Мост через реку Ханган.

Встреча с племянником в личном кабинете оказалась для профессора Кима более чем волнительной. Еще никогда он так не нервничал перед беседой с пациентом. Выключив старый магнитофон и тяжело откинувшись на спинку кресла, он ждал стука в дверь. Чем больше он ждал, тем сильнее и громче билось его сердце. Сделав несколько глотков холодной воды и мысленно упрекнув себя за такое детское поведение - ведь он все-таки психиатр - он встал и остановился у окна, за которым сейчас ровным счетом не происходило ничего необычного. Послышался короткий стук в дверь, затем в проеме показался санитар с пациентом. - Присаживайся, - сухим голосом сказал Ким, все еще стоя спиной. Дверь закрылась. Послышались отдаляющиеся шаги санитара и тихо приближающиеся Чанеля. Ким обернулся и замешкался. К его облегчению, племянник смотрел не ему в глаза, а в пол. Ким сел в кресло. Он мысленно тысячу раз планировал их беседу от и до, а сейчас не знал с чего и начать. И долго не думая, решил начать с самого банального: - Как ты себя чувствуешь? Чанель поднял взгляд на профессора, и по спине того прошелся холодок. Ёль снова отпустил голову, оставив вопрос врача без внимания. Ким вздохнул. - Твое лечение не подразумевает применение одних лишь медикаментов. Ты тут, чтобы я смог поговорить с тобой, помочь тебе разобраться в себе, вытащить тебя в реальность и научить различать иллюзию и настоящее. Но я не смогу тебе помочь, если ты сам этого не захочешь. - Я не доверяю вам. - Но тебе придется. Ёль закрыл глаза. Ким заметил, как осунулось лицо парня, как болезненно впали его щеки и заострились скулы. - Ты хорошо ешь? - Вас правда заботят такие вещи? Тогда почему вы оставили меня одного и не навещали столько лет? Тогда вам, значит, было все равно, как я питаюсь, как живу, хорошо ли у меня все? - Это не так, - вздохнул Ким, - Все не так. - А как тогда? - Ёль, ты ведь даже не знаешь причины, по которой я перестал общаться с твоей семьей. - С твоей? - переспросил Чанель и горько усмехнулся. - Извини, я не совсем это имел в виду. Хочу сказать, что потерял связь с тобой и с твоей матерью очень давно, но ни на минуту я не переставал думать о тебе и беспокоиться. - Тогда почему? Разве не по причине, что моя мама была шлюхой? - последние слова Ёль произнес очень громко. Лицо Кима скривилось от слов племянника. - Твоя мать не была шлюхой. То, что она изменяла твоему отцу не дает тебе право называть ее так. - Изменяла отцу? Я помню, как она водила мужчин в дом, пока я спал в детской. Помню, как она резвилась в спальне каждую ночь с новым мужиком. - Помнишь? Что еще ты помнишь из своего детства? Лицо Ёля побледнело, а в больших глазах появились непрошеные слезы. - Вы ведь и так все знаете, профессор. К чему этот допрос? Чтобы помучать меня? - Нет, Ёль, - Ким успокаивающе накрыл руку племянника своей, - У тебя парамнезии. Это когда твои прошлые воспоминания искажаются в твоей голове и приобретают другой смысл. Ты получил в детстве тяжелую психологическую травму, и твоему сознанию нужно было с этим как-то справляться. Отсюда и появились новые иллюзии, вымышленные друзья, но вместе с тем твое прошлое в твоем сознании исказилось. События, которые ты помнишь, возможно их не было, а возможно они были немного другими. Я помогу тебе вспомнить все, как было на самом деле. Помогу тебе вылечиться... - Я ничего не понимаю, - подавленным голосом произнес Чанель. - Все нормально. Сейчас я просто хочу, чтобы ты доверился мне и сделал шаг ко мне навстречу. Это очень важно, Чанель. - Хорошо. Ким облегченно вздохнул и отпустил руку племянника. - Я заметил, что вы с доктором О Сехуном немного подружились. Он назначен твоим лечащим врачом. Он знает о тебе больше, чем ты сам. Откройся ему. Ёль вздрогнул и ничего не ответил. На самом деле он не понял ничего из того, что сказал ему дядя. Как его воспоминания могут быть поддельными, и как О Сехун, с которым он знаком совсем ничего, может знать его лучше его самого? Это было более чем странным и более чем тяжелым, для того, чтобы уместиться в уставшей голове Чанеля. - Ты можешь идти. Санитар проводит тебя до твоей палаты, - напоследок сказал Ким. ************************************ Вернувшись в палату, я сел на кровать и уставился в стену. Сейчас полдень. На улице тепло, солнечно. Это я понял по виду из окна в кабинете дяди. Людей оттуда, правда, было не видно, зато небо было чистым, голубым. На мгновение, сидя на стуле за его столом и глядя в окно, я ощутил легкое скольжение ветра по своему лицу. Но мне это всего лишь причудилось: окно было закрыто плотно. На самом деле, сегодня вечером нас обещали вывести на получасовую прогулку во двор, а как только потеплеет, то прогулки будут куда чаще и более длительными. Это и радовало и подстегивало одновременно, ведь в моих планах не было задерживаться тут надолго, а из уст Сехуна это слышалось именно так: "Ты застрял здесь, Чанель. Застрял надолго." Сколько бы ни старался не думать о том, как же все-таки вышло так, что я оказался здесь, а Бэк с Ли Соль, да и мой психолог оказались лишь плодами моей больной психики, я не мог поверить и принять это. Разве это возможно? Разве возможно, что их нет, когда я их видел, слышал, осязал... Вдруг вспомнились теплые прикосновения Ли Соль, ее мягкие губы, сладкий аромат ее духов... Стало дурно. Она определенно существует. Наверняка, есть причина, почему она не приходит ко мне. Наверное, у нее что-то случилось, и она пока не может... Но она обязательно придет. Я буду ждать и верить. - Эй, чудик, - позвал меня Тао, - Ты опять говоришь сам с собой? - Думал просто вслух. Белобрысый покачал головой. - Ты был у заведующего? - Был. - И как все прошло? - Нормально. - Нормально? - Да. - И это все? - Да. - Скучно, - парень лег на спину, подложив руку под голову и уставился в потолок, - Сколько я здесь уже нахожусь и немало видел шизофреников, но ты сильно выделяешься. Ты не похож на остальных. - И чем же я отличаюсь от них? - Встреть я тебя где-нибудь на улице, вне стен этой больницы, то никогда не подумал бы, что у тебя расстройство психики. - А я и не болен. - Все по-началу так говорят: я не такой как они, я здоров... Но проходит время, и ты начинаешь сливаться с больными, становишься таким же апатичным, опустошенным и выжатым... - Это из-за лекарств? - Да и не только. Слышал про кабинет шоковой терапии? - я сглотнул. Мне приходилось останавливаться напротив этого кабинета, по спине сразу пробегали мурашки. Было даже страшно представить, каково оказаться прикованным кожаными ремнями к койке в ожидании удара током. - После этой терапии больного не узнать. Он становится овощем, неделю не разговаривает, не улыбается, не злится, превращается в пустышку. В целом, санитаров это радует. В отделении становится тихо, потому что все боятся оказаться следующими. - Ты.. никогда? - Один раз. В прошлом году. - Как это случилось? - У меня начался припадок. Я чуть не задушил медсестру и ударил санитара несколько раз карандашом в плечо. - Я давно хотел спросить тебя, какой у тебя диагноз. - Эпилепсия. - Я думал, такие больные находятся под присмотром невропатологов? - Так и есть. Но есть часть больных, которые находятся именно здесь, у которых припадки сопровождаются аффективными расстройствами. После припадка я не помню, что было. Самое страшное - это то, что в таком состоянии я могу даже убить человека, а потом даже и не вспомнить об этом. Поэтому я рад, что я здесь. Только так я могу обезопасить себя и свое окружение. Я посмотрел на него с жалостью. А ведь мне, действительно, жаль его. Каково это - сдаться в борьбе со злом внутри тебя, которое не подвластно твоему сознанию? Каково это - обреченно проводить жизнь в белых стенах, в комнате, где нет даже маленького окошка, куда изредка заглядывал бы солнечный свет. Каково быть беспомощным? Я решил, что логично и правильно ответить Тао молчанием. Я узнал его еще немного, и это меня не оттолкнуло. А должно было? В конце концов, все мы в этих стенах психи, ни больше, ни меньше. После обеда, как и обещали, нас вывели в просторный дворик перед больницей. Площадка, отведенная для прогулок с пациентами, делилась на четыре отсека, отделенные друг от друга железными заборами в высоту полтора метра. В первом отсеке гуляли пациенты из мужского отделения, во втором - из женского, оставшиеся два отсека были предназначены для "буйных". В нашем отсеке было всего 24 человека и низенький очкастый санитар. На площадке находились небольшие деревца, деревянные скамейки, игровая площадка для баскетбола. Больше ничего. Трава под ногами, еще редкая и бледная, небо голубое, но воздух все еще холодный и зимний. - Летом тут бывает прикольно, - проговорил Тао, - Можно в футбол погонять или в баскетбол поиграть, еще дядьки сидят на скамейках и часами играют в шахматы. Времени на прогулки летом дают больше, а сейчас и холодно, и ветер сильный. У некоторых пациентов из-за погоды начинаются сильные головные боли и приступы, поэтому в холодное время нас редко выпускают за стены больницы, обычно тухнем в своих палатах или выжигаем легкие в сортире. Я осмотрелся, обвел быстрым взглядом других, окружающих нас пациентов. Странно, но они выглядели совершенно нормальными, немного уставшие и задумчивые, но абсолютно нормальные. Я заметил нескольких, кто привалившись к спинке скамейки, дремал. - Почему ночью не выключают свет? Разве это не мешает спать пациентам? - поинтересовался я у соседа. - Мешает не мешает, им то какая разница? Им все равно. Однажды лупоглазый с шестой палаты попытался зазанавесить лампу газетами, так его на следующее утро так заколотили, что он несколько дней с кровати не вставал и не мог есть из-за боли в челюсти. Кстати, вон он, в правом углу рядом с санитаром. Я быстро устремил взгляд туда, куда указал Тао, и увидел невысокого парня с большими карими глазами. Я и раньше сталкивался с ним в столовой, но внимания особого не обращал. - Он шизофреник. Поступил сюда в прошлом году. Говорят, его отец убил его мать, а после этого покончил собой. После этого у парня съехала крыша и его заперли здесь. Его Кенсу зовут. А вон тот бритоголовый, что рядом, находится здесь уже долгое время. Он уже прошел стадию "преображения в пустышку", уже почти полгода не разговаривает и только кивает, когда ему что-то говорят. Старик, сидящий один вон на той скамейке, находится здесь уже сорок лет. Он тоже уже почти не говорит... - Сорок лет, - повторил я шепотом, с трудом представляя себе это. - Тут всякие находятся. Вначале они все поступают сюда кое-какие, а потом начинают сходить с ума, вначале из-за недосыпа, дискомфорта в новой непривычной обстановке, затем лекарства начинают отнимать у тебя эмоции, мысли, способность быть мужчиной и вообще человеком, а когда в один определенный день ты срываешься, то попадаешь в этот маленький страшный кабинет и практически умираешь. А сорваться здесь не так то трудно. Это совсем не тяжело. Здесь голову сорвет даже здоровому человеку. Я внимательно посмотрел на Тао, и он скрытно улыбнулся и вздохнул, прикрыв глаза: - Ах, давно я не бывал на свежем воздухе. Даже и забыл запах травы и деревьев. Я поднял глаза к небу и тоже умиротворенно расслабился, наслаждаясь отведенными нам минутами, которые продлились до звонкого свиста санитара, после которого все разбрелись по своим палатам. После ужина я долго ждал Сехуна. После разговора с дядей мне очень хотелось увидеться с ним и поговорить, но этим вечером я с ним не встретился. Ночью мне приснилась Ли Соль. Мы сидели на балконе моей квартиры, у ног теплился Дарси, а пальцы грела чашка с горячим шоколадом. Соль гладила меня по спине и робко улыбалась. Я чувствовал себя счастливым и спокойным. Но как только я открыл глаза, то понял, что все еще ночь, я в палате, а из-за стены доносится вой пожилого старика. Захотелось воткнуть в уши ватные тампоны, чтобы замолкли посторонние звуки, но я не нашел ничего, кроме подушки, которой сиюминутно накрыл голову. Вой не прекращался до самого рассвета. Он был пронизан болью, мольбой и отчаянием. Возможно, даже через день я буду отчетливо его помнить...