Мост через реку Ханган.

Ничто не проходит в этой жизни бесследно. Каждое действие имеет свои последствия. Каждый поступок несёт за собой ответственность. Я знал, что отказ от приёма препаратов не приведёт ни к чему хорошему, но теперь я не знал, радовался я случившемуся, или я был несчастен. Время в стенах клиники текло так же стремительно, как песок сыпался сквозь пальцы. Один и тот же распорядок дня, одни и те же цветные пилюли до приёма пищи и после, которые находили свой конец в водосточных трубах канализации, один и тот же двор, ограждённый железным забором, словно в тюрьмах, одни и те же люди, одни и те же лица. Приелось до рвотного рефлекса. Невозможно. И только парень, все время сидящий в углу моей палаты и ожидающий, когда я обращу на него внимание, вызывал во мне дикий интерес. Санитарка, все время заходившая в палату, чтобы померить мое давление и сделать инъекции витаминов, не обращала на него внимания. Она, действительно, его не видела? Его, действительно, нет? - Как ты можешь быть таким реальным? - вопрос, заданный, скорее, себе самому, нежели Бэку. Бэкхен поднимает на меня большие глаза и молчит, словно ему язык отрезали. А я решаю плюнуть и уснуть. Сон приходит довольно быстро. Мне опять снится мое детство. Вижу двор, в котором бегает уже подросший Дарси. Я сижу на кухне с чашкой молока, решаю задачи по математике и смотрю в окно, с улыбкой на лице следя за собакой, которая радостно бегает за бабочками. Мама говорит с кем-то по телефону. Отчима, кажется, нет в доме. А Бэкки только возвращается со школы. Он снимает портфель и усаживается рядом. Лицо его бледное, глаза высохшие и тусклые, словно покрылись матовой пленкой, словно он не спал всю ночь... - Ёль, - зовёт он меня тихо, исподтишка подглядывая не маму, а потом пододвигается ближе и шепчет прямо в ухо, - Мы ведь с тобой друзья? Я киваю. - Я хочу тебе кое-что рассказать. Но обещай никому не говорить об этом. Это маленький секрет, о котором не должна знать ни одна живая душа, - я опять кивнул, на сей раз с неуверенностью, - Мы с папой немного шалим по ночам. - Что? Это как? - Я делаю ему приятно, а он взамен покупает мне нотные тетради и разные сладости. Он обещал купить мне новое фортепиано. Сказал, что у нас в доме старое, и звук у него глухой. - Бэк, я не понимаю о чем ты говоришь... Что вы делаете с ним? Бэк подошёл ещё ближе. От его горячего дыхания кожу за ухом несильно защекотало. - Слышал, что такое "минет"? Я округлил глаза. Конечно, я всего лишь школьник-младшеклассник, который не интересуется всякими пошлостями и темами о сексе и прочем, но волей-неволей от старшеклассников узнаешь разное. И как раз значение слова, о котором говорил Бэк, я знал, но все же плохо себе представлял этот процесс, да и не хотелось в общем представлять себе такое... Но как Бэк - милый мальчик с ангельским лицом и с невинной натурой - как он мог пойти на такое? - Бэкхен, извини, я не знаю, что мне на это ответить, - я отодвинулся от мальчика и убежал к себе. Мне хотелось плакать от обиды. Мальчик, в ком я нашёл себе лучшего друга и брата, вмиг предстал для меня совершенно другим человеком. Все, что происходило, не могло ни коим образом уложиться в моей голове. Все это было слишком неправильным и нереальным? Словно сон... Но шло время, и я понимал, что он не шутил. Отчим купил ему пианино. Дорогое пианино. Бэк играл на нем и днём, и ночью, пел своим идеальным голосом, и меня это начинало раздражать. Потому что я не переставал думать о том, как досталось мальчику пианино, не переставал представлять себе эти омерзительные картины, как бы ни хотел этого. Как только видел Бэкхена с отчимом, так сразу представлял себе, что они делали вместе. Становилось одновременно стыдно и плохо. Я думал уйти из дома, сбежать, чтобы не чувствовать и не видеть этого. Но если быть честным, то куда бы я убежал? Однажды я вернулся после школы и поднялся как обычно к себе. В доме было тихо. Я предположил, что все на работе, а Бэк на учебе, однако, проходя мимо двери брата, я услышал кое-что. Беззвучно остановившись, я подошёл к двери и присмотрелся в приоткрытую щель: Бэк сидел за раскрытым пианино, а отчим стоял над ним и смотрел сверху вниз. В глазах мальчика плескался страх и ужас, а лицо отчима, к сожалению, я не видел, поскольку он стоял спиной к двери. А потом произошло нечто внезапное и страшное: отчим начал расстёгивать ремень на джинсах и низким басом произнёс: - Ну давай, сделай папочке приятно. Я сорвался с места и побежал вниз, почти спотыкаясь и задыхаясь в собственных слезах. Дарси подскочил ко мне и встревоженно поднял передние лапы. Я остановился и попытался восстановить дыхание. Собака начала скулить и ластиться к моим ногам. Я заплакал и обнял Дарси, пытаясь забыть увиденное и отвлечься на теплящемся у ног щенке. Но непрошеные слезы все равно начинали течь ручьями и жечь глаза. В этот день я твёрдо решил рассказать все маме. Я погулял по окрестностям, подумал, проветрил мозги и вернулся домой, собравшись духом сообщить обо всем матери, однако при возвращении я увидел ее ревущей. А ещё увидел поводок Дарси, одиноко лежащий на полу. - Что случилось? Где Дарси? - Дарси умер. Его сбила машина, Ёль, - слова матери плетью прошлись по сердцу. Я замер и перестал дышать. Она врет. Точно врет. Дарси не мог умереть. Я ведь недавно только виделся с ним, только недавно игрался с ним и обнимал. Как его могла сбить машина, если он даже со двора боялся сделать шаг? Как? - Это он, - тихо произнёс я, а потом добавил громкости словам, уверенно подняв голову, - Это твой муженёк убил мою собаку! Он всегда пинал его ногой и поливал бранью! Я уверен, это он все! Звонкая пощёчина внезапно лизнула кожу. - Неблагодарный мальчишка. Твой отец столько всего сделал для тебя, а ты только о себе и думаешь! Да если бы не он, мы бы с тобой жили на улице и питались объедками! - Да лучше умереть с голоду, чем принять от него такую подачку! Она смерила меня тяжёлым взглядом, а потом злостно добавила: - Зря я тебя родила. Надо было ещё тогда сделать аборт, и не было бы никаких проблем. Ты весь в своего отца. Он тоже никогда не слушался никого и был себе на уме. Каждый раз, когда смотрю на тебя, вижу его. Наверное, это мое проклятие. Она разворачивается, и я слышу отдаляющиеся шаги ее громких каблуков. Мне больно, так больно... Я похоронил Дарси на заднем дворе. Всадил именную табличку над его могилой. Я знал, что никогда и ни за что не смогу простить отчима и мать. Я ждал того времени, когда вырасту и стану самостоятельным. Тогда я бы смог уйти от них и жить отдельно. Тогда бы я определённо был бы счастлив, живя вдалеке от матери, не видя ее. Я бы даже не скучал по ней, по ее невкусной стряпне, ее голосу. Я бы жил свободно и стал бы хорошим человеком, не таким, какая моя мама. И не таким, как мой отчим. В последнее время он начал меня сильно пугать. Начал появляться неожиданно, зависая за спиной, как огромная тёмная туча. От его присутствия мне становилось холодно. Кожа покрывалась мурашками. Я начал избегать его, прячась в своей комнате, стараясь без необходимости не выходить из неё. Но однажды ночью мать с отчимом здорово поругались внизу, и он поднялся ко мне в комнату... Я проснулся. Тело все ещё было покрыто мурашками. Мокрый пот тёк по вискам. Я ощущал такую невыносимую жажду, что готов был осушить целое ведро воды. Мне давно не снились кошмары, давно не снился он... Так почему же именно сейчас... - Скучал по мне? - знакомый голос прорезал тишину. Сердце, кажется, перестало биться. С опаской подняв голову, я увидел мужчину в шляпе и напряжённо отпрянул назад. Мужчина резко подошёл ко мне и обхватил меня обеими руками поперёк горла. Тяжёлый спазм скатился по гортани и заставил мой мозг кипеть от недостатка кислорода. Рука дрожаще потянулась к кнопке вызова медсестры и, наконец, нажала на неё. Когда в палату забежали, я уже был на грани потери сознания, а после инъекции отключился окончательно.