цена за счастье

NF - Paralyzed Январь кусается холодом, заставляя невольно поёжиться от нехватки тепла и зарываться в тёплые вещи чуть ли не с головой. Чашка горячего кофе в небольшой забегаловке помогает ненадолго забыть о том, что на улице снег валит и ветер воет, подобно брошенному зверю, заставляет снять перчатки и скинуть с себя пальто. Сокджин сидит на диванчике и в окно смотрит, поправляя то и дело сползающие с переносицы очки. Отмечает, что в такую погоду люди постоянно куда-то спешат, чаще всего домой, где тепло, уютно, где ждут и где рады видеть. Где встречают горячим чаем или распростёртыми объятиями, мимолётными поцелуями, простыми прикосновениями, ласковыми словами. Джину тоже есть куда возвращаться. Только его никто не ждёт. Он привык возвращаться в пустующую квартиру после работы, где его встречают тишина железобетонных стен, покрытых сероватыми обоями, и Тоад, что льнёт с каждым месяцем всё больше. Парень каждый раз звенит ключами, когда бросает их на тумбу, улыбается слабо и вдыхает слабо, пытаясь почувствовать присутствие кого-то ещё, но лишь подхватывает пушистую тушку кота и несёт того в зал, сам усаживается в кресло и гладит единственную после себя живую душу по спине. За окном уже которую неделю валит крупными хлопьями снег, а тучи заслоняют собой любые попытки солнечных лучей пробиться и мимолётно улыбнуться людям внизу, что снуют куда-то в серости будней и спешат, спешат. Как те самые часы, которые подарил Намджун на год отношений. Джин их специально не переводит на нужное время, отмечая для себя, что это символично: видеть, как часы показывают будущее, в то время, как на самом деле ты на пять минут позади. Киму хочется, чтобы он был позади на два года. Всё казалось каким-то очень хорошим сном, в котором он счастлив, в котором любим и любит, раза в два пожалуй, больше, чем надо бы. Они с Джуном тогда очень много разговаривали по ночам, лёжа на импровизированной кровати в центре гостиной и рассматривая звёзды сквозь окошко, сплетая пальцы, цепляя друг друга с каждым словом всё больше. Сокджин, кажется, ещё тогда перестал верить в эту сказку, потому что слишком хорошо знал своего предназначенного, его образ жизни и привычки. Но тогда всё казалось таким далёким и не предвещающим ничего плохого, что шатен глупо нырнул с головой, доверчиво протянул Джуну руку и пошёл с ним навстречу общей череде дней. А потом не смог вынырнуть, когда стало слишком поздно. Просто так бывает, что привычный ритм будней не хочется менять даже, если любишь. Весна встретила тогда Сеул очень холодно, но солнечно и без дождей, что, в какой-то степени, даже радовало старшего, который к тому времени уже собирался оканчивать третий курс. Так бывает, когда имеешь привычку заходить к своему парню в квартиру, просто для того, чтобы удивить и сделать приятное своим визитом. А потом вытащить на прогулку, потому что погода очень хорошая, пусть и придётся укутаться так, что будешь похож походкой на пингвина, а видом на капусту. Зато не холодно. Бывает так, когда обнимаешь своего парня, но чувствуешь на нём запах чужих духов. Старший каждый раз получал немой укол в сердце, потому что тут и думать было нечего: он подразумевал, что так будет, однако надеялся, в какой-то мере, что все эти сказочки о совместной жизни, слепой верности и безграничной любви хотя бы на долю верны. Хотел верить, что Намджун за пару месяцев их отношений отучится спать со случайными девушками, склеенными в баре или же какой-нибудь кафешке, однако чуда не случается в реальном мире. Джину вновь остаётся лишь терпеть, ибо терять Джуна во второй раз он не хочет. Младший понимает, чувствует, как хёна грызёт изнутри это чувство обиды и ревности, но лишь молчит в ответ, потому как что он может сказать? Ему действительно это нравится, он привык к тому, что дома его ждёт хорошенькая миловидная девушка, готовая ноги перед ним от одного взгляда раздвинуть. И он действительно Сокджина уважает, ценит, очень любит и терять не хочет, но отказываться от привычного не намерен. - Хён, я их не люблю, - как-то выдавливает блондин из себя, не отрываясь от новостной ленты твиттера. – Я с ними просто трахаюсь. И это «просто» оседает в памяти пеплом, выжигает в ней мелкие дырочки и заставляет чувствовать гулкую боль каждый раз, когда ощущает на родном пальто приторно цветочные и до отвращения женские. Джин знает, что с каждой из этих незнакомок он имеет возможность встретиться на улице, случайно столкнуться в редакции или коснуться плечами в толпе на пешеходном переходе, но старается не думать об этом, потому что знает, что его чувства взаимны. Хотя бы с ссылкой на то, что они друг другу предназначены. Никто ведь не говорил о том, что всё будет сказочно. Это «просто» надолго теряется, не выплывает вовсе, и Джин опять слепо доверяется своему партнёру, когда прогуливается с ним вдоль реки Хан и держит крепкую, тёплую ладонь в своей. Они вообще любят прогуливаться по городу, наблюдать за тем, как на улице темнеет, как зажигаются фонари, освещая всё своей желтизной, и потягивать медленно чай в каких-нибудь маленьких уютных кафешках. Всё действительно на какой-то период становится просто и легко, отчего бабочки в животе вновь порхают и щекочут кончиками крыльев нутро, а тепло приятно разливается по венам и артериям вместе с кровью, согревая, возвращая в глаза радость и свет, а в поцелуи – страсть и нежность. Правильным кажется одно на двоих дыхание, рациональным – шорох одежды и частые, рваные вдохи разгорячённого между влюблёнными воздуха, до жути нужным – лёгкие поцелуи в шею и ключицы. Однако никогда не бывает просто. Намджун сильнее, грубее и наглее в своих желаниях, берёт своим напором и не даёт возможности выбраться из под напряжённых рук и крепкой хватки, пока насилует чужой рот языком. Прикосновения остаются ожогами четвёртой степени на мягкой и слишком тонкой коже, укусы и засосы расцветают лилово-фиолетовыми пятнами, заставляя шипеть от боли и уворачиваться, извиваться под властным Намом. Он берёт грубо и сзади, наспех растягивает, заставляя жмуриться и стонать от жжения внутри, куда толкаются с силой два пальца и раскрываются на манер ножниц. Младший не забывает про резинку и смазку, щедро распределяет её по своему члену и недостаточно разработанному, тугому ещё колечку мышц, а затем, сжимая пряди на чужом затылке, с силой оттягивая назад, толкается внутрь, заставляя немой крик вырваться из груди. Блондин тогда притягивал к себе, заставляя принимать стоячее положение и стонать громко, протяжно, пока надрачивал хёну и вколачивался в него, оставляя на плечах и у основания шеи следы своих зубов. Джин помнит, как тогда не чувствовал почти ничего после, кроме опустошённости и дрожи в коленках, потому что слишком сильный контраст ощущений и бурный оргазм давали о себе знать. Он устало плёлся ванную на ватных ногах, пока его тонсен мирно посапывал на кровати, которая приютила их обоих, осматривал себя в зеркало и вздыхал тяжко, когда не видел на себе живого места. Стоял часами под струями холодной воды, чтобы синяки и засосы прошли скорее, выходил из душа и забирался в остывшее место на постели, укладывался рядом и старался отдохнуть, потому что работу никто не отменял. Он терпел то, что в редакции начался полный хаос: работы стало раза в три больше, поэтому приходилось иногда ночевать прямо на работе, не обращая внимания на усталость и желание поскорее выбраться со своего рабочего места, чтобы укутаться в домашнюю одежду и лечь спать. Кофе из автомата стал для него чем-то спасительным, живой водой, способной воскрешать мёртвых, а старикам придавать силы – он чувствовал себя и тем, и другим. Жёсткое кресло стало самым мягким в мире, а ошибки и опечатки казались просто шедевром за каких-то две недели, которые стали демо-версией того, что он будет делать, когда попадёт в ад. Юнги стал звонить чаще, чем два года назад, поговаривал о том, что имеет возможность найти работу в Сеуле и снимать квартиру рядом с Сокджином, на что старший только радовался больше – друг был для него не просто приятелем, с которым можно поболтать и выпить, при желании. Мин часто давал дельные советы относительно всего, что не касалось личной жизни Кима: работа, квартплата, выбор продуктов и просмотр дорам. Младший вообще довольно сильно изменился за последние несколько лет, что они стали общаться – в глазах появилось это осознание жизни, какое бывает только у взрослых людей, мысли и фразы сквозили пониманием, лишь иногда отдавали какой-то грустью. Волосы приобрели рыже-красный оттенок, а тело вытянулось, стало более мужественным. В целом, его друг с годами потерял всякие мальчишеские повадки, искренняя радость проявлялась в виде слабой улыбки – редко когда можно было услышать тот заразительный смех пацана по имени Мин Юнги, который шутил постоянно и выстёгивал с одноклассников, лишь иногда выдавая что-то действительно мудрое и серьёзное. - Понимание приходит не сразу, - как-то сказал он за очередной бутылочкой соджу, сидя на балконе. – Не для того я хотел поскорее повзрослеть, чтобы понять, что жизнь – далеко не подарок. Джин прекрасно его понимал и соглашался молча, глотая обжигающую жидкость, пьянящую почти сразу же. Конечно, он давно пытался снять розовые очки и смотреть на мир сквозь призму сомнений и недоверия, однако когда привык мечтать с самых пелёнок – это никуда не пропадает. Продолжаешь желать от серых будней чего-то красочного и запоминающегося, от друзей – поддержки и заботы, от любви – верности и бесконечного счастья. Счастье есть, но оно настолько мимолётно, что Сокджин не успевает распробовать его на вкус, не может уловить и запомнить хотя бы его крошечку. Он давится алкоголем вместе с другом, сетуя на то, что жизнь – то ещё дерьмо, в которое каждый вляпывается и не имеет возможности отмыться, а затем, часа в четыре утра, выходит на балкон покурить. Обязательно терпкие и горькие. Ким привык, что дома его встречает лишь кот. Намджун приходит стабильно за полночь, всегда трезвый и чуть пахнущий ментоловыми вперемешку с цветочными, раздевается и идёт в душ, а затем устраивается на кровати рядом и обхватывает чужую талию своей рукой, притягивает к себе и целует в затылок, будто извиняясь. Джин, на самом деле, давно уже не обижается на то, что не получает той ласки, какой хотелось бы, привык к тому, что сейчас они редко могут поговорить о чём-то отвлечённом, своём. Лишь иногда в груди начинает жечь и неприятно тянуть, потому что предназначенный с кем-то другим – ещё одна особенность этого странного мира. Лишь в последние дни в районе сердца постоянно обжигает. На работе его повысили, так что теперь Ким Сокджин – один из ведущих редакторов в их небольшой компании, что в последнее время набирала обороты и расцветала. Конечно, с новой должностью появились и новые дела, меньшее количество свободного времени и свой небольшой кабинетик, в котором диванчик кожаный и не жёсткий почти, а ещё неплохой вид на Сеул. Когда у них начался набор новых сотрудников, к нему на должность помощника и секретаря рекомендовали одну девушку, по словам прилежную работницу и терпеливую, понимающую юную особу, не обделённую красотой и умом. Конечно, на такую рекомендацию Сокджин не мог не улыбнуться, однако решил назначить дату собеседования, ибо помощь ему, в действительности, не помешала бы. Бэ Джухён казалась поначалу очень хмурой и холодной, немного зажатой, но от этого не менее компанейской и деятельной, идейной. Она немного поджимала губы и натягивала на мягкие ладони свой коричневый кардиган, вела себя сдержанно и как-то слишком официально, на что шатен лишь улыбнулся и предложил выпить по чашечке кофе как-нибудь вечером, чисто для знакомства. Однако Джу ответила на приглашение положительно, даже тепло улыбнулась в конце, оставляя после себя в кабинете запах байевого масла. Вообще, Ким не думал, что сможет найти себе хороших знакомых в Сеуле, не говоря уже о друзьях, хотя бы на долю таких, как Юнги. Однако Джухён оказалась настолько тёплой в общении, что невольно улыбаешься, когда видишь её, такую светлую, в приподнятом настроении и с шуточками в придачу. Как оказалось, она не совсем любит что-то вроде кофе, однако не против жасминового чая или чего-нибудь покрепче, обожает сладкое и неплохо готовит, как говорит сама. Он и не думал, что с Намджуном сможет познакомиться, да и язык общий найти, что уж там – блондин ведь Рэп Монстр, заядлый гуляка и любимец публики, готовый закидывать своими серьёзными, дерзкими текстами и колкими фразами со сцены в прокуренных клубах. А получилось так, что без его присутствия жизнь окрашивается в насыщенный серый цвет, липкий, холодный и скучный. Это, в какой-то степени, даже забавно, потому как два не самых совместимых меж собой человека оказались предназначенными друг другу самой блядской судьбой – покруче сюжет может оказаться только в этих незамысловатых романах едва ли окончивших школу девиц, желающих стать подобием Шарлотты Бронте. В последнее время, правда, они стали отдаляться друг от друга, и это почти разрывало на части изнутри, выскребало и рвало похуже мясорубки. Конечно, ощущать Намджуна каждую ночь под боком – просто прекрасно, когда знаешь, что его всё равно принесёт к тебе, что его тепло будет принадлежать вашим совместным объятиям, но порой это душит. - Я как-нибудь угощу тебя своей фирменной запеканкой. Тебе понравится, - Джухён улыбается открыто, пусть и чуть скромно, вырывает из потока собственных мыслей, а затем начинает рассказывать о том, как вообще в столице оказалась, как устроилась в редакцию и для чего вообще всё это. От Бэ исходил тот свет и тот уют, которые парень искал когда-то в Намджуне, даже находил, бывало, но всё же он здесь на «деловой» встрече, а не со своим любимым. Сейчас всё выворачивается наизнанку. Сокджин сидел и думал, что есть во всём этом что-то особенное, отчего внутри дыра зарастает и не так сквозит. Даже тучи в кое-том веке разошлись и дали свободу ало-розовым лучам раскрасить небо и принести хоть немножечко тепла в сеульские улицы и, кажется, в самое нутро шатена. Чай приятно грел, а разговоры перешли из раздела «давай познакомимся» в «а что ты любишь?». Джухён что-то рассказывала о том, что, будучи, маленькой, очень любила Покемонов, что у неё даже сейчас, после стольких лет, есть плюшевый Пикачу, с которым она любит пообниматься вечерами. Старший находит это очень забавным, в особенности, когда сопоставляет это с фактом того, что Бэ его на год старше, что её впору называть нуной, вообще-то. Но он лишь смеётся коротко и выдает: - Будешь теперь Бэчу. Она и не против такого милого прозвища, на самом деле, кивает согласно и продолжает вести обычную, незамысловатую беседу, чтобы получше узнать человека, с которым проработала чуть меньше трёх лет, кажется. Они общались пару раз, перебежками, когда засиживались допоздна в спёртом, душном офисе, встречая рассвет и давясь кофе. Кажется, то был конец лета, почти начало сентября – от наступающей осени их отделяла какая-то пара ничем не примечательных будних дней, в которых дождь и прохлада были единственным желанием. Джу тогда подсела к Сокджину на лавочку около здания редакции, даже не обращая внимания на то, что дел херова туча, а желание завалиться спать достигало своего апогея. Она уже тогда заметила знакомый блеск в глазах напротив, болезненный такой, отчаянный и не совсем здоровый, обращённый к уже немолодой паре, ведущей сына за руку домой. Ничего тогда толком не сказала из-за валящей с ног усталости, лишь похлопала по плечу, как это обычно делал Юнги, и сказала: - Когда-нибудь и у нас будут те, кого мы полюбим, вот увидишь. Он знал, конечно, что его коллега была права. «Мы все заслуживаем право на счастье» - пестрили некоторые книги и говорили герои в полюбившихся фильмах, вселяя какую-то почти слепую надежду на то, что чудо возможно, стоит только протянуть к нему руку и сказать уверенное «да». И Джин протягивал руку, с закрытыми-зажатыми глазами. Ему не важно было, что скрывается там, за очередным сюжетным поворотом его скучной, сухой, как страницы старых книг, жизни, - он просто предвкушал, с каждым днём всё больше ожидая. И дождался ведь. Дождался крепких, сильных рук, тёплого, пробирающего до дрожи тембра голоса, согревающих объятий и заботливого взгляда, заглядывающего в самую сокджинову суть. Буквально добился совместных вечеров и сплетённых в неловком жесте пальцев, горячих, обжигающих поцелуев и сжигающих дотла ночей, проведённых где-то в глубине спальни, в ворохе простыней. Сокджин так долго, кажется, ждал, что глазам не мог поверить, когда чувствовал, что вот оно – настоящее, живое и такое невыносимо необходимое, что непонятно, как до этого вообще обходился без. Сегодня вечером он тоже дождался встречающего Намджуна внутри своей квартиры, его светлую, всё такую же детскую улыбку, от которой появлялись ямочки. Дождался его объятий и короткого «я скучал», пока снимал с себя верхнюю одежду и отправлял её на вешалку и тумбу. Всё кажется сейчас сном, очень хорошим, долгим и детальным, в котором возможность вдыхать родной запах, не перебитый никакими другими, граничит с потерей рассудка. Джин устало кладёт голову на плечо и прикрывает глаза, пытаясь уловить не тот факт, что рядом с ним сейчас человек, ради которого он пойдёт на всё и вытерпит ещё втрое больше – он хочет запомнить, как стучит чужое сердце рядом, хочет дышать в унисон, даже не от поцелуя, а просто так, чтобы быть ещё ближе, хотя бы отдалённо сливаться друг с другом. Старший уже давно изучил вкус кожи своего предназначенного, но сейчас хочется хотя бы ещё раз попробовать, ощутить. Потребность. Необходимость. Банальное желание, перерастающее в идею-фикс. Вечер, плавно перетекающий в ночь, сочится давно ненавистным «правильно», дурманит немного из-за близости, ставшей в какой-то миг непозволительной роскошью для шатена. Однако теперь тишина на двоих – это сокровенное и таинственное, лучше всяких разговоров, да и гораздо понятнее. Сокджин льнёт к младшему, словно котёнок, смотрит на него изучающе, будто впервые видит этот задумчивый профиль, тронутый тусклым светом настольной лампы, со сведёнными к переносице бровями и изучающим, вдумчивым взглядом, обращённым к страницам книги. Однако он здесь, рядом – старший чувствует, когда, положив голову на грудь, слышит частые удары сердца о коробочку рёбер, ощущает лёгкие поглаживания по плечу и слышит: - Засыпай. Он не в силах сопротивляться, потому что тёплые губы мягко целуют лоб. Свет выключается, а Намджун, устраиваясь рядом поудобнее, обнимает, накрывает обоих одеялом и утыкается носом в шоколадного цвета макушку, вдыхая поглубже полюбившийся запах корицы и ещё чего-то едва уловимого, въевшегося, кажется, в сами стенки лёгких и слизистой. И даже без старшего, он знает наверняка, этот аромат его будет преследовать, каждый раз напоминать о том, что есть тот, чьё присутствие необходимо порой больше, чем кислород. На самом деле, Джун просто боится. Боится признаться самому себе, что уже никогда не будет, как раньше, когда всё, что его касалось – это хорошая учёба и тусовки в клубах. Привычная распущенность стиралась медленно, постепенно, словно мел о доску, оставляя внутри всё больше места для тёплых объятий и светлых глаз, с каждым днём смотрящих всё более нежно и понимающе. Он не хочет думать о том, насколько Сокджину может быть больно от того, что он до сих пор ведёт себя, как два года назад. Намджуну, вышколившему в себе распущенность и неумение нести ответственность за других, было не менее сложно принять те перемены, что принёс в жизнь хён. Его хён. Это звучало в какой-то степени даже дико, ведь он никогда ни с кем не засыпал вот так, да и не стоило, наверное. Никогда не думал, что его могут так ждать и так оберегать, позволять многое, пусть и через силу – Нам чувствовал. «Мы в ответе за тех, кого приручили». Приручили ли его? Он не знает наверняка. Однако чувствует, что сам привязал к себе человека, который, в общем-то, ни в чём таком не виноват. Просто предназначенный. Просто Сокджин. Просто тот, перед которым блондин каждую ночь извиняется за то, что не может измениться. За то, что не находит сил. Как-то раз получилось так, что Намджун весь день был дома, исправно находился непосредственно рядом и пытался заговорить со старшим. Как сейчас помнится, что тогда было начало девятого, а чайник уже шипел и готов был зазвенеть от полной готовности. И вроде ничего особенного: просто очередной вечер на кухне, где они попивают кофе, где кот исправно трётся где-то рядом и мурлычет, а они вдвоём общаются и рассказывают о том. Что произошло за… Неделю? - Я по тебе скучаю, - Сокджин уткнулся взглядом в зеленоватый омут чая с мелиссой, пытаясь подавить в себе приступ нахлынувшей грусти. - Джин-хён, я ведь здесь. С тобой. Я рядом. - Я не сказал, что скучаю по твоему присутствию. И всё. Обезоруживающие вмиг слова заставили задуматься: а действительно, когда они в последний раз не просто находились вдвоём в одной квартире? Конечно, у них давно в общем котле варится что-то совсем необъяснимое, что нельзя назвать просто тягой друг к другу. Она больше тянула на нездоровую и изничтожающую, нежели на радующую и обеспечивающую безграничное счастье, о котором каждому рассказывали чуть ли не с пелёнок. У них явно что-то было не так, и это пугало. Неужели все те сказки о судьбе-счастливице – просто нелепые рассказы для детишек? Можно было бы попытаться сдвинуть всё с мёртвой точки, только вот зачем? Жизнь могла проглотить все попытки, а их обоих выкинуть на обочину несбывшихся ожиданий. Оставалось только плыть по течению. И ждать.