История Снейпа и Смерти

Пусть говорят, что ненависть во мне проснулась раньше, чем любовь, - Что разум чист мой, нечиста лишь кровь, Что я презрением окрестность оглашаю, Что страх и злость я окружающим внушаю, Не так правы они, судьбой обласканы, Им зависть пеленою взоры застлала, Я, в нечистотах рожденный, семьёю проклятый, Тебя любовью обьял, спросив: «А мог ли ты?» Твой образ мне приходит средь раскаянья, Твой смех мне слышится в отчаянье, Я пьян зеленью глаз, лишь теплым словом. Услышать я б хотел хоть раз, мне дух знакомый. Твоих волос златистый дождь и пальцев вьюга, В душе моей рождает дрожь: мы друг для друга. Я помню облик твой, посмертьем искореженный. Я помню рев и боль души моей разложенной. Я помню ненависть восставшую и сердце тихо тлевшее. И с безысходностью месть во мне воскресшую. Я ненавижу эту тварь с холодною косою, Ее глаза пусты, а тропы пахнут кровью. Она врывается в просторы мирозданья. И отнимает все любимые создания. Она лишь муками своими обязательна, И противопоставлена Создателю. И эта леди будет мучиться в огне. Я Смерти сердце разобью, так, как она разбила мне.

      — Северус, ты как всегда божественен!       Леди билась в коликах на полу. Булькающие звуки, которые она издавала, можно было засчитать за смех только таким больным сознанием, коим был наделен Снейп.       — Что ты смеешься? — немного обижено спросил Снейп.       — Ты создал универсальное лекарство, Северус, — чуть захлебываясь, хриплым голосом пробормотала Леди. — Немного галлюциногенов, чуть — чуть обезболивающего — и пожалуйста. Смотрите мультики хоть до второго пришествия. Ты можешь стать богатым человеком в маггловском мире, не желаешь попытаться?       Северус отвернулся и умолк. Он не совсем понимал, к чему вела сия Дама, но ему было противно от этих разговоров. Зелье не вызывало привыкания. Оно работало — Северус проверял на себе перед собраниями Пожирателей. Как оно подействует на оборотня, Северус не знал, но у него уже не было времени проверять. Завтра — ночь Самайна и Фенрир будет ждать в условленном месте. И нет на этом свете такой вещи, которая помешает Снейпу прийти. Не потому, что он боялся — хотя это было бы совершенно естественным — бояться оборотня в ночь полнолуния. Нет, он пришел бы хотя бы потому, что обязан был пересилить свой страх. И понять, что он способен контролировать и чужую звериную сущность. Чужие смыкающиеся на его шее клыки ему снились подчас еженощно. Обычно он просыпался весь мокрый, липкий, глубоко и часто дыша, и не видел окружающей реальности, а видел только острые зубы, слышал вырывающееся из пасти зловоние и ничего не мог поделать. Он был парализован, или связан, или ему угрожали чужой жизнью, если он посмеет пошевелиться. Когда он просыпался, над ним с потолка вниз головой свисала знакомая дама, читала Бодлера наизусть или смешно раздувала щеки, цитируя Кэрола. Дыхание выравнивалось и к нему медленно возвращалось человеческое обличье. Леди вообще любила стихи. Ему казалось, что она учит языки именно для того, чтобы читать поэмы в оригинале.       — Как так? Ну ты представь — мммм, например, четкий русский слог на певучем французском. Или текучий арабский стих на грубом немецком. Или, вот, предел абсурда — хокку на любом другом языке.       Снейп обычно пожимал плечами — он не любил поэзию, и она вливалась ему в уши только в бессознательном посткошмарном состоянии. За что он не любил стихи еще больше.       Встреча проходила как обычно — его запугивали, он кривился и выгибал бровь. Все было в порядке ровно до того момента, как метку обожгло болью.       Снейп сразу понял причину. Кости попросту ломало, даже с учетом того, что он был под действием зелья — Фенрир заставил его выпить первым.       Лили. Лили. Лили. Лили. Стучало у него в голове каплями дождя по жестяной крыше. Он аппарировал туда, уже зная, что все безнадежно. Он видел это в своих снах, он дышал этим знанием каждый день с того дня, как Макнейер мимоходом рассказал, каким образом Лорд интерпретировал проклятье. Ее более не было. Ее не защитил Фиделиус, ее предали те самые друзья, которых она считала верными. Вернейшими. Он не знал своей жизни без нее. Она была сосредоточением всего, смыслом всего, он строил свою реальность, исходя из того, что она существует. Он уже давным-давно бросил мечтать и думать о ней — он просто знал. И ему этого хватало. Он знал, что она ходит где-то по земле, выращивает кабачки, нянчится с дитятей, или, что делают добропорядочные замужние дамы с ребенком. Она была героиней не его романа. Но он ее любил. Слепо, безоговорочно, ни на что не надеясь. Он видел любовь не как взрыв сверхновой и построение долгого и процветающего будущего. Он видел любовь, как цепную атомную реакцию, которая при каждом столкновении выделяет все больше жизнеопасных элементов, которая пожирает все вокруг, которая разрушает своими каталитическими реакциями с выделением тепла, всю живую материю. Эти чертовы ядра урана, которые, поселившись однажды в сознании, никуда оттуда не денутся, пока не выжгут все на своем пути.       Он вошел — вбежал — в дом, даже не удостоив взглядом распластавшегося на полу Джеймса Поттера — то, что от него осталось. Он пронесся по лестнице, потом по коридору, распахивая по ходу движения все двери. Нужную открывать не пришлось. Он уперся взглядов в распахнутые, ничего не понимающие зеленые глаза и понял, что все уже произошло. Тело. Ее тело лежало у кроватки. В ногах. Жалкое и мертвое.       У него не осталось слов. Совершенно. Северус рухнул на колени, прижимая к себе остывающий труп, и завыл. Пустое сознание было ему ответом. Тишина. Никаких голосов.       — Трусиха! — громко крикнул он в стену. Волдеморт исчез. Виновных было не наказать. — Ты боишься выйти теперь, да? Ты думаешь, я не знаю, кто ты?       В углу комнаты стоял диван. Обычный, красный, с резными подлокотниками и чуть бархатистой обивкой. Черное пятно ее нового плаща смотрелось тем же куском пустоты, который сейчас был на его сердце. Недвижимый. Черный. Звякнули шпоры — она положила ногу на ногу.       — И кто же, Северус?       — Смерть, — сквозь зубы выдохнул он. — Верни ее. Это ведь по силам тебе? Зачем ты ее забрала? Ты ведь знала, знала, что сегодня…. У него начал заплетаться язык и гореть глаза. И будто железный болт воткнули в висок.       — А ты знаешь, что я не могу, Северус. Ты не второй брат. Ты отдельный персонаж.       Он замолчал, все еще глупо глядя в пространство меж ее бровей и прижимая к себе Лили.       — Я тебя ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Я хочу, чтобы ты ушла. Исчезла из моей жизни, распалась картинками из моих снов. Тебя нет. И не было. Никогда . И не будет больше.       Вот и все.