Назови моё имя

После злосчастного медосмотра прошла неделя и всё это время Леона просидела дома. Вернее – под домашним арестом. И всю эту неделю, будто в тон с её настроением, погода стояла соответствующая: по утрам – блеклое солнце, как символ робкой надежды, потом – стылые безветренные дни под серым пологом неба, тихие, затаившиеся, выжидающие, а по вечерам – мерзкая морось, то ли крупный туман, то ли очень мелкий дождь, что в сочетании с ноябрьским холодом, выматывали душу и погружали в глухую тоску. Леона отвела взгляд от серого сада, погружённого за окном в эту самую морось и ранние сумерки. Самое обидное – она ни в чём не была виновата! Наоборот, она действовала разумно и, по мере сил, не теряла самоконтроля. Всё могло бы закончиться намного хуже, если бы она, например, не позвонила охранникам в нужный момент. Или если бы у неё взяли кровь на анализ… Как бы там ни было, она совершенно не заслужила затворничества! Тем более, такого жёсткого: мать не только запретила ей ходить в Академию, но и вообще выходить из дома, даже в сад! Даже Интернет отключила! И телефон отобрала! А сама уехала… Леона поёжилась и опустила холодные пальцы на батарею, под окном своей спальни. По ту сторону стекла становилось темнее, мелкие капли мешали смотреть на унылый пейзаж. В комнату постучали. – Мисс Леона? Мистер Ставински просит вас спуститься в холл, пожалуйста. Там к вам пришли. Что? Кто пришёл? Леона обернулась на голос Тома и почти на ощупь пошла к двери, внутри комнаты сумерки уже почти превратились в ночь. В коридоре горел унылый электрический свет в изящных бра на стенах, а молодой охранник стоял у двери в костюме для тренировок, видимо Марк перехватил его по дороге в спортзал, когда отправил позвать её. Леона сдержанно кивнула Тому, подтянула обширные светло-серые брюки, которые выудила после стирки из машинки, одёрнула растянутый, почти до колен, бежевый свитер, пошевелила пальцами в мягких меховых тапочках с помпонами и двинулась к лестнице. Кто мог прийти? К ней? С верхнего пролёта лестницы она заглянула в холл. Свет люстры нестерпимым блеском отражался в полированных гранитных плитах пола и, вторичным отражением, в пуленепробиваемом толстом стекле панорамных дверей парадного входа, за которым чёрным зеркалом уже стояла ночь. Никаких посетителей не было видно. Леона пожала плечами и стала спускаться. Она чувствовала себя не более живой или тёплой, чем одно из таких отражений. Фух – и нет её, а пустота и полированный гранит и мрамор останутся… – Кх-гмм… Леона обернулась к гранитной стойке. Кто знает, что планировалось для этого дома до его покупки Хорсриверами? Возможно, тут предполагали сделать отель, и за стойкой должен был находиться ресепшн для записи посетителей, при новых хозяевах там определили место для дежурного охранника, а этим вечером сидел Марк. – Мисс Леона, к вам посетитель. Леона приподняла брови на такую официальность, но по чуть сжатым губам и лёгкому кивку в сторону кресел у стены холла поняла, что причина поджатых губ начальника охраны не в том, что он сердится, а чтобы скрыть улыбку. Развлекается в своей обычной мрачной манере. И подчёркивает её статус. Интересно, перед кем? Возле самого дальнего кресла переминалась с ноги на ногу тоненькая фигурка девушки, которая теребила застёжку скромного пуховика. – Мэрион? Что ты тут делаешь? – Леона до того удивилась, что не сразу её узнала. – Я… Ты не приходила в Академию и я… мы подумали… Не стоило, наверно, приходить… – Э-э-э… почему же не стоило… – за неделю затворничества Леона не вспомнила о новой подруге ни разу и теперь ей было стыдно. – Я очень рада… Э-э-э… Она оглянулась на Марка и увидела, что его улыбка стала более явственной. – Знаешь, – решительно ухватила девушку под руку Леона, – пойдём ко мне! Там будет удобнее разговаривать. *** За то время, пока Мэрион рассказывала ей о пропущенных за неделю заданиях и последних новостях, Леона успела прийти в себя. Так в Академии ещё не знают, что она там больше не учится или… Или мать, всё-таки, не забрала документы? – А? – она вынырнула из размышлений и сосредоточилась на вопросе Мэрион. – Почему не ходила? Простыла немного, вот и... Видела, каких нянек мать приставила? Из дома не выпускают! – тут даже и разыгрывать ничего не пришлось, возмущение было вполне искренним. – Как только поправлюсь – сразу же приду на занятия! – Ого, – с опасливым уважением протянула подруга, – о тебе так заботятся… – Да, уж, заботятся… – Леона изо всех сил старалась убрать сарказм из голоса, но не была уверена, что у неё получилось. – Особенно – мама… Кстати! Я тут вспомнила: тебя ведь не было на медосмотре? Почему ты не пришла в тот день? Мэрион несколько раз моргнула, приспосабливаясь к резко сменившейся теме и вспоминая. – Э-э-э… Питер мне сказал, чтоб я не шла в Академию. Что нечего мне там делать. В смысле, в тот день. Леона приподняла бровь. Питер? – Кажется, у меня есть парочка вопросов к твоему брату… Мэрион безропотно отдала ей свой телефон и с интересом оглядывала комнату подруги, пока та терзала кнопки и меню чужого мобильника. Стены без обоев, были покрыты то ли белой краской, то ли штукатуркой. Минимум мебели – кровать, стол с ноутбуком и стулом, на который и усадили гостью, шкаф для одежды из светлого дерева. Всё. Ещё – настольная лампа на столе, с абажуром из белой бумаги. Ни одной картины, ни одной полочки на стене, никаких безделушек. Белые жалюзи на окнах – опущены. Когда девочки только вошли в комнату, Леона включила возле дверей рассеянный верхний свет, подкрутив колёсико регулятора до нужной ей яркости. Мэрион вначале даже испугалась больших чёрных окон с резкими отражениями. И пока подруга опускала жалюзи, она заметила широкие пустые подоконники. Без цветов. Да ещё белый ворсистый ковёр под ногами. – Питер? Привет, это я, – дозвонилась между тем Леона. – Привет, Кролик. – Перестань меня так называть! Я же тебя не называю твоим старым ником! Так, о чём это я? – Рад, что ты в порядке. – Я не- в порядке! Не- в порядке! Меня закрыли дома и никуда не пускают! – Мне жаль, Кролик, – в голосе парня Леоне послышалась сдержанная улыбка. – Я не Кр… Ладно, проехали… Скажи мне, почему Мэрион не была в Академии в день медосмотра? – Нечего ей там было делать. – Как интересно, Питер! Это значит – ты знал. Знал, что планируется всеобщий осмотр? – Это… плохой вопрос. – Это хороший вопрос! Я же не спрашиваю – откуда ты знал. – А что ты спрашиваешь? – Я спрашиваю: почему ты не предупредил меня? Мне тоже там нечего было делать! – Но… Как бы я об этом догадался? Леона отодвинула трубку от уха и посмотрела на неё. – Чёрт. Я, действительно, тебе не сказала. Да я и сама тогда не знала… – она помолчала и добавила: – И я не предполагала, что ты можешь узнать такие штуки заранее. Питер не ответил. – Слушай, а ты мог бы меня в следующий раз предупредить, если… Если, конечно, этот следующий раз будет… Если будет что-то касающееся медицины или ген-сканирования? – Хорошо. – Ладно, – Леона потёрла ноющие виски и отвела взгляд от чрезмерно ярких обложек тетрадей Мэрион, которые она как раз сейчас складывала в свою сумку после того, как записала учебные задания на отдельном листочке. «Хорошо бы держать под рукой те таблетки, которые мама швыряла в Марка в машине, – подумала Леона. – С ними вполне можно пережить чужие яркие вещи. Жалко, те, что в домашней аптечке уже закончились, а те, что увидел Марк – пришлось выбросить…» – Кстати, Питер, а как Мэрион будет домой добираться? Уже темно, а мой дом вовсе не в центре города находится… – Ну, ты даёшь, Кролик. Конечно, я её провожу. – Так ты… э-э-э… – За воротами. Пустил бы я её одну! – А… что же ты не зашёл? Вместе с Мэрион? – Незачем. Нечего мне там делать. Питер был классным парнем, но иногда ставил Леону в тупик. В частности – своим красноречием. – Так что, вы наговорились уже? Прощайтесь, что ли? А то тут снег собирается. – Да, конечно. Пока, Пит. Леона вернула мобильник и, задумавшись, сидела на кровати, пощипывая нижнюю губу. – Послушай, Мэрион… Ты ведь ещё придёшь ко мне? – Приду, – легко согласилась она. – А когда? Прости, я слегка забыла за эту неделю расписание нашей группы… – Приду, когда Питер разрешит. Леона села прямее и посмотрела на неё. – Подожди, я не совсем понимаю. А… причём здесь Питер? Это ты учишься, а не он, разве это не он подстраивается под твоё расписание? Встречает с занятий в Академии? Мэрион кивнула с безмятежной улыбкой. – И сегодня он тебя встречает. Ждёт у ворот, – Леона поёрзала на кровати, неосознанно комкая пальцами светлое покрывало. – Это… Чья была идея прийти ко мне сегодня? Твоя или его? – Его, – снова кивнула Мэрион. – А… Но… – Леона выпрямилась ещё больше, лихорадочно проматывая в голове все события за время их знакомства с Питом и Мэрион и до их встречи воочию в начале учебного года. – А, скажи мне, познакомиться со мной в Академии – это тоже была его идея? А поступить именно в эту Академию? А переехать сюда? С каждым новым кивком Мэрион, подтверждённым лёгкой улыбкой, глаза Леоны открывались всё шире. – Н-но, почему? Разве ты не старше его? Почему ты его слушаешься? Мэрион так же безмятежно улыбнулась и пожала плечом. – Он лучше знает как надо. А мне всё равно. Леона едва взяла себя в руки, чтобы вернуть на место отпавшую челюсть. И провести Мэрион в холл. Когда они спустились с лестницы, Марк сказал: – Я взял на себя смелость вызвать такси. Мисс Леона. Наверное, он опять шутил, но Леоне было не до шуток и она лишь кивнула, слышу, мол, хорошо. – Там мокрый снег пошёл. Я проведу юную леди до ворот. Леона снова кивнула и, будто со стороны, наблюдала сквозь стеклянные двери как две фигуры – большая, с зонтом и маленькая, в длинном пуховике и с сумкой через плечо – движутся вдоль расплывчатых бусин круглых фонарей к кованым воротам. Две пары чёрных следов постепенно скрывались под падающими хлопьями снега. Где-то в ночи мелькнули фары и утащили за собой подсвеченные конусы белой метели. – Кх-гм, – поток холодного воздуха шевельнул волосы и Леона, подняв голову, увидела стоящего рядом Марка – уже без зонта, и ждущего когда она обратит на него внимание. – Что? – спросила она. – Настоящий профессионал не станет зависать в своих мыслях до такой степени, что к нему можно незаметно подобраться и прирезать? Он хмыкнул и криво улыбнулся. – Пойдём-ка на кухню. Попьём чаю. Поговорим. *** – Излагай. Марк достал из пискнувшей микроволновки разогретый корж пиццы и включил в розетку электрический чайник. – Что? – попытка увильнуть от разговора была безнадёжная, но не попробовать Леона не могла. – Что не так с этим парнем? – С Питом? А что с ним не так? – Ты мне скажи, котёнок. Леона подняла глаза. Марк сидел за столом напротив и пристально смотрел на неё. Между ними лежал на круглой деревянной подставке исходящий паром корж пиццы и стояли две кружки, пока пустые. Леона вдруг поняла, что умирает от голода, и оторвала кусок горячего теста с расплавленным сыром. – А почему ты спрашиваешь? – едва проговорила она сквозь обжигающе горячее тесто и заполнившую рот слюну. – Они отпустили такси, – сказал Марк. – Вернее, парень отпустил. И пошли пешком. – М-м-м? – поощрила Леона, дуя на обожженные пальцы. – Я бы и сама прогулялась. Если бы меня выпустили. – Ну, да, – кивнул Марк. – Но перед тем как идти, парень её обнял. Братья так не обнимают. Леона перестала жевать. – Ты… – она замялась, подбирая слова, – уверен? – Уж, поверь мне. Заклокотал, закипая, чайник, и Марк встал к нему, оставив её переваривать сказанное. – Ты помнишь, о чём мы договаривались? – не оборачиваясь спросил он и, спустя минуту, сунул ей в руки горячую кружку. – Я работаю над этим, – Леона обнаружила, что пиццу она доела единолично и отвела глаза. Что же до вопроса… Этот договор с Марком, за месяц до её поступления в Академию, оставил неприятный осадок на совести, но он же мотивировал Леону к активным действиям. Единственное о чём она сожалела сейчас, что так бездарно засветилась со снотворным, которое долго собирала. Марк тогда подумал, что она хочет… заснуть. Окончательно. Можно, конечно, было его разубедить и всё объяснить, но… Тогда у него было бы меньше стимула помогать ей и давить на мать с поступлением. Чёрт, некрасиво. Возможно, она когда-нибудь пожалеет об этом и всё ему объяснит, но пока у неё нет других союзников, столь же надёжных и проверенных, как Марк. И пока, спустя четыре месяца, она поступила бы точно так же. – Этот парень, ты рассчитывала на него? – Это был самый перспективный вариант… Думаешь, настолько безнадёжно? Леона подняла взгляд и прочла ответ в тёмных глазах телохранителя. – Что ж, минус один… Но, время ещё есть, – и она отхлебнула терпкий горячий чай. Мазок кетчупа на тарелке вызывал тревогу, смутно маячащую по краю сознания, и раздражение то ли глаз, то ли желудка. Леона притихла, глядя на алый развод томатной пасты, и попыталась ухватить скользящую мимо мысль. Как там Марк учил её? Настоящий профессионал сначала действует правильно и эффективно, потом разрешает себе действовать, и только потом придумывает обоснуй, почему это надо было делать. Ладно. Придумать оправдания можно будет и позже, когда цель уже будет достигнута. Единственное, в чём Леона была не уверена, так это в своём актёрском таланте, поэтому она прикрыла глаза ладонью, массируя пальцами виски, а уже потом, из-под ладони, страдальчески сморщила носик. – Что такое? – тут же отозвался рядом голос телохранителя. – Леа? – М-м-м… Нет, ничего… Небольшой приступ – глазам ярко, – она вздохнула, отметив про себя, что до этого момента не солгала ни словом. А вот дальше… – Так жаль, что я летом выкинула всё снотворное! Те голубые таблеточки обычно помогали… Почему в нашей домашней аптечке их больше нет? Она слегка раздвинула пальцы и посмотрела на обеспокоенное лицо Марка. – Сколько тебе надо, чтобы снять приступ? – Д…– «Двадцать, – хотелось сказать ей, но здравый смысл возобладал. – Двенадцать? – всё равно не реально, лучше не просить слишком многого и двигаться к цели не торопясь…» – Две, – выдавила, наконец, Леона. И прикрыла глаза, слушая тяжёлые удаляющиеся шаги Марка. Что ж, хорошая была попытка. Но не успела она расстроиться и придумать где можно достать снотворное ещё, как шаги вернулись. Леона опустила с глаз руку и посмотрела: на широкой ладони телохранителя лежали две маленькие голубые таблеточки, на их гладких выпуклых спинках блестели яркие точки бликов от верхнего света. – Обращайся, если будет сильно надо, – сказал Марк. – Но не часто. И лучше бы ты поговорила с психологом. – С-спасибо, – Леона взяла таблетки и вздохнула. Говорить, что такая доза на неё не подействует вообще, сейчас было явно лишним. А собирать то количество, которое подействует, предстояло долго… *** Мерзкая погода, когда мокрый снег сменялся дождём, продлилась до самого Рождества. В праздничный вечер Мэгги пришла домой и увидела в коридоре кроссовки Сэма, рыжие ботинки Пита и коричневые сапожки Мэрион. В приоткрытую дверь большой комнаты с фальшивым камином виднелся маленький журнальный столик с несколькими чашками, слышались знакомые голоса друзей и музыка из телевизора. – Как дежурство? – из кухни выглянула Дана, через плечо у неё было перекинуто полотенце, а в руках бумажная коробка с одноразовыми чайными пакетиками. – Нормально, – буркнула Мэг. – Почти всех больных родственники забрали домой, но пока оформили выписки… Дана кивнула и скрылась, а Мэгги принялась стаскивать мокрые сапоги. Носки тоже промокли. Несколько месяцев жизни в городе избавили гардероб Мэгги от части немыслимо ярких вещей и пополнили одноцветными куртками и простыми джинсами, купленными в секенд-хенде. Похоже, со следующей зарплаты надо будет купить «новые» старые сапоги. Без дырок. Она прошла в ванную, шлёпая мгновенно застывшими ногами и оставляя на полу мокрые следы – на привычном месте домашних тапочек не оказалось. С омерзением содрав тонкие покупные дешёвые носки из полиэстра, Мэгги посмотрела на пальцы ног, покрытыми противными белёсыми складочками от долгой влажности и, ёжась и наступая боковушками стоп, направилась в спальню сестры. Маленькую комнату почти всю занимали полуторная кровать, тумбочка у окна и потрепанный двустворчатый шкаф у двери. Мэг открыла шкаф и быстро выудила специальный пакет с толстыми шерстяными носками крупной вязки – результаты их с Даной трудов зимними вечерами ещё дома, в посёлке, до переезда в город. Мэгги взяла носки, связанные сестрой, с ровными, одинаковыми петлями и аккуратно вывязанной пяткой, быстро запихнув страшилища своего изготовления подальше с глаз. Что поделать, если Дану вязание успокаивало, то её саму приводило в тихую ярость на бездарно потраченное время. То есть, в угоду матери, вязать Мэгги научилась, но уметь и любить – такие разные вещи! В большой комнате Дана как раз ставила тарелку с бутербродами на столик и Мэгги подхватила один и впилась в него. – Привет, Мэг! Она зажала хлеб с сыром в зубах и обменялась с Сэмом заковыристой серией хлопков и ударов ладонью о ладонь и кулаком о кулак, дружеским приветствием молодёжи, слушающей одну музыку. Питер кивнул, сдержанно обозначив улыбку, и снова погрузился в свой телефон, Мэрион приветливо помахала. – Ну, что, как там, в больнице? – спросил Сэм. – Норм, – Мэгги отвлеклась от восхитительно горячей чашки и изобразила освободившейся рукой поднятый вверх большой палец. – Смену сдала, денежки получила, следующие три дня можно не приходить. А где Рамирес? Вы же обычно вместе приходите? Дана задержалась с пустой тарелкой у двери и тоже посмотрела на Сэма, ожидая ответа. – Честно говоря, я думал что к этому времени он уже освободится и проводит тебя от больницы домой… – Освободится? – Мэгги приподняла брови. – Ну, вы же знаете, что это родной город Диего? Поэтому мы сюда и подались, когда дёрнули вместе с ним из приюта. Не знали? Мне было всё равно, а он хотел вернуться сюда. И каждое Рождество, вернее, накануне… В общем, у него вся семья на местном кладбище и вечером, перед праздником он каждый год ходит их навещать. – Два года? – спросила Дана. – Ага, это третий. Но умерли они раньше, сколько Диего был в приюте до меня – я не в курсе. – Понятно, – пробормотала Мэг. Душистый чёрный чай вдруг показался ей отдающим невыносимой химической горечью. – Слушай, – преувеличенно оживлённым тоном Сэм старался перебить неловкую паузу. – Я всё собирался спросить, но забывал: вы ведь после того медосмотра ездили с Даной смотреть где этот чудик живёт? – Майкл? – Ну, да. Диего тоже интересовался – чего это вы с ним поехали? – Да ничего! Вот и спросил бы сам, если ему интересно, а не тебя подсылал. – Ничего он меня не подсылал! Так что, где он живёт? Заходили к нему? – Не-а. Там нежилой район и темнело уже, – Мэгги поёжилась и дёрнула себя за короткую косичку. – Какой-то важный чел в Академии вызвал Майклу такси, а мы прокатились за компанию, тем более, Дана любит всяких бедных котяток, которых только выпустили из медкабинета, хотела проследить чтоб хорошо добрался. Там кажется… Большой дом был, но запущенный. Особняк. А рядом, типа, сторожка. Как только Майкл вышел, таксист сразу развернулся и мы обратно поехали. – Поня-атно, – протянул Сэм. – И с тех пор он в Академию не приходит? Я, лично, его не видел. Мэгги покачала головой. С тех пор прошёл почти месяц, но Майкла она тоже не видела. – А Леона? – спросила она. – Вы что-нибудь знаете? – Ага, – Сэм мощно сёрбнул чая, чтобы запить бутерброд. – Пит с Мэрион к ней пару раз ходили. – Она сидит дома, её никуда не пускают, – тихо сказала девушка и Пит покосился на сестру. – Хм? – Мэгги перевела взгляд на блондина и Питер вынужденно пожал плечами и едва заметно поморщился: – Её мать уехала. А Леона, типа, как под арестом. Мэг стиснула зубы. Её иногда оторопь брала от спокойного голоса, коротких фраз и застывших голубых глаз этого парня. Допустим, Рамирес тоже нечасто длинными предложениями разговаривал, но сколько в них было огня по сравнению с Питом! – Но документы её из Академии не забрали. И телефон опять разрешили. Мэгги кивнула и нахмурилась. Сама по себе Леона её мало интересовала, одна из многих новых знакомых в Академии, но почему не пришёл Диего? Где он задерживается? Решил ночевать под дождём на кладбище? – А мне будет жаль, если она не вернётся, – сказал Сэм. – Она ведь хорошая, правда, Мэрион? Она заплатила за моё участие в конкурсе изобретений среди студентов, что будет весной. Уже сейчас заплатила! – Ну, да, – буркнула Мэгги и скрестила руки на груди. – Отчего не заплатить, если она как сумасшедшая пытается от кучи денег избавиться, прям, не знает куда деть… – Это называется «инсвестиция», – вклинилась Мэрион и Мэг дёрнулась. Почему-то когда эта тихая девушка начинала говорить, Мэгги внутренне удивлялась, будто вдруг начинал говорить неодушевлённый предмет, типа цветочного горшка. Явление столь удивительное, что не держится в памяти: через пару секунд об этом забываешь… до следующего раза. И каждый раз – будто новый. Пит, конечно, тоже отмороженный и странный, но по живому странный, сестрица же его… Бр-р-р… – Инвестиция… Да любой бы с такими деньгами смог… Она просто выскочка! – Хватит, Мэгги, – рука сестры опустилась Мэг на плечо. – Это называется не «инвестиция», а «элементарная зависть». Перестань. – Что? Да я… Я никогда!.. – Именно это ты и делаешь! И если продолжишь, то будешь в старости как тётушка Рут! Хочешь такой быть? – Да я никогда… Было бы чему завидовать! – Эй! Всё посмотрели на Питера, который встал со стула и не отрываясь смотрел на экран своего мобильника. – Оставьте свои бабские разборки. Телефон Рамиреса только что взломали. Или, может быть, отобрали. Факт в том, что прямо сейчас кто-то чужой лазит у него в меню. Питер на секунду поднял на них глаза и посмотрел сквозь выбившуюся из хвоста светлую прядь. – Можете смеяться над его паранойей, но мы договорились и я установил ему одно приложение… В общем, он каждый раз набирал три цифры прежде чем что-то делать на телефоне. И если нет, то мне пришёл бы сигнал. И – вот. Питер повернул к ним экран, на котором мигало красным окно с крупным восклицательным знаком. У Мэгги похолодели руки и спёрло дыхание. – А… – Сэм сглотнул и его голос каркнул, будто простуженный, а коричневая кожа посерела. – Ты можешь узнать где он находится? Если на кладбище… – Щас… – Питер нахмурился и стал быстро нажимать кнопки. – Есть! Шестнадцатое отделение полиции. Телефон там. Что будем делать? – Думаю, нам надо поехать и посмотреть всё на месте, – сказала Дана.