, тлели, горели, плоть пеплом оседала в крови. Жидкости будто испарялись прямо из организма, не успевая сворачиваться. Боль пронзила каждый нерв в теле, и Северус прекрасно прочувствовал его. И каждая его частичка была объята огнем. Перед глазами все поплыло, взгляд затуманился и Снейп осознал, что если изъять сердце сейчас из груди, то оно с легкостью обгонит поезд. Фигурально. Около двухсот ударов в минуту. Очевидно, восприятие накалилось до максимума, раз Северус смог это распознать. Еще мгновение — и резкое давление прекратилось. — Что, мы поедим, мы помчимся на оленях утром ранним… — Что? — полное непонимание. — Ну, красивая метафора про поезд. Теперь твоя поездка пойдет по наклонной, Северус-с-с-с. Я сделала все, что могла. — Ты теперь уйдешь? — он постарался, чтобы голос звучал не жалобно, а максимально безразлично. — Еще чего. Он довольно плохо помнил, как ушел из замка, что происходило в нем дальше и как он добрался до дома. Он осознал себя сидящем на знакомом погосте в Тупике Прядильщика. — Эх, жизнь моя жестянка, Афганская война… — С чего ты это взяла? — Все предпосылки на лицо, Северус-с-с. Помяни мое слово, Этой весной грянет ром. — Ром? — Да, алкоголизм, дорогой мой Северуссс, похлеще природных явлений будет. Он поднял глаза, хотя и без того уже знал, что именно там увидит. Знакомые сапоги со шпорами, та же неизменная длина волос и огромные черные глаза в обрамлении не менее черных, но, безусловно, менее длинных, ресниц. Теперь она где-то разжилась шляпой. — Шляпа и плащ. У тебя ностальгия по Майн Риду? — Между прочем, у него была не одна работа. А та, что всем известна, далеко не самая лучшая. И там у всадника не было шляпы. — Кто тебе вообще сказал, что я тебя с псевдопризраком сравниваю? Там были не менее колоритные укротители. — Угу, укротители мустангов. Это ты о себе такого высокого или низкого мнения? — Эволюционная теория в действии. И да, я ненавижу метафоры. — Я не метафорически. Я тебя прямым текстом мустангом назвала. Хотя ты, конечно, больше на фестрала смахиваешь. — Безусловно. — Безусловно. Болит? — Ноет. Но это того стоит. — Думай, как хочешь, Северусссс. Я хочу это от тебя чуть позже услышать. Опять. Он покосился на нее недобрым взглядом и вернулся убаюкивать руку — она действительно болела нестерпимо. — Я могу помочь. — Не стоит. — Смотри. Настаивать не буду. Но… — У меня есть. Я сварил, — буркнул он недовольно. По большей части недовольство было только лишь от того, что он сам совершенно забыл о том факте, что зелье он действительно приготовил. Изумительно. Ему напоминают о собственных приготовлениях — докатился. Они помолчали. Варево было действенным, но настолько противным на вкус, что хотелось сбежать за ближайший куст и избавится от мерзкой жидкости. — Вперед. Тебе никто не мешает. Он покосился на нее. Еще чего! Лучше отвратительный вкус на языке, чем ноющая зараза в каждом нерве. Никакого привыкания. — Ты влип, Снейп. Помяни мое слово. Он не ответил. Впрочем, как и всегда. Он только облокотился на лавочку, чтобы недолго подремать. Когда утром он проснулся от резкого птичьего крика, рядом никого не оказалось, а он был аккуратно укрыт длинной черной теплой мантией. — Спасибо, — прошептал он так, чтобы никто не услышал. Никто-никто. — Пожалуйста, — невозмутимо ответил никто, и неслышно улыбнулся. Оба дружно сделали вид, что ничего не случилось. Северус брел домой, укутавшись в мантию, что была ему пока великовата — ее время еще придет. На лавочке осталась сиротливо лежать ковбойская шляпа, которая чем-то не угодила придирчивой паре лиц.
