Назови моё имя

Место для работы было просто отличным – крыша двухэтажного офиса и тот самый ресторан напротив. Всё так привычно и отлажено, как часовой механизм. Как она могла даже подумать, чтобы бросить всё это?! Это ощущение точности, эффективности, совершенства! Под её руками – как там говорил этот парень – невидимая река напряжения. Как можно не попасть, когда такое чувствуешь? Её несёт. Да, она чувствовала, как её несёт поток Силы, и обожала это ощущение. Это как наркотик. Адреналин – это примитивная солярка, а она работала на высокооктановом топливе – смеси красоты решения, минимальных затрат и точности. И ей нравилась красота процесса и послевкусие победы после него. Тэт взвесила на руке воронёный ствол и глянула на близлежащие улицы. В двух кварталах слева стоит полицейская машина. Неприятно, но можно пережить. Вдруг, в голове, явственно прозвучал голос этого парня, Феликса: «Ты, это… будь осторожна на своей работе, ладно?». Тэт даже замерла, устанавливая оптический прицел, и улыбнулась уголком рта. Ах, какое лицо было у него сегодня ночью!.. Уже через час у неё будет много денег, так, может, не торопиться уезжать? Посмотреть на это выражение ещё раз? Поймав себя на этой мысли, она согнала улыбку с лица и снова посмотрела на машину полиции сквозь оптику. – Что-то ребята нервничают, – пробормотала она. Имела место проверка пистолетов, непонятная возня и переговоры по рации. Подъехала гражданская машина, и последовал энергичный обмен жестами. Здоровенные парни в штатском, вышли из небольшого фургончика, тоже проверили пистолеты и прогулочным шагом направились к ресторану. Не доходя квартал, они зависли на перекрёстке. Двое разговаривали и курили на остановке автобуса, ещё двое увлеченно рассматривали витрину с манекеном в мужском спортивном костюме, совершенно неинтересную. «Будь осторожна, ладно?» – снова сказал голос Феликса у неё в голове. Тэт сжала зубы и опустила ствол. Будто холодный ветерок прошёлся по затылку, охладил сердце. Снова припав к прицелу, она посмотрела направо. Так и есть! В двух кварталах тоже стоят легковушки, и подъехал ещё микроавтобус, все в неположенном месте. В автобусе открылась дверь, и выгрузилась бодрая компания клерков, человек двенадцать. Помахивая портфелями и газетами и разминая квадратные плечи в костюмах, они двинулись в сторону ресторана. Перешли перекрёсток и, не доходя дома четыре, организованно разместились в уличном кафе под полосатыми зонтиками. – Нет, – прошептала она, – не может быть! Эти сволочи меня сдали! Надо было уходить раньше… Но уйти ещё можно. Если не стрелять. Тихо завибрировал мобильник, и она нажала приём. – Икс Эль? – На связи. – Где ты? «Это ещё что за вопросы?!» – На месте. – Отлично. Высылаю фото клиента. У него встреча в ресторане через двадцать минут. По условиям контракта – надо убрать его до того. – Ясно. Вопрос. – Слушаю. – Первый, вы посылали страховку? «Длинновата пауза, сволочь!» – Нет, а что? «Ничего, блин!» – Проблемы, Икс Эль? – Всё окей, просто уточняю. Высылайте деньги и фото клиента. Икс Эль – отбой. – Конечно. Первый – отбой. – Отлично, – процедила Тэт, опуская руку с мобильником, – и что теперь делать? Телефон пискнул и засветился экраном. – Кто хоть этот придурок, из-за которого меня слили? В её голове чуть задыхающийся голос сказал: «Лучше бы меня пристрелили… чем узнать тебя и тут же потерять!». Она молча смотрела на фотографию несколько секунд, только сердце билось всё быстрей и быстрей. – Ну конечно, кто же ещё мог вступить в большую какашку, как не Джар-Джар Бингс? И кому ты мог помешать? Тэт глянула вниз. Точно. Вот он выходит из машины с каким-то ухоженным стариком и элегантной пожилой леди. И вид у него такой, что на похоронах веселей бывает. Все трое прошли и сели за столик у окна. Видимость – прекрасная, хоть сейчас стреляй. «Так, какие у нас расклады? Если я его стрельну, меня накроют. А если нет? О, ага! В соседнем доме какой-то мужик долговато возится со своей антенной на балконе. А в доме напротив только что на крышу вылез электрик и, конечно, первым делом, осматривает улицы. Вот и ответ. Сливают меня, но даже если я стрелять не буду и попытаюсь уйти, деньги за заказ организация получит в любом случае. В суматохе клиента просто пристрелит другой. Группа страховки, будь она неладна! Со мной нехорошо, но не ясно, однако Феликс обречен в любом случае. Сто процентов!» – Что же делать, грёбаный ты проводник Силы? – раздражённо пробормотала она. Давай, посоветуй что-нибудь! Тэт даже не удивилась, когда мысленно вспомнила: «А знаешь, давай сбежим! Ты бросишь своих ситхов, я – своё всё! Давай сбежим прямо сейчас!». Хм… задачка… Всё равно что пуле свернуть с полдороги… «Нужно вывести его из зоны обстрела. До начала встречи ничего не начнётся – они будут ждать моего выстрела. Время ещё есть, но надо действовать быстро». Она в несколько секунд развинтила винтовку и, рассовав по карманам детали, застегнула на молнии. Всё равно стрелять не придется. Один ствол против целой толпы – ничто, только внимание привлечёт. Они с Феликсом или выберутся, или нет. Контейнер придётся бросить, его потом найдут. Тэт наскоро протёрла гладкие поверхности чемоданчика и заползла в приоткрытый чердачный люк. – Думай, – приказала она себе, – кто может без подозрений войти в ресторан? Полицейский? Разносчик пиццы? Только не в ресторан, но близко. Разносчик почты? Близко, но ресторан не домашний адрес. В любом случае, это доставка, у неё слишком неформальный вид для чего-либо другого. Доставка чего? Да чего угодно, что она найдёт в офисах от второго этажа до первого. – Мы доставим всё что надо… – не слишком музыкально пропела она. Черную, не привлекающую внимания куртку Тэт вывернула наизнанку, явив миру россыпь блестящих, просто лезущих в глаза плоских рокерских заклёпок по черной коже, что прятались с другой стороны. – От торта до шоколада… Привычным движением свернула волосы и закрыла шлемом с тёмным стеклом. – Лучше, если я буду мальчиком. Они чаще работают на доставке, и не так будет шокировать, если я что-нибудь стырю. Она вытащила и надела поверх перчатки свой блестящий кастет, стилизованный под кольца. От него сейчас больше проку, чем от ствола. – И зачем, только, я сказала ему настоящее имя? Всё, пора окончательно собраться. Она – наглый юнец, для которого закон не указ. А еще лучше – ревнивец, подозревающий свою пассию в измене, это вызовет больше симпатии в обществе, не сразу позвонят в полицию. Погрубее и… нужно музыкальное сопровождение, запомнят только это. Тэт пощёлкала на телефоне и сунула его в нагрудный карман; музыка не столько даже для неё, сколько для окружающих и создания образа. С первыми тактами мелодии она попрыгала и подошла к двери с чердака. Вступление закончилось. И с первыми словами песни – она побежала по лестнице вниз. Это знала Ева, это знал Адам, Колёса любви едут прямо по нам. И на каждой спине виден след колеи Мы ложимся как хворост под колёса любви. Она увидела длинный коридор с дверями офисов, выходящих в него справа и слева. Выход на лестницу только с одной стороны, с этой, где она сейчас. Нужно пройти в дальний конец и уже оттуда шерстить комнаты. Беспорядка и волнений в любом случае не избежать, а путь к выходу с течением времени станет короче. Под колёсами любви (ту-ту ту-ду-дум) Под колёсами любви (та-та та-да-дам) Под колёсами любви (ту-ту ту-ду-ду) Утром, вечером, ночью и днём По дороге с работы, по пути в гастроном, Если ты не тормоз, если ты не облом, Держи хвост пистолетом, А грудь держи колесом… Дверь справа. Обои в бежевую полоску, офисные столы, лица. На столах – фотографии, карандаши, бумаги. Нет. Ничего подходящего, что можно было бы «доставить». Дверь слева. Белые стены, офисные столы, лица. Карандаши, ручки, бумаги. Нет. Дверь справа. Это знали Христос, Ленин и Магомед, Колёса любви едут прямо на свет… Дверь слева… Дверь справа… Дверь слева… Чингисхан и Гитлер купались в крови Но их тоже намотало на колёса любви… Дверь справа. Белые стены, жалюзи. На столах ничего подходящего. – Эй, ты кто? Кого ищешь? Дальше. Из проверенных комнат в коридор уже выходят и перешёптываются. Сзади нарастает шум голосов, пока ещё тихий. – Кого он ищет? – Кто это? Времени совсем не осталось. Ещё три кабинета и надо уходить по любому. Под колёсами любви (ту-ту ту-ду-дум) Под колёсами любви (та-та та-да-дам) Под колёсами любви (ту-ту ту-ду-ду) Вот оно! Свежий букет в вазе, обёрнутый в целлофан. Не успели снять, рабочий день только начался. В глазах хозяйки – изумление, переходящее в страх. Теперь прочь, во дворе мотоцикл… – Лоуренс, кто это? Это что, твой бывший? – … Утром, вечером, ночью и днём, По дороге с работы, по пути в гастроном, Если ты не кондуктор, если ты не рулевой, Тебя догонят колёса И ты уже никакой… На последних тактах мелодии мотоцикл остановился перед входом в ресторан. Как писала Каренина в письме к Мэрилин: Колёса любви расплющат нас в блин… – Чёртовы русские, умели же сочинять! Ведь, даже по смыслу подходит! – пробормотал из-под шлема курьер в черной клёпаной куртке, взял в руки букет и заглушил мотор. *** День продолжался, становясь хуже с каждой минутой. Хотя совсем недавно, стоя на перекрёстке и глядя ей вслед, Феликс мог поклясться, что это невозможно. Даже сейчас, мучительное ощущение потери, отчасти, отупляло и анестезировало рассудок, не давая бурно реагировать на такие внезапные и радикальные планы отца относительно его дальнейшей жизни. Феликс разжал пальцы, сдавливающие виски, и опустил руку на стол. Напротив сидит глава корпорации «Блюменштейн Индастритз», по совместительству – его отец, и пристально смотрит из-под нахмуренных и неожиданно чёрных, при его седине, бровей. Рядом мать встревоженно переводит взгляд с мужа на сына и обратно. – Соломон, я всё же считаю, что нельзя так. Брак – такая область, в которой нельзя руководствоваться посторонними причинами. Мы не должны так давить на мальчика. Сейчас не Средневековье, в конце концов! – Этому мальчику… Ты хоть знаешь, какие слухи до меня доходят?! Феликс поднял руки, и родители умолкли, глядя на него. – Хватит споров. Спасибо, мама, только… В любой другой день я сказал бы тоже самое, но сегодня… А может, отец прав? Может, это судьба? Я ведь мог прочесть ваши сообщения и на полчаса позже… Или не успеть на встречу… Или послушаться Рональда, он меня отговаривал… – Отличный довод за женитьбу, милый: «Я мог вовремя не посмотреть на телефон»! Соломон, мальчик явно не в себе, прекрати это! Его покорность меня пугает. А уж о бедной невесте речи вообще не идёт! Интересно, её хоть спросили? Сомневаюсь, чтобы нормальная девушка согласилась выйти замуж за человека, которого никогда не видела. Нельзя обращаться с людьми так… бездушно! – Хм… Они должны приехать с минуты на минуту, вот и посмотрит. Симона, дорогая, я тоже люблю Феликса, и никогда бы не согласился на недостойный вариант. И я лучше знаю, что… Феликс не особо слушал, рассеяно поглядывая над плечом отца на выход. Там вяло переругивались охранник и посыльный с букетом цветов. Охранник качал головой, посыльный пожимал плечами, будто говоря: «Какой с меня спрос, это просто моя работа». Оба были упрямы и не сдавались. Наконец, охранник махнул рукой и отступил к стене. Посыльный поднял цветы головками кверху, кое-как придал им торжественный вид, и слегка расхлябанной походкой пошёл лавировать между столиками, высматривая своего адресата. Что-то в этом посыльном чудилось смутно знакомое… Шлем? Сочетание металла и кожи? Ох, лучше не думать… – Феликс! Ты меня слушаешь? – Да? Что ты сказал? – Я спрашиваю, что насчет женитьбы? Может быть, мать права, и я слишком давлю на тебя? Но шанс просто фантастический, и я желаю тебе добра… – Мне всё равно, па, так что считай, что я согласен. – Кхм… женитьба? Тогда цветы, действительно, кстати. Тот самый посыльный стоит рядом, с букетом. – Кому это, мне? – спросила Симона. – Ему, – кивнул посыльный и постарался ровнее держать букет, хотя тот слегка норовил завалиться то в одну, то в другую сторону. – О, конечно, – улыбка Феликса стала ещё более горькой, – кто б сомневался…Что-то я стал так популярен в последнее время… – Ему, если он – Джар-Джар Бингс. Тут вокруг все такие солидные, что другого кандидата на это прозвище я не вижу. – Что ты сказал? – Феликс вдруг почувствовал, как пересохло горло. – Джар-Джар Бингс. Ты? – Я. Наверное… – Тогда – тебе. Держи, чувак. Посыльный как-то особо неловко пошатнулся, вручая букет и, чтоб удержать равновесие, схватился за стол, больно припечатав Феликсу пальцы знакомым резным кастетом поверх чёрной перчатки. – А-а-ау! – Прости, чувак. Было ещё устное сообщение. Сейчас. Звучит так: «Твоё предложение насчёт ситхов ещё в силе»? – Ситхов? – переспросил отец. – Милый, ты что, занялся комиксами, как хотел? – спросила мать. На лицо Феликса медленно возвращался румянец, пока он смотрел на тёмное забрало шлема. Наконец кивнул. – Да, по-прежнему, в силе. – Тогда вторая часть сообщения: «Это срочно». Всё, чувак. И где в этом заведении туалет? – пробормотал посыльный, и не прощаясь ушёл. Повисла секундная тишина. – Феликс?.. – Что это значит? – Сейчас! Я сейчас! – он махнул рукой и кинулся догонять посыльного. *** – Это ты? На самом деле? Поверить не могу! Я ведь видел и шлем, и куртку… Почему я тебя не узнал? Если бы не подсказки… Тэт сняла шлем. Длинные чёрные пряди её волос поверх черной куртки очень стильно смотрелись на фоне белого кафеля мужского туалета. Черное на чёрном и на белом. – Слушай, тебе нужно быстро уйти из этого здания. Быстро! – Чего это? Опять все вокруг лучше знают, что мне надо делать? Зачем? – Не знаю, кому ты перешел дорогу, но в доме напротив – снайпер на балконе. И на крыше этого дома – тоже. Был ещё один, но… – она махнула рукой, – в общем, тебя заказали. Феликс молча смотрел на неё. – Ты шутишь? Разыгрываешь меня, да? Она покачала головой. – Нет, тебя заказали. Причем, кто-то богатый. Три киллера, не один – так другой, с перестраховкой, значит. И еще куча народу. Исполнителей тоже сразу уберут. Тебе надо уйти! – Зачем ты морочишь мне голову? Опять развлекаешься за мой счет? – Феликс… – Опять шпионские игры, Лара Бонд? Откуда ты всё это взяла? Ты же поехала на свою работу заколачивать бабки, а потом собралась бросить меня и свалить! Почему ты здесь?! – Ты – моя работа, кретин! Она выхватила мобильник и, нажав, повернула к нему экраном. – Вот это пришло, когда я так уютно сидела на крыше соседнего дома. И что мне было делать? Заляпать твоими мозгами твоих родителей?! – Ой-йо-о… – прошипел он осипшим голосом, глядя на свой фас и профиль на небольшом экране. – Большая какашка, Джар-Джар Бингс. Теперь ты мне веришь? – Очень большая? – Очень. Телефон в её руке вдруг зазвонил. Феликс дёрнулся, а Тэт сморщила нос. – Ты не ответишь? – Нет. Я должна начинать, а потом… закрутится дальше. Что я им скажу? – А… не выключишь? – Нет. Будет значить, что что-то не так. И, опять же, сигнал к началу. – Вот черт! – Точно. Она зашла в самую дальнюю кабинку и бросила телефон в корзину для бумаг. – Тэт? Почему ты это делаешь? Она смотрела прямо, большие карие глаза и очень белая кожа, как знак отпечатались на его сетчатке, и даже тени улыбки не было на её лице. – Киллеров и так много. Больше, чем нужно этому миру. А таких художников… Ты должен выйти… и продолжать рисовать. – А ты? – Издержки профессии. Я знала, на что шла. – Как это? – Я… Никто не знает, кто я, и как выгляжу. И, думаю, байда с твоим убийством это удачный шанс плохим дядям из моей конторы вывести меня из игры. – Шпионские игры? – Шахматные партии. Мирового масштаба. – Извини… – Тебе не за что извиняться. Я всё равно собиралась уйти. Это чудо, что мы столкнулись чуть раньше. А на чудеса не обижаются. – Боюсь, что не совсем понимаю… Есть способ отсюда выйти? – Теоретически – да. Для тебя. Снимай костюм. Пиджак, рубашку, штаны. Туфли оставь – они чёрные. И мои сапоги на тебя не налезут. – Н-ну… надеюсь, ты знаешь, что делаешь… Тэт, а… ты многих убила? – Не важно, вопрос в другом. Видишь ли, мне всегда присылали подробнейшее досье. Я узнавала о клиенте всё и сама выбирала время и место. Это были… нехорошие люди. Моя работа делала мир лучше. Общество должно было сказать мне спасибо, как санитару леса, и моя совесть была спокойна. Ну, почти. До сегодня. На тебя досье не было. И никогда не было такой срочности. А теперь – надевай мои штаны и куртку. Ты довольно худой, может, и влезешь. Один курьер вошёл – один курьер выйдет. – А ты? – Забудь. Моего лица никто не знает. И если я не засвечусь рядом с тобой – может, есть шанс. Феликс смотрел – и удивлялся своей способности даже в такой момент фиксировать красоту. В его мозгу проносились, в разных ракурсах, десятки картинок черноволосой девушки с очень белой кожей в чёрном коротком топе, открывающем живот, низких, облегающих шортах и мотоциклетных сапожках. Всё это великолепие, на фоне блеска белого кафеля и зеркал, в его голове было уже перекодировано на стиль комиксов. Вот, только, немного портило впечатление выражение обреченности в её глазах. – И что я должен делать? – Надевай шлем, у выхода – мотоцикл. Вот ключи. Езжай куда-нибудь прочь, а там разберешься… Он покачал головой. – Я не хочу оставлять тебя здесь. Думаю, что мы тогда больше не встретимся. Потом, если я буду в шлеме, то никто не узнает, что это я. Нам останется только замаскировать тебя и выйти вместе. И… я всё равно, не умею водить, ни машину, ни мотоцикл. Тэт шире открыла глаза и всплеснула руками. – Это же элементарно! Выйти, сесть и уехать! Ты же вроде богатый? Как можно не уметь этого?! – Так… То такси, то водитель, город-то, не большой, и дом в центре… А к мотоциклам до тебя я и близко не подходил… – Черт! Придется идти с тобой… Но, как замаскировать человека в нижнем белье? Надеть твой костюм? Спалимся сразу. – Не костюм. Рубашку. Человека замаскировать, может, и нельзя, а девушку – можно. Сейчас, слава Богу, такая мода, что не поймёшь – это нижнее бельё или верхняя одежда, и лето к тому же. Давай, надевай. Вот так. Он завязал концы рубашки узлом у неё на талии и наклонил голову, рассматривая результат. Из дальней кабинки опять понеслись трели мобильника. Тэт подняла его штаны, пиджак и отправила их в ту же корзину. Переливы мелодии сделались тише. – Не пойдёт, – вдруг сказал Феликс, – ты не так ходишь. Не соответствует. – Не так? – Ну, ты ходишь, как… как спецназовец на задании. Не женственно. Мне нравится, но не соответствует образу. – А надо? – А надо, ну… – он изобразил в воздухе неопределённую восьмёрку, – ну, как будто у тебя каблуки в двенадцать сантиметров. Будто ты идёшь по подиуму. Или, хм, как дама лёгкого поведения. Понимаешь? Она нахмурилась и кивнула. – Сделаю. – И ещё… Не хватает цветового акцента. У тебя нет косметики? – Чего-чего? – Понятно, зачем ситху косметика… Но ты выглядишь слишком… чисто. А для такого костюма нужна нотка порочности… И… спрятать черты лица. Тэт посмотрела в зеркало, прикоснувшись к своей щеке. А он, мельком заглянув в пустую урну, высунул голову за дверь туалета. – Ты что делаешь! – прошипела она, схватив его за куртку. Мимо, по коридору, из дамской комнаты шла пожилая женщина. – Леди, леди, помогите, прошу вас! – как можно громче и выразительно шевеля губами прошептал Феликс, одной рукой вцепившись в косяк двери, а другой – прижав руку Тэт у себя на груди. – Что вам надо? Женщина опасливо отступила назад, сжимая сумочку перед собой двумя руками. – Леди, помогите, прошу вас, умоляю!.. Я обещал… Сейчас, дорогая, – громко сказал он, на миг отклонившись назад, и продолжил жарко шептать, – я обещал своей девушке помаду в подарок и забыл! Прошу вас, вопрос жизни и смерти! Может, у вас есть какая-нибудь помада? Хоть начатая? – Вы так любите свою подругу?.. Лицо женщины немного смягчилось, но потом стало ещё жёстче. – … что готовы подарить ей чужую использованную помаду? Не думаю, что… – Я готов на что угодно, мадам… У меня будет впереди целая жизнь, чтобы исправиться, но сейчас… Я не могу её потерять! Она та, единственная… И небольшой кусочек жирной краски может решить всё! Я прошу вас! – О?.. ну ладно. Это так романтично… Я расскажу Лу… И Аните. Эти старые кочерыжки не поверят, что современные молодые люди на такое способны… Вот. Держите, юноша. – Ох! Благослови вас Всевышний, мадам! Тысячу раз – спасибо!.. Феликс привалился спиной к закрытой двери и вытер с лица пот. Тэт странно смотрела на него. – Что? – Я хоть и не старая кочерыжка, но тоже не подозревала, что ты на такое способен. Моя контора платила б тебе большие деньги, работай ты на них. Вербовка прошла безупречно. – Это что, комплимент? Или приглашение на работу? Нет уж, спасибо! Меня не устраивает способ увольнения в этой организации. Ладно, приступим. Я сам накрашу тебе губы. Так, сделаем чуть большего размера. Ве-ерхня-я… Теперь ни-ижня-я… Ага. А теперь закрой глаза и не дергайся, когда я буду прикасаться к векам. Попробуем испортить твою красоту… *** – И где носит этого мальчишку? – пробормотал Соломон Блюменштейн и неодобрительно покосился в ту сторону, куда уже давненько сбежал его сын. Внезапно его улыбка стала ещё более раздраженной. – Смотри, Симона, чего я пытаюсь не допустить этим браком. Я не хочу, чтобы нашего сына окрутила одна из таких девиц! В сторону выхода направлялся уже знакомый им курьер в тёмном шлеме, или… он стал чуть выше? Одной рукой он обнимал очень стройную и эффектную, но чрезвычайно безвкусно накрашенную особу. Ужасный, красно-фиолетовый цвет её помады и такого же тона тени, растушёванные на пол-лица, настолько выбивали из равновесия, что никто уже не обращал внимания на почти обнажённые ноги и голый живот. Рукава белой рубашки были опущены, но сама она – расстегнута и завязана на талии узлом. Не заметить её было невозможно, но задерживать взгляд – противно. Симона неодобрительно покачала головой и посмотрела сквозь панорамное окно на улицу. – Нет, эти современные молодые люди – настоящие дикари! – высказался вслух седой джентельмен за соседним столиком. – Какая пошлость! Наверное, проститутка, самого дешевого пошиба, как её только пустили в солидное заведение?! Парочка, не обращая внимания на замешательство охранника, хоть и споткнулась в дверях, но, всё же, благополучно добралась до мотоцикла. – Эй, любезнейший, – Соломон властным жестом остановил проходившего мимо официанта. – Мой сын пошёл в мужской туалет и долго не возвращается. К нам сейчас должны подойти люди, так что мне искать недосуг. Не могли бы вы посмотреть? Банкнота в пятьдесят долларов скользнула по полировке стола и исчезла, когда официант чуть наклонившись, протёр столешницу белой салфеткой. – Сейчас я позвоню сыну на мобильный, ориентируйтесь на звук. – Конечно, сэр, не беспокойтесь. Сию минуту… *** – Слушай, что-то мне нехорошо… Как представлю, что в меня кто-то целится… даже двое… – Надо было тебе не говорить… Хотя как тогда вывести? Страшно? – Д-до потери пульса… – Держись, держись, сейчас поедем… – Тэт, а мы как?.. Мы что, теперь вместе? Или как? – Вместе, вместе, если ты не грохнешься в обморок в ближайшие тридцать секунд. Стой ровно! И напомни, потом, тебя вздуть, за непостоянство. А то стоит на часок оставить, и ты уже согласен жениться на ком угодно! Она села за руль, и мотор утробно заурчал на низких оборотах. – Феликс, расстегни куртку. Когда поедем, постарайся, чтоб полы куртки закрыли мне бока. Понял? – Д-да… Извини, тебе, наверно, холодно… – Угу, ничто не греет лучше кевлара… Садись. Ноги на трубу, справа и слева. Недалеко от входа в ресторан затормозила большая машина. Двое высоких мужчин в чёрном сопровождали к ресторану девочку и женщину в светлом. Феликс помимо воли проводил их взглядом. Старшая, блондинка с безупречно уложенной высокой прической и в костюме бледно-лилового атласа, как раз повернула голову к более молодому охраннику. За ними, на пару шагов отстав, шла светловолосая, бледненькая и худая девочка в светло-голубых джинсах, светлой футболке и нелепой вязаной ажурной штуке белого цвета, отороченной мехом. Её сопровождал здоровенный и мрачный охранник постарше. Светлые глаза девочки промелькнули достаточно близко, чтобы Феликс мог рассмотреть, и были совершенно не сфокусированы и устремлены в пространство. Он непроизвольно поёжился. – Ага, невеста твоя, – сказала Тэт, – а теперь, отдай-ка мне шлем. Он неловкими пальцами, со второй попытки отстегнул шлем и подал ей. Мир сразу стал ярче и звонче, звуки придвинулись. За стеклянным окном ресторана, буквально метрах в шести, Феликс увидел отца и официанта, протягивающего ему знакомый серый пиджак. Отец, недоумевающе подняв брови, вытаскивал из кармана его, Феликса, мобильник. Рядом, глядя прямо на него сквозь окно и протягивая руку, привстала из-за стола мать. Дальше всё пошло быстро, но в сознании Феликса события оказались нарезанными на отдельные картинки, как вспышками стробоскопа. *** Из припаркованной рядом со входом машины вылез осанистый седой джентльмен и протянул руку, указывая на Феликса. Раздался негромкий хлопок – и он рухнул на асфальт с перекошенным от злости лицом и аккуратной дырочкой посреди лба. Это был старый Харрисон, отец Рональда. *** Здоровенный тип в чёрном костюме одним махом повалил девочку и женщину на землю, умудрившись разом припечатать обеих своей тушей, а молодой телохранитель остолбенел над ними, глупо крутя головой из стороны в сторону. *** Тэт хладнокровно закончила пристёгивать шлем и опустила руки на руль. Мотор басовито взрыкнул и сразу же еще, на полтона выше. – Ноги! – невнятно донеслось из-под шлема. Подошвы туфель чиркнули по асфальту, и Феликс поджал ноги, крепче цепляясь за сидящую перед ним девушку. *** Что-то с огромной силой влупило в плечо и, почти сразу, еще раз, под лопатку. Он оглянулся посмотреть, кто это кидает камни, и успел увидеть в стремительно уменьшающемся окне ресторана бледное лицо отца и приоткрытый в крике рот матери. *** Ветер набивался в горло не давая вдохнуть, и так трепал волосы, будто хотел их выдрать. Феликс ткнулся носом в напряженную жёсткую спину, покрытую пузырящимся хлопком и стегающими лицо волосами, и вдохнул, наконец, воздуха. Он пах его собственным мужским одеколоном с рубашки и чем-то еще, наверное, зашкаливающим за все показатели, адреналином Тэт. Мыслей не было никаких. Совсем. Те, что были – вылетели сразу же после первого поворота. Осталось только ощущение жесткой, как деревянной, талии, за которую цепляются его руки, бьющегося где-то возле горла сердца и ветра, которого так много, что невозможно дышать. Стараясь не сместить центр тяжести, он оглянулся назад. Две полицейские машины не могли их догнать, но не отставали, разошлись в стороны, будто хотели взять в клещи, благо, широкое шоссе давало простор для маневра. Дальше, чуть отстав, неслись ещё какие-то машины и микроавтобус. М-да… Мигалки блестят, мегафоны орут, и эти, ковбои, высунувшись в окна, лупят в их сторону из пистолетов… – С-собаки, – донеслось невнятное рычание из-под шлема, – они перекрыли мост! «Кажется, я собирался с утра утонуть» – почему-то вдруг вспомнил он. – Феликс! Я так вчера так и не поняла, ты плавать-то умеешь?! – Что?! – Ничего! Крепче, говорю!.. Держись!!! *** Заметка из газеты «Наш город». «С прискорбием сообщаем, что в результате нескоординированных действий полиции и спецслужб в одном из престижных районов произошла перестрелка, в ходе которой шальной пулей был убит видный банкир нашего города Джон Харрисон. Полиция отметает версию заказного убийства и настаивает на несчастном стечении обстоятельств. Так же, в момент перестрелки, там отдыхал сэр Соломон Блюменштейн, с семьёй, владелец корпорации «Блюменштейн Индастритз». В ходе возникшей неразберихи сын сэра Соломона, Феликс, отъехал на мотоцикле, со своей подругой, имя которой устанавливается. Молодые люди, преследуемые стреляющими в них полицейскими, не справились с управлением и, проломив перила моста, рухнули в реку. Водолазные работы по розыску тел, с размахом развернутые скорбящим отцом и полицией, ничего не дали. Предполагается, что они могли попасть в какую-нибудь из ниш в опорах моста, или же их тела унесло течением. Полиция, от комментариев своих действий, воздерживается, объясняя это тайной следствия. Панихида по этим безвинным жертвам и номинальные похороны так и не найденного тела Феликса Блюменштейна состоится через два дня на нашем городском кладбище. Имя его погибшей подруги остаётся неизвестным. Наша газета со своей стороны, и Соломон Блюменштейн со своей, обещают солидное вознаграждение всякому, кто сообщит что-либо новое по этому делу. Ещё раз выражаем соболезнование Рональду Харрисону и Ширли Харрисон в связи со смертью отца и мужа и Соломону и Симоне Блюменштейн в связи со смертью единственного сына». Рози Смит, отдел светской хроники. *** Почему в книгах всегда пишут, что похороны происходят в мрачный дождливый день? Сегодня светило солнце, на небе – ни облачка, тепло и не жарко. Марк Ставински, начальник охраны Хорсриверов, издалека наблюдал за людьми на кладбище. Сразу после отпевания в кладбищенской церкви два гроба отправились в противоположные стороны. А вот толпа в траурных тёмных одеждах – пошла только в одну. Похоже, этот Джон Харрисон, не пользовался в городе популярностью. Марк хмыкнул. В тени, возле входа, остались лишь вдова и сын столь непопулярного банкира. Марк сдвинулся чуть в сторону, чтобы стволы и кроны аллеи из старых туй не мешали смотреть, и мысленно улыбнулся, оценив иронию положения: здесь, на кладбище, его вечно мрачная физиономия и чёрный костюм защищали его от чужого внимания, как антирадарная краска – военные вертолёты. Ага, вдова что-то говорит пацану, он отворачивается. А теперь – взяла его за рукав. Уж не клеит ли она собственного пасынка? Разглядеть лицо миссис Харрисон из-под чёрной вуали было трудно, но, судя по фигуре, вполне возможно, что она не на много старше приёмного сына. А, он резко сбросил руку, теперь она скандалит и обвиняет. Ого, а вот такими жестами с дамами общаться… Похоже, у пацана, всё-таки есть характер, так послать женщину… Хм, у него, точно, будут проблемы. Куда это он, гроб родителя унесли ведь в другую сторону? Парень в строгом сером костюме медленно побрёл по дорожке вслед за уже основательно удалившейся толпой. Марк обратил внимание, что в сером был только он один, но с его светлыми волосами это было вполне уместно, в то время как нацепи он чёрное… Что ж, во вкусе ему не откажешь. Над пустым гробом не найденного сына другого банкира толпились долго. Наверняка были и рыдания, и молитвы с проповедью священника, и рассказы знакомых о том, какой он был хороший. Всё это время молодой Харрисон топтался за ближайшими к этому сборищу туями и неуклюже пытался не привлекать внимания. Всё когда-нибудь заканчивается, закончились и эти похороны. Последними от могилы ушли седой потерянный старик с чёрными бровями и цепляющаяся за него пожилая дама, время от времени сующая под вуаль трясущимися руками платочек. Когда стихли разговоры, ушли гробовщики и никого не осталось, Харрисон вылез из своей засады и подошёл к могиле. Он стоял и стоял, и, в конце концов, Марку это надоело. – Мистер Харрисон? Примите мои соболезнования. Мисс Евангелина Хорсривер послала меня напомнить вам, что у вас с ней остались незавершённые дела и пригласить вас… Он обернулся и Марк увидел полные слёз голубые глаза на безжизненно застывшем лице. Было ясно, что он не слышал ни слова, а если и слышал, не понял. – Вот что, парень, давай-ка я провожу тебя к машине… Не стоит тебе быть одному. Пошли, пошли, вот так… Молодец…