Любовь - это

У Джинни россыпь рыжих веснушек на щеке и волосы, напоминающие шелковый огонь. Гарри кажется, что Джинни идеально держится на метле. Она словно родилась в воздухе, и больше напоминает рыжий хвост кометы или яркий росчерк. У Джинни ярко-карие глаза, медово сладкие и почти незаметные под светлыми ресницами, вечно скрывающими взгляд /кажется, что они красивее без слоев черной как смоль, туши/. От Джинни пахнет чем-то уютно-теплым, и ее ладони хрупко цепляются за серый шерстяной свитер Гарри, когда она обнимает его. Гарри замечает, что Джинни практически идеальна в платьях, впервые, когда танцует на Балу. Сиреневое платье Гермионы и бесконечное-недовольство-Рона-из-за-ухажеров-оной слегка вытесняют впечатления, но безумно-хрупкая рыжая фигура постоянно пляшет под веками четко-четко-четко. Гарри провожает каждого нового парня Джинни скептическими взглядами невольно и незаметно. Он не знает, когда это началось. Ему просто априори хочется подозревать их. Они не такие, как она. Безусловно, сами по себе они достойные люди. но Они недостойны Джинни. Но Гермиона аккуратно толкает его локтем, и он вновь возвращает взгляд к учебнику. Или древнему фолианту. Гарри требуется пара секунд, чтобы понять. Вспомнить. Гарри гостит в Норе, и сердце буквально утопает в любви и заботе, искренностью которых от Уизли — особенно от Молли, конечно же — просто солнечно фонит. Джинни все равно умудряется выделяться на фоне рыжих комет своего семейства по особенному ярко. Фирменно ярко. Здесь она в привычной ее детству стихии — стихии пирогов, смеха и тепла большой семьи. Которой у Гарри никогда не было. У него не было вообще никакой семьи. Теперь она кажется, есть. Джинни у него раньше тоже не было. Теперь она есть. Поцелуй прерывает Фред, и Гарри не успевает отметить, что рыжие очень некрасиво краснеют. Гарри чувствует себя одиноко в огромной компании друзей. Гарри надоело нести ярлык Избранного как чертово знамя или дорогой лейбл, он ощущает, что корону пытаются воздеть не на ту голову, но ни с кем об этом не говорит. Потому что таким, наверное, не делятся. Джинни тянется навстречу, Джинни стягивает раны — молча, и тяжесть, танцующая свинцовый танец в сердце, отпускает, сдаваясь этому молчаливому пониманию. Самому живому участию, проникнутому любовью. Дамблдор всегда говорил, что любовь — величайшая сила, и наверное, он все-таки оказался прав, если от того, что Джинни кладет голову на плечо, в душе все стихает. Гарри находит Джинни на стадионе после тренировки. Она резко вскидывает голову и улыбается как-то неловко. Одна из перчаток не поддается, и она все еще пытается стянуть ее с руки. Становится прохладно, светлые плечи Джинни дрожат. Джинни чертовски красивая. Губы Джинни чуть обветренные — видимо, она еще не успела нанести тонкий слой блеска — и странно теплые. Они слегка вздрагивают, когда Гарри молча наклоняет голову и целует ее спасибо-тебе-за-все-поцелуем, и плечи согреваются в крепких объятиях. Нужных-нужных. Возвратившись в Хогвартс, Гарри в мгновение успевает отметить, что упрямая, с закушенной губой и напряженно мерцающими радужками Джинни, измотанная его-же-исчезновением — натуральное знамя его факультета. Ведь огонь, пылающий в этой девчонке, вряд ли возможно погасить. Джинни плачет, совсем тихо, но так горько и безнадежно всхлипывая, что израненное недавней битвой сердце Гарри от боли заходится почти-в-панике. Так потерянно и безнадежно цепляются пальцы Джинни за шерстяной свитер. Он никогда не терял брата. Он потерял друга. Друзей. И, касаясь губами шелковой рыжей макушки, Гарри думает, что, если еще и ее огонь погаснет, этого будет достаточно, чтобы все снова полетело к чертям. Это как прятать в ладонях свечу или язычок пламени костра во тьме и руинах. Развалиться на траве, пялясь в небо — это определенно сопливое занятие. Но пока сердца только-только зажили, такие моменты ветра в голове и успокаивающего тепла нужны. Кожа Джинни теплая, нагретая желтыми лучами, вырисовывающими что-то неощутимыми острыми линиями, и ее не нужно касаться, чтобы это понять. Джинни — сгусток тепла и покоя сейчас, теплом светят ее опущенные золотистые ресницы и огненные ленты прядей на ярко-зеленой траве. Джинни говорит, что его глаза похожи на ярко-зеленую траву. Гарри, чуть повернув голову, смотрит на нее.  — Траву?  — Ну да, помнишь, тот матч, и мы… Она не вспоминает Лили. Не шутит про цвета Слизерина, и не ударяется в фальшиво-ностальгические сожаления о гибели его родителей. Она просто приподнимается на локте, пачкаясь травой, и оживленно вспоминает упомянутый матч, смеется, и Гарри смеется и шутит в ответ. Люблю тебя, Гарри. Она любит его. Не Героя. Не Мальчика-который-выжил. Не Мальчика-который-победил-Волдеморта. Даже не образ героя из детства. Она наконец-то любит его, Гарри. И это, единственное, что ему нужно, расставляет все на свои места.