Недообида
29 июля 2016 г., 16:55
– Чон, мать твою, Хосок, я когда говорил подняться?! – пнул лидер кровать с такой силой, что та ощутимо сдвинулась даже с моей тушей сверху.
– В 6:30, я прекрасно помню, – бубнел я, лёжа на своём мягком животике, с головой укрывшись одеялом. Я старался выиграть как можно больше времени своими разговорами и интонацией, вытягивая каждое слово, словно я не рэпер, а трот-вокалист, а все это, чтобы подольше понежиться в постели.
– А хочешь угадать, сколько сейчас?! – уже не просто крича, а визжа, возмущался он.
– Судя по твоей тональности голоса и тому, что ты так долго меня отчитываешь, пока я все ещё распластавшись валяюсь в своей уютной постельке, то не особо много. Если бы я прям конкретно так проспал, то ты бы уже просто расхуярил кровать, возможно, и пол подо мной, если не прямо со мной, конечно, о чем ты однозначно мечтаешь каждое утро. А исходя из несильного пинка балла так на четыре из десяти, от которого кровать проехала всего сантиметров десять и даже не ударилась о стену, то можно предположить, что я проспал на минут пятнадцать.
– Кобыла Шерлока, блядь, вставай давай. Душ свободен, – подытожил он и, мол, просветил, что мне именно туда. После слов он сорвал одеяло с моей спины, по которой им же следом и пизданул, ибо нехуй злить лидера каждый сраный день. После он просто кинул его на пол, хотя как это «просто» – со всей, блядь, библейской дури, от чего звук был как от мокрой тряпки. Напоследок, перед тем как выйти, лидер по любви душевной, которую он так старался мне демонстрировать, снова пнул кровать, которая в этот раз таки въехала в стену, отчего я долбанулся головой. Это меня, естественно, приободрило, и, пусть и не хотя, я разлепил свои глаза.
– О, а это шесть баллов, их сложно с чем-то спутать, – потер я свое ушибленное лобище, для которого эти тёплые, но жёсткие поцелуи со стеной были уже традицией: ожиданные и даже ожидаемые.
Жаль, что приходились они в одно и то же место, которое никак не заживало, и его вечно приходилось прикрывать челкой, за что стилисты любили меня матюкать, а также и лидера.
– Узнаю нашего лидера, а то я уже, было, испугался, что ты теряешь хватку и больше не будешь пиздить своего хена, – кинул я это погромче, чтоб Мон услышал даже в своей комнате.
– Завались, блядь! –раздался голос из коридора. – Я ж, сука, не посмотрю, что мне все и всегда лень, ибо, чтоб кого-то отпиздить, а особенно тебя, поднять зад мне будет только в радость.
– И тебе утра, Юнги-хен, я тоже тебя сильно-сильно люблю, – как можно мягче и любезнее ответил я. Следом же в меня полетела тяжёлая подуха и снова впечатала моё лицо в обожаемую стену.
– Ещё слово – и я тебя уебу. И как-то похуй, что конина невкусная – я отведаю ее с превеликим удовольствием даже сырой, – с ещё большей ненавистью отозвался Шуга – обладатель этой самой подушки, которого я, похоже, разбудил.
– Да на здоровье, блядь, хоть сейчас, – говорил я уже себе под нос, ибо осознавал, что говорить это хену в лицо означает, что я подвергну себя будущему, в котором непременно стану шашлыком, – вот тебе моя голая, неприкрытая одеялом ляха, кусни, давай. Она такая сладкая и накаченная, что и не оторвешься потом, – все ещё вполголоса язвил я, покручивая свой попец на кровати, пока лежал на животе.
– А это обращение только к Юнги-хену, или я тоже могу расценивать это как предложение? – появился внезапный вопрос на моё нытье, которое, я думал, не слышал никто.
– Не-е, для тебя у меня вообще есть специальное, я бы сказал, ограниченное предложение: ты можешь куснуть даже за жопец, – веселился я, ибо моё настроение никакой поцелуй со стеной никогда не испортит, а даже наоборот – заводит во мне огонёк игривости.
– Ну, раз уж пошёл разговор об этом, то я обойдусь даже обычным жмаканьем, – отвечал мне сарказмом донсен, за что я его любил и наши такие разговорчики были регулярны.
– Это слишком большая привилегия для тебя, поэтому если жмакать, то позволю ток одну. Лишь я могу проделывать такое с двумя сразу, – отозвался я, все так же лёжа на животе, а для символичности демонстративно помял свои булки, мол, мои и что хочу, то с ними и делаю, не зря ж качал.
– Даже и одной мне хватит, а то и так слишком много чести от хена. А правую или левую? – все так же подыгрывал мне младший.
– Я позволю выбрать любую, которая тебе понравится, если объяснишь мне одну вещь: почему ты меня не разбудил? – уже вполне серьёзно сказал я и, повернувшись на спину, привстал, помещая свои до этого обсуждаемые ягодицы на кровать, используя в качестве опоры.
Теперь я мог видеть своего донсена, а не разговаривать с ним раком, вернее, сракой. Передо мной стоял Тэхен, и его лицо было каким-то слегка поникшим, хотя, судя по нашему предыдущему разговору, я думал, что он, младший, должен был быть более веселым, оживлённо улыбаясь своей необычно красивой улыбкой. Но этого не было: голова Ви была слегка опущена к полу, а глаза даже и не пытались смотреть на меня, который соизволил привстать, чтоб видеть собеседника.
– Ты только, блядь, не втирай, что смог забыть: я тебе вчера весь вечер об этом напоминал, что даже тебя заебать успел, да и сам затрахался. Ты прямо зарекся, что разбудишь меня. А для моего личного спокойствия даже выдал мне маркер моего любимого зеленого цвета и позволил поставить им крест на твоей щеке, чтоб ты, подойдя с утра в ванной к зеркалу, точно не смог забыть про меня, – я наконец встал с кровати, подошёл почти вплотную к Тэхену и заглянул в его опущенное лицо.
– А крест, я смотрю, ты смыть не забыл. Как-то он, наверное, поважнее меня был, – проговорил я в лицо младшему, при этом поднеся свою кисть к его худому лицу и проводя большим пальцем по тому месту, где ещё вчера я оставил ярко-оливковую пометку, напоминающую ему о себе. Я был не столько зол, сколько обижен, поэтому моя унылая и разочарованная улыбка не заставила себя ждать и растянула моё лицо в печальной ухмылке. Тэхен вздрогнул, видимо, от прикосновения моей холодной руки и положил свою ладонь на мои пальцы. Он слегка сжал их, а потом поднял своё растерянное лицо, демонстрируя его мне.
– Хен, извини, я... – младший запнулся, но, недолго медля, снова намеревался заговорить.
– Хосок~а! – раздался звучный голос, но впервые за утро без гнева. – Надеюсь, ты уже почистил зубы и на пути в кухню: еда ждать тебя не будет, и если не поторопишься, то она изменит тебе со мной, а ты знаешь, что я буду совершенно не против.
– Да, мамуль, – отозвался я Джину-хену, который любил меня, такого оболдуя, и оставлял еду, даже если я опаздывал, – твоя любящая доча уже летит! – обнадежил его я, ибо если я и правда буду медлить, то он реально сожрет все сам.
– Забудь, – адресовал это я уже Тэхену и сбросил его ладонь со своей руки, которую тут же опустил, – я же знаю, что тебе было похуй на мой проебанный телефон и то, что я остался без будильника, – отрезал я и, оставив позади Тэхена, пошел в душ...
А было это около недели назад. Проебал телефон, конечно же, не я, ведь для дел в этой области у нас есть квалифицированный специалист высшей степени – Ким-разъебу все в распаханную пизду-Намджун. Мой сотовый не был уникальным и удивительным чудом техники, которое не мог сломать такой подготовленный ко всему и обученный профессионал своего дела – Мон. Так что мой телефончик не стал исключением и был проебан самым искусным образом: на обычных съемках. Перед ними он попросил мой телефон, дабы скоротать время, ибо его снимали последним, а, пока запись делали со мной, мне он был не нужен. Я по своей вселенской глупости забыл, какому чудовищу вверяю свою кровинушку и сокровище, поэтому одолжил без всяких разговоров. После моего возвращения лидер был именно в том месте, где я его и оставил с моим телефоном. Он пребывал даже в той же позе, было только одно отличие: он спал, откинувшись на стуле назад и тихо похрапывая. Как выяснилось позднее из его оправданий, ему было скучно и, кроме как покимарить, занятия лучше и веселее он, естественно, не нашел. Свой телефон он оставил дома, а, скорее всего, тоже просто просрал, а мой положил на рядом стоящий стол, на котором сотового, естественно, не обнаружилось.
– Ну и че это, бля? – как можно более невозмутимее и спокойнее спросил я, хотя конечное «бля» не могло не вырваться. Внутри я кипел и был готов разъебать его телефон, а так как такового не нашлось, то на это бы дело сошло и лицо Намджуна. Да и удовольствия я получил бы заметно больше.
– Да я тебе, блядь, стройностью Джина клянусь, что положил его именно здесь.
Такой клятве было грех не поверить, да и проверять мне особо не хотелось, тем более, что лидер пообещал купить мне новый, да ещё и какой захочу, телефон в следующем месяце. Таким образом, без особых истерик и ущерба себе Мон отшил меня. А я опять, наивный дурачок, не подумал, как оставшуюся половину месяца буду обходиться без телефона. Ни фоточку запостить, ни еду сфотать, даже фанфики про нас не читануть – я был отрезан от мира.
– Не ссыкуй: мамке дам позвонить и с моего, – поддерживал Юнги, как умел, чем нихуя не помогал.
С потерей телефона я просрал многое, но и осознал, что появилось немного свободного времени, которого раньше так не хватало. Хотя просрал я все же заметно больше. В первую очередь, будильник. Как говорится: херня, попроси, чтоб тебя разбудили мемберы. Вот только все не так просто: Чимина и Чонгука просить я мог только на свой риск, ибо просыпались те около четырех и отправлялись то ли на пробежку, то ли в спортзал – хер их знает. Но мне это совершенно по боку, так как просто из-за любознательности в четыре я встать не смогу. От силы встать и сразу лечь, вернее, упасть и заснуть. Юнги я просто не осмелюсь просить, ибо мало того, что эта бабуля пожалуется, что ему лень, так он ещё и нагонит волну, что, мол, хули это мне лень встать самому, и это не говоря уже о том, что просыпается он позже всех, ведь будить его очкует даже Мон. А если Шуга и согласится, чего я крайне опасаюсь, то с утра я могу смело ждать кипяточка в лицо и доброго голоса Шуги: «Бодрит, не правда ли?». Джин с утра у плиты, а наготовить на всю нашу группу реальный труд: мало того, что он готовит на нас шестерых, так и сам он жрет как все мы вместе взятые. Пока он готовит на всех условно семь ртов – а в действительности двенадцать – он ни разу не отвлекается на что-то: элементарная нехватка времени, а если у него ещё что-то подгорит и лидер не похвалит его стряпню, то не есть я буду неделю. Так что тоже хуевые перспективы. Мон также просыпается рано и идёт первым делом к менеджеру, который сообщает наше расписание. В целом, его можно было бы попросить, но, боюсь, шестью баллами я так просто не отделаюсь, так как лидер поставит своим долгом разбудить меня как можно быстрее и грубее. С моим на это разрешением у него есть все полномочия хуярить ногой в кровать так, чтоб та разъебашила стену, а штукатурка накрыла весь пол ровным слоем отколовшегося единственного куска. Этого мне не хотелось ровно на столько, сколько и кипятка в постели. Оставался последний вариант – Тэхен. И, как я думал, действительно хороший, даже идеальный, так как я был уверен, что донсен без труда с ним справится, так как встаёт он точно по графику, да и дел, кроме как обслужить самого себя, у него не было. И я рассчитывал на бережное и нежное обращение с собой, как он своим низким, только проснувшимся голосом назовет меня хеном, медленно и едва ощутимо, слегка щекоча стянет одеяло, потреплет мои с утра еще спутанные волосы своей худощавой рукой и, нагнувшись ближе к моему уху, прошепчет: «Хоби, хен, вставай»...
«Это утро, воистину, было бы идеальным», – думал я, уже выходя из душа и второпях, не успевая одеться, лишь обернулся полотенцем, ибо ну пиздец как спешил на кухню, которая уже, скорее всего, не хранила мой завтрак – эта ответственность перешла к желудку Жрина.
Я, мягко говоря, вломился в кухню и на повороте в неё чуть не ебанулся на пол из-за мокрых ног, которые я даже поспешно не вытер. Джин сидел на стуле и практически доедал мой завтрак. Нельзя было выразить весь мой гнев, для символичности не хватало фирменного возгласа Шуги «Джин, в рот тебе хуй Мона, блядь!» и эффектного падения полотенца с моих бедер для пущей фееричности.
– Я держался, как мог, – скулил свин, – но она меня так манила и звала, что я не устоял, – все ещё жуя, бубнил он. – Могу предложить только то, что осталось, – указал Джин на почти пустую тарелку своим кривоватым и трясущимся от стыда пальцем. Пиздить и орать на хена, который мне всегда готовит и жалеет больше всех, я не горел желанием. Поэтому, засунув все, что было размазано по тарелке, в рот одним разом, я поспешно прожевал и, кинув «Пасиб, мамуль», снова побежал в свою комнату, где надо было одеться, привести себя в айдольский, сасный вид, да как можно шустрее, ибо с каждой секундой пиздюли лидера приближались и приближались. Огорчало то, что в комнате надо было прибраться, а ещё вернуть подуху Шуге, которому я подпортил настроение, а, соответственно, и себе карму.
Войдя в комнату, я был удивлен, как мне показалось, даже нехило как приятно удивлен: кровать, которую вернули на ее былое место до пинков, была бережно застлана ранее валявшимся на полу одеялом. Этот стиль уборки постели было бы сложно не узнать, так как клал подушку поверх одеяла у нас лишь единственный парень – Тэхен. Также я успел заметить, что подушка Шуги испарилась из комнаты и, похоже, была любезно передана ему младшим. Я был, конечно, рад, что меня избавили от нелюбимой мне уборки и обещанных мне от Шуги подсрачников, которые я бы непременно получил при встрече, поэтому принялся заниматься следующим – самообслуживанием.
Я наконец прошёл во внутрь комнаты, так как до этого созерцал приятный сюрприз с порога, и поплелся к шкафу. Внутри, на самом видном месте своей полки, я обнаружил листок, небрежный такой, неровный кусок бумаги, как будто вырванный из обычной тетради. Это, осмелюсь назвать, письмо было очень лаконичным и состояло из одного незамысловатого слова: «Извини». Оно было выведено не то чтобы старательно, но видно, что автор пытался выдавить содержание из себя, так как в начале написания каждого слога стояла жирная точка цвета того самого зелёного маркера. С точки и начиналось выведение слога на бумажке, словно человек до конца не был уверен, писать это или нет.
– Пффф, – позволил я сделать это себе в голос, так как все-таки конь, да и законом не запрещено, а еще на девяносто шесть процентов безопаснее матюков.
«Обиды-то и не было – как я могу дуться», – прокрутил я это уже в голове и спрятал листок в кучу разбросанной на полке одежды...
***
– ТВ-шоу? Серьёзно? Мы давно не участвовали в них всей группой. Здорово! – радостно запел Чимин, вернувшийся с пробежки на пару с Чонгуком. – Вот менеджеры, подумав так же, и согласились на это, – пояснил лидер, который собрал нас в общей комнате и перечислил график, в котором говорилось, что целый день будет посвящен съемкам. Далее он, как и обычно, стал вдалбливать в наши головы уже давно вдолбленные туда правила: не матюкаться на людях, вести себя прилично, оставлять своё плохое настроение и проблемы здесь, а не показывать все в развлекательном шоу. Ещё кучу подобных тупых советов он может перечислять минут десять. Я не слушал, что делал, в общем-то, всегда, ведь прекрасно знаю, как вести себя на камеру, и буду продолжать делать так и дальше. Мой образ не особо отличается от меня реального, поэтому я не напрягался, разве что приходилось отказывать своему жизненному спутнику – мату, и каждый раз при желании ругнуться в мыслях проектировать: «А ты, блядь, представляешь последствия этого?! Тебе ж Мон потом хуй оторвет и изнасилует им же на глазах всех мемберов и арми, а потом отдаст лично в руки просто на память, так что заткнись и смейся. И никаких: "Апхапха, еба-ать, как смищно", – не смей!». Пока Мон продолжал трахать мой мозг, который уже потихоньку изливал кипящую кровь в мои уши, я все пытался не слушать это. Остальные просто сидели в телефоне, ну, а мне оставалось лишь пялить на стену напротив меня или глядеть по сторонам неизвестно зачем, ведь чего я не знаю в своей-то хате. Как мне показалось, второе все же как-то более привлекательно. Хотя мемберов, уткнувшихся в мобилы, мне было нисколько не интересно рассматривать. Никого, кроме одного – Тэхена, ведь он был единственным, кто не пялил в экран, а просто смотрел на... Меня? Хотя это ж Тэхен – от такого слегка припизженного паренька можно было ожидать многого, 4D ведь. Этот донсен подпер свою голову рукой и откровенно, ничего не стремаясь просто прожигал меня, смотря прямо в глаза с серьёзным таким лицом, хотя ещё около получаса назад даже головы поднять не мог передо мной. Ви полон странностей. Всегда поражал меня такой тип людей, хотя просто конкретно Тэхен, ведь других таких я не встречал. Он никогда не боялся делать то, чего хочет. Зная Ви, он мог просто сейчас встать с дивана и, приземлившись рядом со мной или, чтоб ну вот это вызвало максимум внимания и аплодисментов со стороны фанючек гейской наклонности, присесть на пол напротив меня и просто продолжать глазеть дальше, как и прежде. Это было вполне в его стиле. Меня смогла рассмешить даже мысль об этом, и я, незаметно улыбнувшись, отвернулся от взгляда Тэхена. Пусть зырит себе, не буду отвлекать Тэхена от своего прекрасного профиля, а то где он ещё такого распрекрасного «вижуала» встретит. Хотя, скорее всего, он так не думает.***
После всех лекций любимого лидера мы наконец вышли из общаги, дабы погрузиться в присланный за нами транспорт, который доставит нас на съёмки шоу. Я уже, было, сел, удобно пристроив свои ягодицы, а также и подуху под шею, и был готов погрузиться в сон. – Ну че, бля? Готов огребать и выслушать все за испорченное мне утро?! Теперь-то мне даже и двигаться особо не надо, чтоб прописать тебе пиздюлей, так сказать, «ленивые люля», – услышал я голос Юнги у самого моего уха, который сел рядом, видимо, для того чтобы высказать свою безграничную адресованную мне глубокую симпатию. – Юнги-хен, могу я сесть с Хосоком-хеном?
