цена за счастье

Lifehouse – Aftermath Мин просто вваливается в квартиру где-то в середине второго выходного дня, отпирая незамысловатую дверь врученным ему когда-то дубликатом, плюхается на диван и кота к себе притягивает, чтобы между пальцев пропустить мягкую шерсть. Хозяина квартиры он не застаёт сидящим в кресле напротив и смотрящим по обыкновению недоуменно. Не находит его и на кухне за чашечкой чая, пакетики которого кончаются, кажется, каждую вторую неделю, в спальне тоже пусто – кровать, кажется, уже давно застелена, а бельё кажется хрустящим, до того чистое. Юнги находит старшего на балконе, сжимающего выкуренную почти до фильтра четвёртую сигарету – остальные недавно вдавливали в пепельницу, он уверен – и поправляющего воротник-стойку тёмной, почти чёрной водолазки. Сокджин, кажется, давно тут уже стоит, судя по порозовевшему носу и едва заметной дрожи, однако отчаянно пялится куда-то в горизонт, убивая себя очередной сигаретой. Он и рыжего не сразу замечает, а потом только кидает странного рода взгляд. Юн облокачивается на перилла балкона и тоже смотрит вдаль. - И когда ты в последний раз нормально спал, а? – не вопрос, а проверка догадки. Киму отвечать не особо хочется, однако он уже устал давиться неприятными ментоловыми, оставленными Намджуном. - Не помню, если честно… Может, около недели назад. - И какая это пачка за неделю? - Юнги. - Что «Юнги»? – младший поворачивается к нему медленно, смотрит раздражённо и немного осуждающе, а что толку? Джину от этого лишь зажмуриться и сжаться хочется, как он делал это в детстве, когда его отчитывали родители. - Не начинай. - Тебе не кажется, что из-за этого твоего трахунчика ты себя губишь? Я понимаю, что тебя никакими подзадниками не вразумишь, но я просто за тебя переживаю, если что. Шатен знает, что за него просто по-дружески волнуются, ему хотят помочь. И от поддержки со стороны он вовсе не отказывается, потому что становится и правда легче, когда Юнги приобнимает его и старается отшутиться. Только потом Ким всё равно остаётся один со своей главной проблемой, внутри которой и кроется решение его саморазрушения. Мин и сам это понимает, но просто не может оставить своего бывшего одноклассника вот так просто скуривать сигареты пачками и вливать в себя литрами противный чай из пакетиков. Он бы и рад облегчить Джину его сердечные муки, но не знает как – от любви ещё не изобрели лекарства, а предназначенных нельзя перевыбрать. - Засосы сильные? – рыжий кидает свой взгляд в сторону воротника водолазки, примерно представляя, что за ним скрывается. Однако в следующую секунду охуевает – не от количества, а от цвета. – Какого ху..? - Честно говоря, я не помню ничего. Как будто память решила в этот раз облегчить мои страдания, - Сокджин нервно смеётся и вдавливает тлеющий фильтр в керамику пепельницы. Он и правда ничего не помнит, однако гематомы на теле и боль в районе поясницы говорят отнюдь не о нежном и ласковом сексе. С Намджуном вообще ласково не получается. Шатен поправляет круглую оправу, а затем обхватывает себя руками, чтобы хоть немного сохранить телесное тепло. На улице, несмотря на то, что ярко светит солнце, молодой февраль успевает проникать под одежду и кусать искалеченное за ночь тело. Наверное, внутри старшего стало так же холодно за последние месяцы. - Пойдём прогуляемся? – Юнги сгребает чужую пачку Кента в карман и шмыгает носом, потому что уже и сам замёрз. – Лучше уж в куртках по парку или в кафе в свитере, чем на балконе в водолазке. Ким коротко кивает и запускает в квартиру ещё немного морозного воздуха, прежде чем и самому войти внутрь. Понимает, что нужно немного развеяться, отвлечься от не самых приятных мыслей, да и с Мином они уже давненько куда-нибудь не ходили – тот и сам занят на работе, которая в последнее время кажется просто непосильной для худого бледного парня из Тэгу, но он не жалуется – ему даже нравится. Сокджин уже принялся надевать пальто, как услышал короткое «на улице через две минуты» и звук закрывающейся двери. И рыжему он был благодарен, хотя бы за то, что всегда рядом, пусть порой и косвенно: они часто созваниваются по телефону, когда Мину особенно лень подниматься на два этажа вверх, чтобы похлопать друга по плечу и выпить с ним по чашечке кофе под звуковое сопровождение в виде мурчащего кота. Ну, или когда кого-то из них – чаще именно самого Джина – не находилось в многоэтажке. Зато сейчас они просто идут в направлении парка и ловят взглядом пролетающие мимо редкие снежинки. Небо кажется чуть более серым, чем обычно, однако никого это особо не волнует – жизнь всё ещё идёт своим чередом, кипит, не переставая ни на секунду. Юнги привычно сжимается и запускает руки в карманы пуховика, пока медленно перебирает своими тощими ножками рядом с Сокджином, который с годами стал, кажется, ещё выше и шире в плечах. Шатен привык надевать длинные пальто и кутаться в вязаные шарфы чуть ли не с ушами, чтобы не чувствовать мороза, однако сейчас, именно в этот момент, ему становится как-то теплее. Хотя перчатки он бы надел - найти не смог. - Юнги-я, - старший глядит вперёд и пинает рыхлый снег под ногами – зима в этом году выдалась уж больно снежная. - Да? - Что ты будешь делать, когда встретишь своего предназначенного? - Не знаю, - младший задумчиво улыбнулся, продолжая семенить медленными «пингвиньими» шажками. – Его ведь нужно сначала встретить, а уж потом думать, что дальше. - Ты никогда не задумывался о том, как оно будет? - Я думал об этом настолько часто, что перестал совсем, - парень взлохматил яркую шевелюру пятернёй, чтобы избавиться от тающих ледяных капель. – В принципе, я ничего не жду от своей второй половинки. Мне бы что-нибудь спокойное и… - он на секунду запнулся, - и успокаивающее, да. - Я тоже когда-то этого хотел, - Сокджин поднял голову и вдохнул поглубже. Он много чего когда-то хотел. Он мечтал о крепкой и дружной, а главное спокойной семье, о глубоком взаимопонимании и счастье без границ, а вместо этого получил вихрь эмоций, мимолётную романтику и незадачливого ребёнка в лице парня и без двух дней гражданского супруга. Ким уже не уверен, что точно знает, что случится завтра с ними двумя, абсолютно не в курсе, чего ожидать за очередным поворотом судьбы, однако такие условия научили его не сильно удивляться и полностью доверять Намджуну. Конечно, иногда получается не очень радужно и прекрасно, но такова ведь жизнь – в ней не может всё быть хорошо и гладко. - Джин-хён, - младший немного поджимает губы, - понимаю, что совета от меня никто не просил, но всё же. - Всё же? - Поговори со своим дружком. Ну, на счёт ваших тёрок. Потому что это не дело, на самом деле – страдать поодиночке. - Думаешь, ему тоже плохо? – вопрос-надежда, а в глазах – искры неприкрытого удивления и какой-то странной радости. - Если бы ему тоже не было тяжко – он бы не ломал себя изнутри. Когда в последний раз ты чувствовал на нём следы другого человека? Старший соглашается с аргументами, соглашается вообще со всем, потому что и сам давно заметил – нет привычно чужого запаха, нет царапин на спине и слабых, едва заметных засосов. И нет довольно давно, отчего где-то внутри даже перестаёт жечь и плавиться раскалённым металлом сердце. Возможно, это всего лишь обманчивое чувство, быть может, что Сокджин просто устал ощущать, что косвенно целуется с кем-то другим, а не с Джуном, однако радость потихоньку заполняет маленькую прореху в душе. Вообще, Джину хочется поскорее ощутить, как весна тронет вечно живущую столицу своим теплом – март ведь часто преподносит сюрпризы. Только сейчас ещё самое начало февраля, пальцы предательски мёрзнут, а зубы неприятно стучат друг об друга. Мин в какой-то момент выдаёт сумбурное «давай к тебе», а затем натягивает капюшон и затягивает его потуже, чтобы уши хоть немного оттаяли, а серьги – чувствовались. Джин уже хочет сжаться в три погибели, потому что не так холодно, однако мобильный телефон, отзывающийся стандартной мелодией вызова, говорит о том, что придётся ещё немного потерпеть. На другом конце провода знакомый женский голосок вещает о том, что заедет примерно через полчаса, чтобы отдать перчатки, которые коллега оставил, когда собирался домой. - Юнги-я, мне надо будет тебя кое с кем познакомить. Моя подруга и коллега по работе. Думаю, вы поладите. Мин лишь пожимает плечами и ускоряет шаг. В квартире у Сокджина витает едва уловимый запах лаванды, внутри неё тепло и уютно, пусть порой и бывает немного одиноко, но кот прекрасно расправляется с этим маленьким пунктиком. У него часто щёлкает кнопка на чайнике, звенят ключи и включаются новости – первые звуки, издаваемые в этом месте, полном всяких уютных и приятных мелочей. Юнги здесь тоже является маленькой уютной мелочью, расползающейся в кресле на манер того же самого Тоада. И старший не может этому не умилиться, потому что иногда его друг – всё тот же парень-школьник, только цвет волос другой, да и формы уже нет. Ким привычно проходит на кухню и заваривает чай, вручает одну кружку рыжему, усаживается на ковёр и ставит третью на стол, ибо Джухён скоро уже должна прийти. Вторая же, подаренная когда-то на Рождество, покоится в его умелых хозяйских руках и служит источником тепла. Ведущий что-то сообщает о скором похолодании, хотя, казалось, куда уж температуре быть ниже, кот довольно мурчит где-то в ногах, а в гостиной раздаётся звонок в дверь. Сокджин берёт кружку с чаем для гостьи, открывает дверь и впускает Джухён внутрь. - Юнги, знакомься – Бэ… - Твою ж налево, ты?! Девушка на какое-то мгновение подвисает и забывает совсем улыбнуться, потому что она явно не такого ожидала, когда переступала порог квартиры. Недоумевающе хлопает глазами и переводит взгляд на Джина, который ни сном, ни духом, ни руками – лишь протягивает кружку. Рыжий же подскакивает с кресла и нервно сглатывает. - Ты меня совсем не помнишь? - А должна? – Бэ снимает с себя куртку и принимает тёплую жидкость. - Окей, тогда так, - Мин прочищает горло, а затем прижимает руки к телу и сжимает ладони в кулаки и заявляет очень писклявым, имитирующим детский, голосом: - Джухённи, я всегда буду защищать тебя! – и топает ножкой. Юнги весь красный сейчас, как его макушка, от кончиков ушей и, кажется, до самих пяток. Вообще-то, ему очень стыдно, но по-другому ведь никак – он хочет, чтобы его вспомнили, хотя бы попытались это сделать. А девушка совсем теряется и роняет кружку на пол вместе с челюстью. - Какого ху..? Ей не даёт договорить сокджинов звонящий телефон. - Я сейчас. На улице за вечер немного похолодало, а может, это просыпается внутри тепло, однако хочется сейчас укутаться в тёплый плед, или в тёплые объятия человека, который сейчас вызывает Сокджина и вещает, быть может, с другого конца города. И хочется, чтобы часы остановились ненадолго, чтобы оттянуть этот момент, когда ощущаешь себя нужным. Когда чувствуешь, что о тебе помнят. И, кажется, не забывают. - Привет, принцесса, - голос на другом конце всё такой же тёплый и до боли в груди родной. – Не составишь мне компанию? Мне нужно кое-что тебе показать. - В восемь вечера? – Джин улыбается. Так искренне и ярко, что Намджун чувствует это даже сквозь телефонный разговор. - Я жду тебя на улице, - просто и легко выдаёт блондин, и старший уже хочет повесить трубку, как слышит: - И прекрати стоять на балконе – холодно же. Гудки оповещают о конце разговора, но Сокджин лишь сильнее прижимает трубку к уху и вслушивается в эти надоедливые звуки, пытаясь сквозь них услышать ещё что-нибудь. Хоть что-то. А затем вылетает из комнаты, хватая с тумбы ключи и наспех одеваясь. Кидает гостям что-то типа «Юнги, ключи есть – закроешься» и вылетает на улицу, только потом осознав, что, вообще-то, не должен так радоваться. Ему словно снова десять лет, и девушка, которая ему давно нравится, решила погулять с ним. Перед заветной дверью наружу шаги замедляются прямо пропорционально ударам сердца внутри, а дышать становится всё труднее из-за странного волнения. Однако Ким вдыхает глубоко и видит перед собой знакомый профиль, освещаемый разве что только светом ближайшего уличного фонаря. И Сокджин на минуту – на каких-то жалких шестьдесят секунд – пропадает, будто впервые видит этого человека. Блондин тепло улыбается и треплет своего хёна по волосам, а затем просто сплетает их пальцы. Так, будто в этом нет ничего такого, что могло бы смутить или заставить сердце совершенно поменяться местами со всеми органами внутри. Джин просто чувствует тепло чужой – родной – ладони и понимает, что за такие моменты он отдал бы многое, лишь бы почаще. - Куда мы идём? – старшему не хотелось разбивать блаженную тишину, однако любопытство, всё же, берёт верх. - Туда, где тебе точно понравится. Вот так просто – ни слова больше. Намджун кажется сейчас слишком спокойным и каким-то… счастливым? И шатен не может не разделять этого странного тепла в районе груди, трепещущего, щекочущего изнутри так, что хочется вскрыть себя и почесать. Почему-то сейчас, направляясь неизвестно куда под руку с человеком, предназначенным тебе самой судьбой – и тут даже не кажется вовсе - , чувствуешь себя не таким уставшим, измотанным. Нет той привычной, казалось бы, грусти и ощущения серой тоскливости – просто хорошо. Снег всё ещё не перестаёт опускаться тяжёлыми хлопьями на асфальт, а машины до сих пор проезжают мимо, разрывая умиротворение звуками ревущих моторов и светом фар. Сколько они прошли – одному богу известно. Сколько ещё предстоит – знает, кажется, только Намджун, в котором сконцентрировалась последняя пара лет Сокджина. Кажется, им были заполнены все мысли, моменты, каждая вещь – и это больше граничило с одержимостью, нежели с любовью, о которой слагают легенды и которую воспевают в песнях. Но почему-то от этой самой одержимости не хотелось избавляться, как от того же кашля – её хотелось чувствовать в полной мере, со всей своей отдачей, что захлёстывает шатена в последнее время с головой. Как может всё стать одним единственным человеком с невообразимо милыми ямочками. Он едва останавливает себя, чтобы не произнести это вслух. - Почти пришли. Джун подходит к какому-то закрытому уже давно зданию и легко открывает замок, впуская в пыльное помещение немного свежего февральского воздуха. Кивает старшему, мол, проходи, не бойся. Тот уже и не знает, чего ожидать, однако заходит внутрь, отмечая простор и совершенную простоту, граничащую с пустотой. Разглядеть ничего не получается ровно до тех пор, пока младший не включает свет. - Ну, как тебе? Кажется, Джин вопроса совсем не слышит, потому что теряется полностью: ему отчётливо представлено просторное помещение с потрёпанными стойками и пожухлыми плакатами на стенах. Кажется, что время очень неблагосклонно отнеслось к здешней обстановке, поэтому решило покрыть всё слоем какой-то давней старины и забвения. Шатен лишь оборачивает и непонимающе смотрит в карие глаза напротив, однако для себя отмечает, что здесь ему определённо нравится. - Для чего? - Я решил, что как только всё устаканится с арендой, то открою тут бар. Не уверен ещё на счёт живой музыки, но хотелось бы, - блондин лишь улыбается как-то скромно, перекатываясь с пятки на носок, а затем направляется куда-то в неизвестность. – Жди тут. Сокджин ждёт. Ему кажется, что если бы Намджун сейчас ушёл куда-нибудь очень далеко и надолго, то всё равно бы стоял и ждал его здесь, как грёбанный Хатико. Потому что так надо. Потому что иначе всё будет очень плохо. Музыка медленно заполняет собой всё помещение, и старший лишь вздрагивает, когда слышит до боли знакомую, медленную песню. Джун же просто направляется к нему и приподнимает уголки губ, стараясь выглядеть сейчас, как те кавалеры из старых английских фильмов. - Ким Сокджин, не окажете мне честь? Взгляд слишком многое говорит за самого хозяина, поэтому блондин аккуратно касается чужой талии, скрытой за прямым драповым пальто, и притягивает ближе к себе, позволяя доверчиво вцепиться в собственные плечи. Намджун знает, что хён немного выше, а посему пользуется своим положением и вдыхает глубже знакомый, изученный до самого основания запах. Пропитывается теплом родного тела и впускает в себя размеренное дыхание, которое становится общим. Они просто кружатся под аккорды давно знакомой композиции, но так только кажется – между ними сейчас куда больше откровения и интимности, чем за все те ночи, проведённые в судорожных вздохах и рваных стонах. - Джин, - тихое, куда-то в шею, такое робкое, что даже не верится, - я хочу управлять этим баром вместе с тобой. Представь, как будет здорово, а? – он довольно улыбается и давит смешок. – Это ведь будет не тот клуб, в котором мы когда-то пересеклись . Что-то такое, где и должна была произойти наша встреча. Сокджин лишь льнёт доверчивее. - А ещё, я хочу нашего с тобой сына. Чтобы он был непоседой и часто будил нас рано утром по выходным, потому что мы обещали ему поход в зоопарк. Музыка продолжает играть, заставляя впитывать сказанные слова, словно губка. Старший пропускает пару ударов, потому что он тоже хочет так. Давно хочет. - Я понимаю, что начал не с того, да и до сих пор порой продолжаю вести себя, как мудак, но… - Но? – слишком резко, отчего Джин нервно сглатывает. - Я обещаю, что сделаю тебя самым счастливым человеком. Переступлю через себя, изменюсь, но поверь – я сделаю так, чтобы ты улыбался чаще. - Намджун. - Понимаю, что поздновато с такими заявлениями, но я правда хочу делить с тобой постель и наблюдать за тем, как ты просыпаешься по утрам. И господи, прости... - Я тоже тебя люблю. Сокджин улыбается тепло, пока поправляет чужой тонкий шарф, а затем целует несмело, боясь спугнуть наваждение. Просто прикасается к тёплым губам своими, медленно сминает их в поцелуе. И впервые чувствует сладость.