Назови моё имя

Возле поворота на ведущую к частному аэропорту дорогу случился затор: несколько машин, лежащий на боку скутер и картонные коробки с пиццей под ногами людей. Водители из стоящих впереди машин отряхивают мальчишку-разносчика. Он озирается и качает головой. Кажется, он не пострадал. Евангелина демонстративно постукивает по приборной панели ногтями – есть у неё такая привычка, когда злится. – Если бы ты не катался с Леоной до Академии, мы бы успели. Марк молчит и смотрит вперёд. На дорогу. – К тому же, я запретила вам оставаться наедине. В Академию её мог отвезти и Том. Водители впереди размахивают руками, обсуждая происшествие, мальчишка-разносчик начал подбирать коробки с пиццей, которые не до конца пострадали. Он прихрамывает и потирает спину. Такими темпами он будет собирать их до вечера. – Ну? Скажи что-нибудь. В своё оправдание. Марк крепче сжимает руль и поворачивает к ней голову. – Ты плохая мать, Ева. А ребёнком должен кто-нибудь заниматься. Евангелина хмурится, думает, складывает руки на груди и смотрит на затор на дороге. – Леона уже не ребёнок, – говорит она. – Она никогда и не была для тебя ребёнком, верно? Одним лишь желанием поступить правильно. – Мы можем как-то объехать это безобразие? – меняет тему она. – Куда ты спешишь, Ева? Самолёт частный, без тебя не улетит. Кстати, куда ты летаешь все эти годы? – Я не буду отчитываться перед тобой. – Плохо. Очень плохо. Какой я, к чёрту, начальник охраны, если не знаю, куда мой клиент летает несколько раз в месяц и пропадает на несколько дней? Думаешь, такая работа имеет смысл? – Тебе видней, Марк. Я тебя не держу. Никогда не держала. Телохранитель снова уставился вперёд. Вот и поговорили. В кармане у него запиликал мобильник. – Да, Том? Марк слушал и по мере того, как он слушал, его взгляд покинул суету на дороге и остановился на Еве. – Что? – спросила она. – В Академии медосмотр. Леона дозвонилась Тому только потому, что их переводят из одного корпуса в другой. Внутри помещений связь не работает. Ева молчала. – Ей пришлось пройти какое-то просвечивание, типа рентгена. Но кровь ещё не брали. Он перевёл дух и продолжил: – Так куда поедем, госпожа наниматель? Вперёд? Дорога уже свободна. Или назад? Что мне сказать Тому? – Обратно, – Ева сжала побелевшие губы. – Скажи, пусть вызовет остальных ребят и ждёт возле Академии. Марк ухмыльнулся, разворачивая машину поперёк встречных полос движения, в обратную сторону. И надавил на газ. *** – Очаровательно, мисс Хорсривер! Наблюдать штурм ворот государственного учреждения силами частной охраны – такого я за всю карьеру не видел! Леона сидела в кресле кабинета ректора Академии и наблюдала за битвой железных монстров. Высокий седой брюнет с резкими чертами лица в сером костюме наигранно изображал возмущение, но весь его сарказм откатывался от надменного превосходства стоящей перед ним женщины, как волны от айсберга. – Вы хоть понимаете, чего такое самоуправство заслуживает? Тюрьмы, как минимум! Ректор, сидящий за своим столом, досадливо поморщился. Марк, возле дверей кабинета, по отсутствию эмоций успешно изображал шкаф. Заглядывающие в открытую дверь «камуфляжники», вперемешку с «медиками» и ребятами из охраны Хорсриверов выражали гамму чувств от суровой озабоченности до желания ещё потолкаться. – Что, мисс Хорсривер, вы можете сказать в своё оправдание? Чем вы объясните своё поведение? Краем глаза Леона заметила поджатые губы Марка – что смешного-то? – а от последовавшего вежливого оскала матери, втянула голову в плечи. Нет, общаться с тем стариком из подвала было, всё-таки, намного приятней… – Для начала, представьтесь, господин Как-Вас-Там, а потом уже будете тюрьмой угрожать. – Рэмигус Бартон. Полномочный представитель, контролирующий проведение медосмотров во всех Академиях страны. – Что-то я прослушала, господин Бартон, представитель какой структуры? – Той, которая уполномочена этим заниматься. – Отлично, господин Бартон. Одна эта формулировка тянет на немедленный вызов адвоката и продолжение разговора в его присутствии. – Отчего же нет, мисс Хорсривер, вызывайте, и мы продолжим наш интересный разговор, но в другом месте. – Отчего не продолжить, господин Бартон? Тем более, что он будет долгим и увлекательным. В свидетелях, как я понимаю, больше сотни студентов. – Свидетелях чего, мисс Хорсривер? – Ваших противоправных действий, господин Бартон. Ваших, или той загадочной структуры, которую вы представляете. Так что разговор действительно будет долгим. – О, мои планы, – пробормотал ректор, хватаясь за лысину. – Ты же обещал, что много времени это не займёт! – Успокойтесь, господин Белофф. Я думаю… – Бартон окинул неприязненным взглядом Евангелину, – что мы с мисс Хорсривер найдём способ сберечь ваше время. Он выдохнул и продолжил: – Так что вам кажется противоправным, госпожа Хорсривер? То, что государство заботится о здоровье детей? Судя по тому, что он перешёл с «мисс» на «госпожа», Леона сделала вывод, что этот раунд мать выиграла. – Ради экономии времени господина ректора, скажу вам честно, господин Бартон: мне плевать на здоровье детей, всех вместе и каждого по отдельности. Меня возмущает пренебрежение привилегиями. Из приёмной секретаря, набитой народом, послышался возмущённый гул. Даже седые брови Рэмигуса Бартона взлетели вверх. – Какими, госпожа Хорсривер? – Моими, господин Бартон. Мне, а соответственно и моей семье, нашей фракцией дарована привилегия, скажем так, держать медицинскую информацию при себе. И не делиться ей ни с какими другими структурами. А вы, ваши люди, принуждали мою дочь участвовать в медосмотре на общих основаниях. Что скажете, господин Бартон? – Вы… уверены в своих претензиях, госпожа Хорсривер? – Стала бы я иначе тратить своё время, господин Бартон? – Но… – он окинул пристальным и недоуменным взглядом стоящую перед ним золотоволосую даму со строгой, волосок к волоску, поднятой вверх причёской, которая более приличествовала бы секретарше, а не богатой женщине с бриллиантовыми капельками в ушах, в деловом костюме немыслимого тёмно-сиреневого атласа и такого же цвета туфлях на каблуке. Женщине, только что натравившей свою охрану на штурм ворот Академии. – Но, зачем вам это надо? Это же… не имеет смысла? – Типичное мнение человека, лишённого привилегий, по отношению к тем, кто ими обладает. Не в обиду вам, господин Бартон. Я хочу воспользоваться своим правом. Просто потому, что могу. – Понятно… – он вздохнул, и Леона поняла, что мать выиграла и этот раунд, о чём бы ни шла речь. – Но почему же ваша дочь просто не предъявила знак? Зачем было устраивать весь этот балаган? – Знак? – спросила Ева. – Ну, да, медальйон? – Не знаю ни о каких медальйонах. У меня устное соглашение. – Устное? – похоже, Бартон так удивился, что не сразу нашёл, что сказать. – Но… Их уже лет пятьдесят не используют. Из какой ды… провинции вы приехали, что не знаете этого? – Я не намерена перед вами отчитываться, господин Бартон, – Леона снова заметила сдержанную усмешку Марка и снова не поняла, что его веселит. – Или вы хотите сказать, что пока я жила в провинции, Конституцию изменили? Нет? Тогда давайте покончим с этим недоразумением и займёмся, наконец, своими делами. – Как скажете. Бартон махнул рукой и сутулый молодой человек, наверное, его помощник, принёс ему ноутбук. – Э-э-э, позвольте, господин ректор, я использую ваш стол? Согнав заинтересованного толстячка-ректора с его места, Бартон резко открыл ноутбук. – Не в обиду вам, госпожа Хорсривер, но я буду сверять текст. – Извольте. А вы ничего не забыли? Свидетели? Если бы он мог, Леона была уверена в этом, Рэмигус Бартон залепил бы себе фейспалм или стукнулся головой об открытый ноутбук. Но сила воли у мужика была, поэтому он просто на секунду опустил глаза. И даже не заскрежетал зубами. Три-ноль в пользу матери? – Верно. Прошу всех, кроме госпожи Хорсривер, покинуть помещение. Ненадолго. Это, действительно, оказалось не долго. Не успела Леона перекинуться с Марком недоумевающим взглядом в забитой людьми приёмной, как минут через пять дверь кабинета открылась, и Бартон пропустил перед собой мать Леоны, возвышаясь над ней, как могучий дуб над берёзкой. – Ещё раз простите, госпожа Хорсривер, за это недоразумение. – Ничего. Отчасти, в этом была моя вина. И я сделаю всё, что бы подобная ошибка больше не повторилась. Рэмигус на мгновенье сжал пальцами одной руки виски и натянуто улыбнулся: – Вас проводят и отдадут результат рентгеноскопии вашей дочери. И сотрут его электронный файл. Евангелина милостиво кивнула и удалилась во главе процессии из своих людей, посвёркивая сиреневым атласом сквозь лес чёрных костюмов и цокая каблучками. Когда дверь за ними закрылась, в приёмной остались только Бартон, ректор, секретарь и невысокий седой военный с листом бумаги в руках. – Вы что-то хотите сказать, командор Саев? Старик покачал головой и отвёл взгляд от двери. – Что, правда, устное соглашение? – спросил он. Бартон только поморщился, будто откусил лимона. – Что бы мы без тебя делали, Рэм? Общаться с настоящими махровыми аристократами старой закалки… – он снова покачал головой. – Впрочем, её дочь была не так плоха и вела себя прилично. Да, о чём это я? Ты сказал докладывать о любой странности, так вот, была у нас сегодня проблема с одним парнем. – Ар-р-р-ристократы… – протянул Рэм и махнул в сторону кабинета – заходить. – Да, но какая женщина! – Алессандро, душа моя, ты не против, если мы с командором воспользуемся твоей выпивкой для успокоения нервов? И займём кабинет ещё на пару минут? Обещаю освободить его, как только удастся открыть дверь в мой кабинет. Ты был прав: «мой» человек уже показал себя никудышним работником. Он, видите ли, потерял ключи! *** Рэмигус вошёл в свой кабинет, расположенный в подвале первого корпуса Академии. Вернее, тут был не один кабинет, а целая сеть коридоров и помещений, с изолированной циркуляцией воды и воздуха, и собственной, супер защищённой компьютерной сетью с выходом в интернет. – Так ты говоришь, ген-сканер странно реагирует на кровь этого парня? Рэм опустился в удобное кресло на колёсиках и включил большой стационарный компьютер. На гладкой поверхности стола не было не пылинки. – Да, сканер требует подтвердить доступ, представляешь? – Командору инквизиции? – Рэм хмыкнул и посмотрел на собеседника – Али Саева, весело блестящего чёрными глазами из-под седых бровей. Что и говорить, у них обоих выдался сегодня интересный день: Рэм общался со склочной аристократкой из провинции, а командору Саеву попался психованный парень с фобией, для получения результатов ген-сканирования которого, командорского доступа оказалось недостаточно. Да и глоток-другой коньяка добавляли глазам обоих инквизиторов блеска, а настроению – позитива. – Ну-ка, ну-ка, – Рэм вставил флешку с зашифрованным результатом ген-сканирования парня в компьютер и нахмурился. Вместо имени, фамилии и прочих сведений появилось окно, запрашивающее подтверждение полномочий доступа. Рэм ввёл свой личный код и служебный пароль, подтверждающий действующий статус командора инквизиции. Окно мигнуло и сообщило, что данного уровня доступа недостаточно. Брови Рэма полезли вверх. Он сосредоточился и ввел код главы фракции Инквизии, чего не делал, уже бог знает сколько лет, предпочитая выдавать себя за простого командора. Окно снова мигнуло, и на экране высветилась ссылка, по которой рекомендовалось пройти. Рэм нажал. Там была ещё одна ссылка. И ещё одна. Всё более офигевая от происходящего, Рэм нажал на очередной переход. Новое высветившееся окно напоминало банальную видеосвязь, на другом конце которой ещё не успели ответить. Но вот, серый экран сменился размазанным кадром и человек по ту сторону экрана отодвинулся, давая себя рассмотреть. Командор Али Саев, с интересом следивший за этой эпопеей, но так, чтобы не попасть в кадр, увидел как невозмутимый Рэмигус Бартон впал в ступор, приоткрыв рот. С экрана на него смотрел изящный молодой человек, почти подросток, со светлыми глазами и белыми волосами до плеч. Незнакомец был бы наверное даже красив, если бы не хмурое выражение лица и уродливый бледный шрам во всю щёку, происхождение которого командор не смог определить, таких шрамов он никогда не видел. – Рэм? – молодой человек всмотрелся в экран. – Что ты тут делаешь? – Я-а-а-а… немного ошибся. Всего доброго, – сказал Рэмигус Бартон, глава фракции Инквизиции, с трудом возвращая челюсть на место. Он тихонько отключил связь и некоторое время сидел, глядя на пустой экран. А потом поднял глаза на командора и указал ему на стул. – Так, Али, давай ещё раз про этого парня и подробно. Он точно не тот, кого мы ищем, и обсуждать его ген-сканирование мы не будем. Но, что показало просвечивание и обычный анализ крови? И что вы выяснили про отключение света? В общем, все подробности, мелочи и домыслы. Кто где стоял и кто что говорил. Всё, что вспомнишь. *** Леона мышкой шмыгнула на заднее сидение джипа и быстро прикрыла дверь, запутавшись от волнения в длинном ремне своей сумки с учебниками. Тут же хлопнули обе передние дверцы – аккуратно, со стороны водительского места, Марка, и – гораздо сильнее, чем нужно, со стороны пассажирского, матери. Джип заурчал и плавно тронулся с места. Сгустившееся внутри молчание можно было резать кусками и выкладывать на тарелки. Леона тихонько спихнула сумку на кожаную обивку и передвинулась прямо за спинку переднего сидения с матерью, чтобы не попадаться ей на глаза. Подумать только, утром в этой самой машине было так уютно! Карие глаза Марка на мгновенье встретились с её взглядом через зеркальце и вернулись к дороге. Куда смотрела мать Леона, к счастью, не видела. – Ну? – сказал, наконец, Марк. – Всё нормально? – Нет, – голос Евангелины был странно приглушённым и напоминал сейчас голос Леоны. – Никакой Академии. К чёрту эту учёбу. – Что? – тихо ахнула Леона на заднем сидении. – Почему? – Ева, ты, это, горячку-то не пори, – Марк искоса глянул на свою нанимательницу. – Успокойся. Тут в бардачке аптечка есть, может, выпьешь чего-нибудь? Успокоительного? Леона услышала, как с сухим клацаньем открылся замок на тонкой сумочке матери. – Уже! – и в Марка полетел лёгкий серебристый прямоугольник, блеснувший выпуклыми гранями. Срикошетив о поднятую руку телохранителя, он упал на заднее сиденье. Леона подняла наполовину выщелканный блистер с голубыми таблетками и прочитала название. Ну, да, те самые, что она видела в домашней аптечке. Марк протянул руку назад и Леона вложила в неё блистер, отметив, что пустые места из-под таблеток одинаково некрасиво сдавлены и разворочены, лохматясь тонкой фольгой. – С ума, что ли, сошла столько жрать? – мимолётного взгляда на упаковку Марку хватило, что бы повысить голос. – Их надо одну, перед сном! И когда только успела, я ж рядом был… Некоторое время они ехали в тишине, только Марк всё поглядывал на хозяйку, пытаясь оценить её состояние. – Вот, чего ты бесишься, не пойму? Всё же хорошо? Всё по-твоему? Леону – забрали, тайны твои дурацкие – сохранили, кто там есть самый крутой и главный – ты доказала. Что не так? – Хорошо? – сдавленный голос Евангелины перешёл покашливание, и Леона с ужасом поняла, что мать смеётся. – Дурацкие секреты? Ева снова щёлкнула замочком сумочки и зашелестела, разворачивая сложенный в несколько раз чёрно-белый ксерокс с результатами рентгена. Подняла его, показывая Марку. Ставински был очень хорошим телохранителем, поэтому он не угробил машину, а просто вильнул по дороге, хоть и резко. Лист бумаги спланировал назад, и Леона повернула его лицевой стороной к себе. Сверху были напечатаны имя, фамилия, курс, всё по форме, а ниже – снимок её скелета, белый на чёрном, и краткое описание. Вначале Леона даже не поняла, что не так? Скелетик был очень даже неплох – стройненький, такой, косточки ровные, где надо скруглённые, без переломов, руки согнуты в локтях (она вспомнила прохладную поверхность пластины под ладонями), будто в приветствии, рёбра аккуратной ёлочкой тянутся от ключиц до самого таза… Леона раскрыла шире глаза и вчиталась в описание, не доверяя себе: двадцать пар рёбер… Двадцать пар?! Анатомию она просматривала по интернету, вскользь, для общего развития, но даже её поверхностных знаний хватило, чтобы понять: это многовато. Это… значительно больше, чем у остальных людей. И обычно рёбра кончаются выше, намного выше... *** Сэм и Диего, в сопровождении троих крепких мужчин в камуфляже спускались по лестнице в подвальный этаж первого корпуса. Провожатые на вопросы не отвечали и Сэм занервничал, особо когда заметил, что Диего напустил на себя скучающий вид, но крепко сжимает кулаки в карманах штанов. Вся их небольшая группа свернула с основного подвального коридора, подобного тому, где томились утром студенты, и прошла налево, в более узкий, потом – в какую-то комнату, без таблички, с несколькими безликими одинаковыми дверями. За одной из дверей оказался ещё один коридор и ещё одна комната, никак не обозначенная среди прочих. – Что за лабиринты, блин, Минотавра? – пробормотал Сэм. Диего же только хмыкнул – мифы Древней Греции на прошлой неделе изучали первокурсники-социологи, та группа, где учились Леона и Мэрион. Сэм вздёрнул голову и решил не обращать на это хмыканье внимания – разве он не имеет права интересоваться мифами вне программы? Они принадлежат всему человечеству! И в том, чтобы обсуждать их после занятий с девочками, тоже нет ничего преступного! Перед ними открылась новая дверь и друзья вошли, а сопровождающие остались в приёмной, кроме одного, средних лет, бодрого типа в камуфляже, того самого, что тащил Майкла на рентген, и который прошёл вместе с ними. И стал у них за спиной. Сэм огляделся. Кабинет, в который они попали, был безликий и аскетичный, как пустая коробка. Белые стены – без окон, полок, бумажек, цветов – абсолютно пусты. Утопленные в потолок квадратные светильники натурального, под солнечный, люминисцентного света. В углу – массивный стол из гладкого пластика, с экраном и клавиатурой на блестящей столешнице. За столом сидел молодой человек лет тридцати, в аккуратном сером костюме, белой рубашке и галстуке. Он неприязненно глянул на вошедших и Сэм увидел его серые глаза, которые то ли из-за лёгкого косоглазия, то ли из-за малой подвижности взгляда напоминали глаза снулой рыбы. – Присаживайтесь, – процедил он, и друзей оттеснили к двум стульям у противоположной от стола стены. Между столом и гостями в кабинете была ещё одна группа людей: скромно, но расслабленно сидящий на стуле плотный седой мужчина, с резкими чертами лица, стоящий возле него сутулый парень невзрачной внешности с блокнотом в руках, худощавый медик в бледно-зелёном костюме, с закрывающей половину лица маской, и тот худощавый старик в камуфляже, которого Сэм и Диего видели сегодня в комнате с рентген-аппаратом. – Сэмиум Парсон и Диего Рамирес – сказал тип за компьютерным столом и поморщился. – Первый курс, политехническое отделение, оба. По результатам вступительных экзаменов – зачислены на бесплатное обучение, получают стипендию от государства. Присутствующие разглядывали их, каждый по-своему, не торопясь комментировать это представление. Чего они ждут, подумал Сэм, и тоже стал их рассматривать, одного за другим. Тип за столом смотрел на них так, как обычно рассматривают нечаянно задавленного жука – и любопытно, и противно, одновременно. Сутулый парень с блокнотом поглядывал краем глаза, но больше интересовался своими записями. Высокий медик был спокоен, да его физиономия не очень-то и читалась, из-за маски. Старик в камуфляже, наоборот, смотрел с любопытством, широко раскрыв чёрные живые глаза и будто чему-то удивляясь. Военного, который вошёл вместе с ними и стоял рядом, как шкаф, Сэм не видел, не удобно было задирать голову и пялиться назад. А вот тот крупный седой мужик с резкими чертами лица, который единственный из этой группы сидел на принесённом специально для него стуле и вокруг которого стояли остальные, тот смотрел совершенно особым образом – будто в радостном изумлении, так смотрят на нежданный подарок. Сэм глянул на сидящего рядом Диего: тот был мрачен ещё больше обычного, рассматривал присутствующих так и не вытащив рук из карманов и молчал. Это… напрягало. – Да-а… – сказал Сэм. – А в чём дело? Тип за столом перевёл взгляд с них на монитор, но с таким выражением, что Сэм отчётливо понял: он этого чувака уже очень не любит. – Ваши имена были в списках аризонского приюта для сирот, – сказал он. – Да, ну и что? – Сэм искренне не понимал в чём проблема. – Нам уже есть шестнадцать, и мы получили первый паспорт. Можем жить сами, без опеки, можем работать. Или учиться. Мы решили учиться. А что? Мужик на стуле хмыкнул и с огромным удовольствием, как показалось Сэму, пояснил: – Дело не в том, что вы решили делать после приюта, а в том, как вы сумели выбраться из него. Признаюсь, эта загадка не даёт мне покоя уже два года. Поведайте нам эту историю. Сэм глянул на Диего и увидел, что тот нахохлился и смотрит в пол. Страх это был или злость, Сэм не понял, но, судя по упрямо сжатым губам товарища, ни единого звука произносить тот не собирался, в любом случае. – Ну-у-у… – Сэм припомнил давно отработанную, как раз на случай расспросов, версию. – Мы давно хотели сбежать. Приют, э-э-э… как бы это сказать, был неприятным местом. И кормили там плохо. – Плохо кормили? – старик военный приподнял брови и переглянулся с мужиком на стуле, будто сомневаясь, что плохая кормёжка была достаточной причиной для побега. – Ну, ладно. Так как вы сбежали? – Мы с Диего были на чердаке, когда к приюту подъехали машины и началась суета… Сэм убедился, что Рамирес по-прежнему не намерен открывать рот и продолжил: – Тогда мы подумали, что при неразберихе сбежать легче, выбрались за ворота и дёрнули. Сначала пешком, потом – на попутках… – И всё? – уточнил старик, ещё выше задрав брови. – А что ещё-то? Охранник за спиной друзей сдавленно хрюкнул, а седой мужик, сидящий на стуле хлопнул ладонью по колену и затрясся в приступе тихого смеха. – Очаровательно! Эти два обалдуя сбежали, а две «организации», за которыми мы так долго гонялись, просто выпилили друг друга, подозревая сообщников в нечистой игре. Невероятно! Рамирес распрямился и вынул из карманов руки, сверля мужика на стуле недоверчивым взглядом. Сэм крутил головой, смотря то на одного, то на другого, то на сутулого парня, изо всех сил сдерживающего улыбку. О чём это они все? – Это правда? – впервые подал голос Диего. – Про «организации»? Вы не из них? – Истинная правда, сынок, – сказал старик в камуфляже. – Мы этих тварей ловим. И вы нам тогда здорово помогли. – А… остальные пацаны? Что с ними? – Они под присмотром. Под настоящим присмотром, не беспокойся. С ними всё хорошо, – сказал высокий «медик» в зелёном костюме. – Ну, насколько может быть хорошо, при их диагнозах. Рамирес кивнул. – А от нас с Сэмом вы теперь чего хотите? – спросил он. – Э-э-э… – замялся медик. – По результатам сканирования, мы знаем, что у тебя есть «левый» имплант. Кустарная версия. И, удивительно, что только у тебя, а не у обоих… – Не знаю, о чём вы, – отрезал Рамирес. – И если у вас всё… Он вдруг запнулся и повернул голову в сторону «рыбоглазого» за компьютерным столом, который, нехорошо улыбаясь, держал палец, вдавив кнопку на небольшом плоском приборчике, размером с мобильник. Дальше всё произошло быстро: не успел стоящий позади охранник шевельнуться, как Диего уже метнулся через комнату, перемахнул стол, свалив по пути монитор и клавиатуру, уронил туда же, под стол, типа в сером костюме и, выдрав у него из пальцев приборчик, разнес его на куски об пол. И только после этого стал бить «рыбоглазому» морду. Но тут подоспели старик и охранник, так что больше двух-трёх ударов тому не досталось. Сэм наблюдал за этой скоротечной дракой, открыв рот. Что его удивило, что седой мужик, медик и сутулый парень даже не дёрнулись, оставаясь на месте. А мужик с крупными чертами лица ещё и потешался: – Ну, надо же! До чего не типичная реакция! Ах, был бы у нас такой агент… – он покачал головой, продолжая посмеиваться, а потом спросил старика: – Али, что там? – Фингал, что там может быть? – проворчал тот, усаживая пострадавшего обратно. – Вот ведь, придурок… Кто тебя просил лапы тянуть, куда не просят? – Но, он ведь… – встрёпанный «рыбоглазый» с багровыми пятнами на скуле и под глазом с ненавистью смотрел на Диего, которого обхватил поперёк туловища и держал охранник, не давая ему продолжить драку. – Он ведь, не признавался, тварь! Про импланты. Увиливал! – молодой человек сплюнул на пол розовую слюну и отпихнул от себя руки старика в камуфляже. – А ты, значит, за дело радеешь, никому спуску не дашь, – поцокал языком мужик на стуле. – Утром, значит, тебя на рабочем месте нет, ключи потерял, а сейчас – ты более крут, чем все мы? Готов использовать незаконные методы для допроса, хотя у меня в руках – распечатка со скан-снимком импланта? Сэм даже втянул голову от его голоса, не говоря о том, к кому этот разнос обращался. – Сержант, отпустите господина Рамиреса и проводите моего сотрудника… Моего бывшего сотрудника туда, где он нам не будет мешать. Такое внезапное рвение к службе заслуживает поощрения, правда, не в работе с людьми. Ничего, я знаю место, где работы много, а людей мало! Когда за ними закрылась дверь, мужик встал со стула и теперь стоял напротив Диего, возвышаясь на голову, но смотря ему прямо в глаза. – Господин Рамирес, я приношу извинения за недостойное поведение своего сотрудника. В качестве моральной компенсации, а так же в благодарность за вашу с другом помощь, невольную, но всё же, с ликвидацией… – он глянул на Сэма и сбился. – С переформированием приюта, я предлагаю вам, господин Рамирес, за счёт государства, избавиться от импланта. Все медицинские расходы – за наш счёт. Что скажете? Диего смотрел этому мужику в чёрные, как и у него самого, глаза и вдруг улыбнулся: – Нет. – Нет? Но, почему? – Я так понимаю, что имплант кучу денег стоит? Пусть останется. Это в счёт моральной компенсации. Что же касается благодарности… Я бы предпочёл, чтобы благодарность государства пока сохранялась авансом. Мало ли что в жизни бывает? Мужик задумался, а потом расцвёл широчайшей улыбкой. – Что ж, господин Рамирес… Если вам понадобится использовать ваш аванс или возникнут вопросы, или нужда в работе, – он протянул Диего визитную карточку, – вы можете позвонить сюда. Меня зовут Рэм Бартон. Приятно было с вами познакомиться! Диего прочёл карточку, но так и не взял её, потом кивнул. – Мне тоже, господин Бартон. Но, надеюсь, нужда не появится. Пойдём, Сэмми. Их провели сквозь «лабиринт Минотавра» обратно, наверх, в привычный человеческий мир, где бродили студенты, а за окнами солнце склонялось к закату, окрашивая оранжевым стены Академии. За воротами Сэм спросил: – О каком импланте они говорили? – Видишь ли Сэмми… Речь шла об обыкновенном медицинском импланте. Который всего лишь кустарно переделали и незаконно внедрили. Мне. Тебе, к счастью, нет. Это всё, что я могу сказать. – Но, как он используется? – Хм… В некоторых случаях я выживу. А ты – нет. Это всё, что тебе стоит знать, Шоколадка. И – закрыли тему. – Да что за секреты, блин?! Ты мне не доверяешь? – Я просто охраняю твою картину мира, Шоколадка. А теперь хватит. Заткнись. Диего остановился, достал из нагрудного кармана куртки ручку, клочок бумаги и записал длинную последовательность цифр – как понял Сэм – номер с визитки, которую он так и не взял. Спрятал ручку и бумагу обратно и улыбнулся. – Ну, что, домой? Жрать охота – просто сил нет! *** Рэмигус сидел в смотровой медпункта Академии и ждал пока основная загадка этого дня придёт в себя. Мартин, штатный медик его личной команды, пообещал, что действие снотворного закончится минут через двадцать. Вместе с ним в смотровой сидели две девочки, обе рыжие, явно из одной генетической линии, ничего интересного, обыкновенные модификантки. Они тихо перешёптывались, бросая на него заинтересованные взгляды, Рэм даже почувствовал себя польщённым. Эх, молодость! Он опустил глаза на распечатку скан-копии и забыл о рыжих студентках. То, что он видел между белыми костями на этом снимке, не давало ему покоя весь день и поразило даже больше, чем появления Итона на экране компьютера. Пять – пять! – имплантов! Причём он, глава Инквизиции смог опознать лишь один, стандартный имплант, который Верные использовали для доноров. Остальным четырём, браслетами охватывавшим запястья и щиколотки парня под кожей, он, разведчик с не самой скудной фантазией, применения не придумал. Но самое интересное было даже не в этом. Между этими пятью имплантами тянулись, создавая как бы, параллельную, альтернативную нервную систему, многочисленные нанонити металла. Они ветвились, собирались в жгуты и уходили в мозг. Их присутствие объясняло как случилось замыкание электричества, но, только попытавшись представить себе что мог при этом чувствовать парень, Рэм ощутил зубную боль и бросил эти попытки. Да, уж… И никакого медальйона у парня тоже не было. Случайно ли это, что за один день ему встретилось сразу три человека из фракции Верных без современных опознавательных знаков? Причём, судя по всему, только у наглой мамаши Хорсривер была настоящая, хоть и устаревшая информация, молодое же поколение, что её дочка, что Трентон, вообще не подозревали о существовании фракций. И, фамилия «Хорсривер»… Где он мог её слышать? Не сейчас, давно, гораздо раньше? Рэмигус потёр подбородок и от этого движения хрустнул в другой руке лист с распечаткой. Бартон аккуратно сложил его и спрятал во внутренний карман пиджака. Если вздорная Евангелина Хорсривер и добьётся для дочери чипа-идентификатора члена фракции, чтобы не попадать в ситуации, подобные сегодняшним, то этот Трентон выглядит совсем потерянным. А уж ему-то вляпываться в случайные медицинские проверки совсем не стоило бы… И если этот парень – личная разработка или эксперимент Итона, Ит его, конечно, в конце концов, вытащит из передряг, но как бы не было поздно. Не каждый же день в мед-облавах будет участвовать человек, с доступом выше командора! Придётся выдать парню жетон фракции Инквизиторов, как бы фантасмагорично это не выглядело. Непонятно почему Итон тупит, но подстраховать его разработку Рэм просто обязан, а там – сочтутся, если что. И, это было бы хорошим поводом для встречи, пусть даже и такой как сегодня, через монитор компьютера... Рэмигус откинулся на спинку стула и заложил ногу на ногу. Но не все тревоги этого дня столь неоднозначны, есть и хорошие новости. Конечно, ту парочку, ради которой и была устроена внеплановая, преждевременная проверка в Академии, они не нашли, но зато наткнулись на малыша Рамиреса! Бартон невольно улыбнулся, вспомнив его прыжок через стол и наливающийся синяк на физиономии бывшего подчинённого. Какая нестандартная реакция! Какой мог бы быть агент! Впрочем, эта вероятность и сейчас достаточно высока, пожалуй, даже выше, чем до проверки. На взгляд Рэма, мальчишка вполне приемлемо заглотнул наживку, даже не взяв саму визитку, на данный этап вербовки всё шло просто отлично. И идейная основа для сотрудничества у него есть, личная основа, а такие люди работают не за страх, а за совесть и эффективнее, чем за деньги. Значит, надо будет обязательно оставить в этой Академии своего человека, только опытного, на постоянной основе, с кабинетом, табличкой, должность ему выдумать, чтобы присматривал за ребятишками. И чтобы они могли к нему обратиться, если что. Кроме этих троих, заинтересовавших Рэма, на первом курса обнаружились ещё пятеро с имплантами, то это так, ничего интересного, золотая молодёжь вставляла их для сексуальных игрищ. Ставили сознательно и легально, так что к делу это не относилось. В смотровую заглянул медик и Рэм пересёкся с ним взглядом – Марти кивнул, всё в порядке, мол – и выпустил из кабинета парня, которого они все ждали. Трентон показался Рэмигусу обескураживающее обыкновенным, в отличие от своего снимка на сканере. чуть выше среднего роста, худощавый, с заросшей мужской стрижкой, в свитере с длинными рукавами, перекинутым через одно плечо рюкзачком и серым пальто в руках. Он, кажется удивился, увидев столько встречающих, но улыбнулся и кивнул девушкам. – Мистер Трентон? – Рэм встал и отогнал от себя мысленный образ пересекающихся и скручивающихся в жгуты нанонитей. – Администрация Академии приносит вам свои извинения за сегодняшнее происшествие. Техническая накладка привела к тому, что во время рентгеноскопии вас слегка ударило током. Впрочем, как мне сказали, ваше здоровье не пострадало. Парень слушал и не перебивал, а его глаза смотрели на Бартона испытующе, но спокойно. Не верилось, что это он устроил сегодня истерику и довёл командора Саева до того, что Рэму пришлось дегустировать с ним ректорский коньяк. – Вы как, в порядке? – Рэм заботливо наклонился, пытаясь рассмотреть цвет его глаз, но парень кивнул и опустил голову. – Да, благодарю вас. – Ну что ж, в таком случае, не смею задерживать. Я распорядился вызвать к воротам Академии такси, чтобы отвезти вас домой. За счёт администрации, разумеется, так что не стесняйтесь. – Спасибо. А можно… девочки меня немного проводят? – Даже нужно, молодой человек, отчего нет? Дамы? Нет возражений? Отлично! Такси потом отвезёт и вас, так что много времени это не займёт. Рэм ещё раз взглянул на парня, а потом на часы. – Так что, мистер Трентон, можем мы считать сегодняшнее недоразумение улаженным? Без обид? Замечательно. Тогда, всем приятного вечера. До встречи!