Будущее науки

      Честно говоря, никогда не думал, что можно быть таким счастливым. Ведь… Правда любит, не в шутку, не ради эксперимента… Почему-то вспомнился день экзамена, два года назад, когда мы ещё только мечтать могли учиться здесь. Его уверенное: «Я не сдам.» И сейчас: «Противно…» Витя всегда себя недооценивал, а я ведь… Да что там говорить, почти сразу. А потом трясся, как бы кто не узнал, иначе он будет бояться обмороков… Бояться меня… — Саша… Я понимаю, ты не планировал никаких свиданий, но дверь, может, откроешь? — А? Конечно, — улыбнулся я, поворачивая ключ. — Прошу!       Да, комната моя — не хоромы, да и маловата в сравнении с остальными, но зато — своя! Тем более, есть тут и явный признак моего превосходства, пожалуй, над всей общажной братией: целая мебель. Вся. Не удивляйтесь. — Да, — выдохнул Витя, с нервным смешком. — Совершенно новый взгляд на старые вещи. И что, можно сразу падать? — Ну уж нет, — запертый замок щёлкнул, — падать ты сегодня будешь только вместе со мной! — я притянул его к себе за воротник и поцеловал, только потом сообразив, что это может быть слишком грубо. — Я имел в виду, — резко ослабшим голосом произнёс он, — ложиться или, хотя бы, садиться… — Естественно… — жутко смутившись, пробормотал я. — Ты… Прости, что напугал… Сейчас. — Не волнуйся, я не напуган… Но не ждал, это да… И не отказался бы… э… повторить. — Ну, тогда… — я расположился на кровати, нарочито шире приличного расставив ноги. — Можешь не стесняться. — Хорошо, если правда могу, — Витя подошёл, склонился ко мне, — только тебе всё равно придётся подсказывать. — Я не против, — как можно нежнее проговорил я, поцеловав его снова. — Для начала… — тут мне самому сделалось как-то неловко. — Расстегни рубашку… мне. — За потерянные пуговицы не отвечаю, — предупредил он, берясь за верхнюю. — Тут, знаешь, не в пуговицах дело… — заговорщически улыбнулся я, отводя ворот уже полурасстёгнутой рубахи. — Ты ведь одной рубашкой-то не отделаешься! — Догадываюсь, — на миг коснувшись губами шеи, выдохнул он, — но шнурки развязывать не буду. — А я бы тебе развяза-ал, — притворно обижено протянул я. — Хотя… Чего это я? -…и потянулся к пуговицам на Витиной одежде. — М… можешь не торопиться, — он слабо качнулся, будто падая. — Ну, ты чего, ты мне ещё в сознании нужен! — я поспешно обнял его в попытке прижать к своей уже обнажённой груди. Стеснительный, а с пуговицами справился быстро! — А ты… очень тёплый… — рассеянно заметил Витя, чуть ощутимо прижимаясь губами к ключице. — Ой… — Не бойся. — я стиснул его в объятиях ещё сильнее. — Поцелуй ещё, а? — Только не сдавливай… так, — он глубоко вздохнул. Вновь, уже увереннее, повторил прежнее действие. — Хорошо, — выдохнул я, ослабив хватку и погладив его по голове. — М… чисто из… — Витя фыркнул, — научного интереса: что будет, если нажать здесь? — Ну, попробуй, — рассмеялся я, медленно ведя рукой по его спине. — А ничего не ворвётся? — всё ещё весело уточнил он, видно, припомнив подобный случай. — Взорваться здесь может только чья-то голова, в которой переворачивается чьё-то представление о мире, — наиграно недовольно констатировал я, отдёрнув руку в сантиметре от цели. — Это, пожалуй… Хотя, нет, там скорее праздник по поводу того, что есть лазейка, возможность… — он потянулся к моим губам. — Если задуматься, я ждал этого… — А я-то как ждал… — не поцеловать его я, конечно, не мог. — Эх… — Правда?.. — он замер, не сводя с меня взгляда. — Правда, — я снова провёл рукой по его волосам, — Понимаешь, ведь… Для меня это давно уже не только дружба. — Да… — Витя мягко прижался щекой к моей щеке. — Понимаю. Только сейчас, действительно, понимаю. — Видишь… — я снова прижался к его губам. — И ничего плохого в этом нет, даже если… не в порядке эксперимента. — А ты обещаешь… — он осёкся, пряча взгляд, — обещаешь объяснить всем остальным тоже самое, если вдруг будет нужно, да? — Обещаю. И увезти тебя за границу, если за нами тут с вилами погонятся, тоже, — улыбнувшись, я вдруг понял, что уже почти добрался до пряжки на Витином ремне. — Надеюсь, до этого всё же не дойдет, — прошептал он, поглаживая меня по плечам. — Тогда тебе придётся молчать. Может, ещё больше, чем раньше. И мне тоже. Но только не друг с другом, идёт? — К этому я, к сожалению, давно привык. Так что, конечно, идёт. — Не переживай, — я чмокнул Витю в щёку и улыбнулся, — со мной не соскучишься. Только вот ремень у тебя странный… Не расстёгивается… — Да уж, не соскучусь, — тоже улыбнулся он, пытаясь мне помочь, — утром был обычный ремень, а тут вдруг стал неоткрываемый. — Поднимись ещё немного… Вот. Готово! — ремень наконец поддался! — Наконец-то, — в глазах Вити блеснуло чуть не счастье, — ты бы знал, как они мне… э… жали… — Ну и надел бы что-нибудь другое, мало нас правилами замучили, теперь ещё и сами себя, с этой одеждой? — я, улыбаясь, потянул за его ремень. — Ты… ты правда так?.. — он замолчал, слабо дрожа. — Ну, ты чего? — погладив Витю по руке, прошептал я. — Это, вроде бы, вполне нормальная потребность… — кажется, немного успокоился. — На самом деле, собственный комфорт во всех смыслах — хорошая штука… Совершенно пропадает желание портить жизнь другим, — произнёс я это медленно, неотрывно глядя Громову в глаза. Между тем, вытащил у него ремень, и теперь крутил в руках, не решаясь на просьбу. Наконец, жутко смутившись, я промямлил: — Держи, — и протянул ремень Вите. — И что с ним делать? — с откровенным непониманием спросил он. — Ээ… Только обещай, что не обзовёшь меня извращенцем, ладно? — я опасливо поднял глаза на Витю. — Не волнуйся, конечно, не обзову. Это было бы просто равносильно предательству, — Витя смущённо провёл по моей щеке. — Ну, так что? — Знаешь… — теперь, кажется, к обмороку близок я. — Просто… попробуй… ударить. Понимаешь, я из тех, кому такое нравится…       Он некоторое время молчал, но, кажется, без мыслей о каких бы то ни было обвинениях. — Хорошо, — медленно произнёс Витя. — Но ты можешь дать мне несколько секунд? — Ладно, — осторожно выговорил я, всё ещё не в силах расслабиться. — Спасибо, — он как никогда крепко обнял меня. Поцелуи и касания полились беспорядочным потоком. — Прости, что вот так… Ты приятный, бесконечно приятный, вот почему сложно, — и вдруг резко отстранился. — Я не спрашиваю, уверен ли ты. Понимаю, что более чем. Скажи мне вот что… Ты уже это пробовал? — Конечно, только… — меньше всего я ожидал от него этого вопроса, — один. Сам понимаешь… Да и… Зачем оно, с кем-то другим? — Меня не совсем это волнует, — покачал головой он. — Но раз да, то хорошо… Ложись. — Как скажешь, — я тут же перевернулся на живот. — Если вдруг что… я остановлюсь тут же, — ни то предупредил, ни то просто сообщил он. Несколько секунд. Явно тяжёлое дыхание. Удар. — Можно… и посильнее… — едва сдержав стон, прошептал я. Хотя, если подумать, куда уж лучше? Витя… это делает… так, как у меня самого не получалось никогда. И дёрнуло же придираться?! — Чтобы сильнее, надо злиться… — беспомощно отозвался он. — А помнишь… — и вот, посетила меня очередная «гениальная» мысль. — Помнишь, мы в прошлом году проект сдавали? Всё… работало, а потом вдруг… И мы перепроверяли каждый провод два дня и три ночи, а? — Ну, помню, конечно. И что же? — Ну так… Это я. И я точно знал, что не так с этой штукой! — И зачем тебе было это нужно? — как-то прямо устало спросил Витя. — Чтобы… Ну, чтобы побыть с тобой. Ты ведь… только и делаешь, что работаешь, — совершенно растеряв прежнюю решительность, закончил я. — Прости… Мне совсем не приходило в голову, что… кому-то может быть нужно, — он опустил тёплую, дрожащую руку мне на спину. — Эх, добрый ты, хороший… Не разозлишь… Мне, конечно, очень приятно, но… — но ни капли разочарования во мне не было. Даже как-то… Спокойнее, может быть? — Обними тогда уж, что ли…       Витя лёг на меня, слабо приобнял за плечи. — Не переживай… в следующий раз я обязательно… разозлюсь специально. — Хмм… Надеюсь, мы и сейчас ещё не закончили, — улыбаюсь я, прижавшись к Витиной щеке. — Не хочешь с моими брюками разобраться? — Давно об этом подумываю, — весело согласился он, попытавшись стянуть брюки прочь. — Давай хоть повернусь, а? — засмеялся я, переворачиваясь на спину. — Про «молнию» ты, конечно, забыл? — А, так она… — он улыбнулся, не скрывая смущения. — Она застёгнута… — и взялся за «собачку», потянул её вниз. — Ты был слишком взволнован, чтобы… — я погладил его по плечу. — Но сейчас-то уже нет… — он снова предпринял попытку стянуть брюки прочь и несколько перестарался. — О… ох… — Ну, не пытайся сделать всё сразу, тебя никто не заставляет, — я как можно мягче обхватил его запястье и отвёл руку в сторону. — Да… — Витя прикрыл глаза. — Знаешь, меня всё терзает дурацкий вопрос… такое и озвучивать-то вряд ли надо… — Какой же? — в его случае любой «дурацкий вопрос» означает «хорошая идея». — Ты носишь кольца… И я всё думаю, а в контексте таких вот действий… было бы больно, да?.. — Знаешь… Ведь я… никогда не задумывался… — кажется, моя хитрая физиономия Витю немного напугала. — Но уже хочу проверить! — А вот тут я всё же спрошу: ты уверен? — но всё же он был заинтересован. — Не будь я уверен — не лежал бы здесь, — твёрдо ответил я. — Кстати, о лежании… где их взять-то? — А ты не помнишь? — искренне удивился я. — Верхний ящик, его ещё Мик распотрошил. — На грани обморока особенно ничего не запомнишь, — пожал плечами он, — мне кажется, я забыл много всего, может, очень важного… Хотя об этом сейчас не стоит, — послышался звук открывающегося ящика. — И зачем тебе их столько? — Вообще-то это наследство, — усмехнулся я, — а так… Нравятся, чего ещё надо? — Наверное, ничего… И что, всё готов пустить на… «проверку» глупой теории? — Почему же глупой? Может выйти очень даже… — а как — именно что интересно! — К тому же… — я хитро зыркнул в его сторону. — Как же ты будешь краснеть, когда я заявлюсь в них в универ! Ради этого стоит и рискнуть… — Ну, а уж если серьёзно? Сколько их стоит взять? — с наигранной строгостью уточнил Витя. — Ну, для начала бери три, а потом… Посмотрим, — коварно прищурившись, промурлыкал я. — Ммм, — протянул он, вернувшись к кровати, — поможешь надеть третье? — Конечно!.. — я взял Витину руку в свою и поцеловал, надевая кольцо. — Всё, теперь ты официально мой, — сдержать смеха не удалось. — Да… А знаешь, меня ведь одна из тётушек так и посылала сюда, с пожеланием стать чьим-нибудь, — прыснул он. — Надо её обрадовать. — Представляю их лица, — смеяться ещё громче я просто не мог, — если они прознают, что… — Тогда я так и скажу, что это всё она виновата, — заявил Витя, — я ведь тебе рассказывал, что в детстве сделал. Но это ведь в детстве, а она смеялась потом каждый раз. Это, при желании, можно назвать внушением. — А, когда они скандал устроили из-за одного маленького платья, да? — помнится, он жутко переживал, когда говорил об этом. — Ну да, — он попытался улыбнуться, но вышло плохо. — Нет, лучше не надо об этом… — Перестань, как будто всё и правда так плохо? — хотя, кто знает, мой дед в выражениях не стеснялся, даром, что дворянин… — Н… не… Не знаю, по логике, совсем нет. И в тоже время, даже домой возвращаться не хочется… Лучше не спрашивай. По крайней мере, сейчас… — Ну давай, возвращайся, — притворно обижено протянул я. — Хоть обниму…       Он опустился на кровать и лёг, снова же на меня. — Обними…       Я обвил руками его талию и прижал к себе как можно крепче. — Ну что, не будешь волноваться из-за тёти-ведьмы? — Если ты будешь рядом, — трясь носом о мою щёку, подтвердил Витя. — Конечно, буду, — я снова поцеловал его. — А сейчас… Не мог бы ты… — Да, конечно же, — он сел. — Мы сильно отвлеклись. Ну да это и не так легко, — смущённо фыркнув, добавил Витя. — Нижний ящик, — обречённо констатировал я. — Совсем забыл… — но, подумав, протяжно добавил: — Хотя… И так, конечно, неплохо… — Это ты что, предлагаешь мне опять вставать? — чуть не возмущённо спросил он. — Иди-иди, — усмехнулся я, мягко уткнувшись коленом между его ног. — О… ох… если ты будешь так делать… — он вспыхнул, — то я точно не двинусь с места. — Можешь и не ходить, — ведя коленом чуть вверх, с улыбкой промурлыкал я. — Только крови потом… не пугайся. — Крови?.. — и тут же вся краска схлынула с его лица. — Только… Только не бойся, -…что дало мне очередной повод для волнения. — Если сделаешь всё правильно, крови не будет.       Он медленно и громко вздохнул. — Больше ничего не надо брать? — Ну… — и тут я смутился, хотя чему уж… — В углу, у задней стенки… Увидишь.       Судя по вскоре повисшей тишине, увидеть Витя собирался совсем не то, что пришлось. — Наручники-то тебе здесь зачем? — наконец с нервным смешком поинтересовался он. — Я же… — вот попал так попал… — Я же тебе объяснил… Мне нравится… — А…, а я уже испугался, что это трофей, — виновато признался Витя. — Ну, я правильно понимаю, что ты просил взять? — добавил он, выуживая из ящика кляп. — И он сейчас правда нужен? — Ну, пусть будет рядом, на случай, если соседи вернутся… — сконфуженно пробормотал я. Ну, не рассказывать же Вите, что с трофеем он угадал… — Пускай не возвращаются, — громко пожелал он, вернувшись ко мне. — Хочется слышать, хотя после такого… долго ещё придётся удваивать количество таблеток. — Ничего, я тебе у Эммы ещё выпрошу, ей они всё равно без надобности! — хотя её семейство об этом совершенно другого мнения. — Смотри, я же воспринимаю это обещание всерьёз, — предупредил он, опуская ладонь мне на живот. — Знаю, конечно, я знаю… — я не спешил что-то предпринимать, только следил за ним. Решится, или всё-таки… — По-моему, пальцы в геле это не очень приятно, — пробормотал он, видимо, пытаясь отвлечься от собственных действий. — А по мне так… О-ох… Хорошо… — выдохнул я, запрокинув голову назад и пытаясь притянуть Витю к себе. — Зн… значит, можно делать так часто?.. — Чаще… Чаще, чем ты думаешь!.. Ну… главное… смелее!.. — мне-таки удалось обнять его так, чтобы чувствовать всем телом. Кажется, я теряю рассудок… А и всё равно! — Это же почти постоянно… — выдохнул он, осторожно сжав зубы на моем плече. — Да-а! — неудавшимся шёпотом протянул я, силясь дотянуться до его шеи, чтобы поцеловать. — Ты… готов?.. — Давно! — Тогда я…       Он не успел договорить. Где-то совсем близко послышались шаги и скрип полов. Витя побелел. — Не волнуйся, тут за… — почти паникуя, затараторил я, -…перто, — но, конечно же, было уже поздно. — Эх, Витя… На самом интересном месте! Ладно… Я всё равно… уже почти… — гладя его по голове, шепнул я. — Зубатов, почему не на репетиции?! — из-за двери раздался противный голос ответственного по кружку и мне пришлось весьма недовольно сползти с кровати, при этом отчаянно стараясь не уронить Витю. — Чего надо?! — нарочито по-хамски выплюнул я, прислонившись к двери спиной и злорадно представляя себе, какой скандал тут будет, открой я этому оленю. — Ты что, глухой?! — Скажи спасибо, что не немой! — одеваться я и не думал. — Просто кому-то, в отличие от некоторых, учиться надо! — Зубатов, мы на тебя!.. Коллективную жалобу!.. — У Вас позавчера её не приняли, зачем вам ещё? А в общем и целом, возражать я не собираюсь! — Ну ты… Ты у меня ещё попляшешь! — Не надейте-есь! — пропел я, уже практически забыв об ответственном и прочей требухе, которая так старательно поганит нам жизнь.       Вечер уже почти что стал ночью, только розово-рыжая полоса на самой низкой из крыш нашей улицы всё ещё не давала считать его таковой. Почти сразу же после юного адепта бюрократии ко мне постучалась Эмма, и с ней мы обменялись короткими фразами о том, что всё хорошо.       Я в какой-то совершенно сонной задумчивости подошёл к нему. Нам обоим с самого детства внушали, что мы неправильные. Только вот он всеми силами пытался стать «нормальным», а я… Я предпочёл тыкать всем в нос своей неправильностью, познакомиться с насмешками брата, с дедовским ремнём, с нашей доблестной милицией… Но, если задуматься, ему было намного сложнее… не принимать себя. И теперь Витя, по сути, единственный человек, для которого я… правильный, правильнее некуда! Да я ему за это всем на свете теперь обязан…