Будущее науки

      Поцеловав Витю в макушку и уложив по-человечески, я уж, было, собирался накрыть его одеялом, но вдруг задумался: весь вечер не было, ночью не было, комендантша не в курсе, и тут — на тебе! Идём мы, из моей же комнаты! Конечно, все решат, что… И будут совершенно правы. Хотя, можно сослаться на работу, но… Взрыва же не было, верно?       Итак, вздохнув, одевшись и подхватив на руки завёрнутого в одеяло Витю, я направился в его комнату. Вертяев дрых сладким сном дубоголова, потому и бояться мне было абсолютно нечего. Витино одеяло придётся забрать в качестве компенсации: снова похолодало… Так, что это?       Из-под громовской кровати торчала кукольная рука. Я потянул за неё, и — действительно! Волне себе интересная кукла, фарфоровая, в кружевном платьице, со светлыми кудрявыми волосами… Даже чем-то на Витю смахивает на той фотографии…       Я с опаской взглянул на храпящего Вертяева, потом на Витю… Наверное, оставила гостившая племянница, а он и не заметил до сих пор… При его нервности — и наступит — не заметит… Я вздохнул. Нет, такой красоте здесь оставаться нельзя.

***

      Оставлять дома действительно дорогие мне вещи было чревато, вот почему многие из них я привёз с собой. Это был риск, но я надеялся, что хуже тётушки никто не поступит. И вот теперь… вот теперь одна из таких вещей оказалась у Саши… — О, а это кто, Маша? Хотя, нет, она бы… Кого-то мне это подозрительно напоминает… — протянул он, старательно рассматривая фотографию. — Вряд ли ты догадаешься, — мягко заметил я, — но она, вообще-то, подписана. — Вить, — он взглянул на оборотную сторону фотографии, потом — на меня, — ты что ли? — Ну да, — чуть покраснел я. — Эта фотография… ха… почти что тайна. Ты же никому не скажешь? — с шутливой серьёзностью добавил я. — Спрашиваешь! — фыркнул Саша. — А ты, собственно… очень даже неплохо получился. — Спасибо… Я, в общем-то, тоже так думаю, но… — я беспомощно развёл руками, — отцу вот почему-то не понравилось… Да и остальным взрослым. — Ну… Это взрослые, — сочувствующе вздохнул он. — Некоторые родственники меня в принципе не переваривали… — Почему же? — искренне удивился я. Мне сложно представить, что он мог кому-то сильно не нравиться, хотя я и видел почти каждый день реакцию на него нашей заведующей. — Если цитировать, то: «Больно умный нашёлся.» А так… Кто их знает?       Я приобнял его, улыбаясь. — В принципе, сильно умные и уверенные в себе дети, обычно, пугают многих. — Это вполне объясняет поведение твоей тёти. — Э… — щёки залила краска, — я… а… Уверенностью точно не отличался. — Ну, не скажи… Злить Упыренко и при этом не переставать изобретать… Разве это не говорит об уверенности? — Это говорит о том, что со мной рядом есть замечательный друг, — не согласился я. Какая уж там уверенность, при постоянных обмороках? Ни-ка-кой. Иначе они бы не случались. — Это не неуверенность, это твоя особенность. У каждого есть… нечто подобное… Спасибо, — Саша замолчал на пару секунд, а потом вдруг спросил, снова взглянув на фото: — А… Как это получилось? — Знаешь, началось всё с моей двоюродной сестры, — рассказывать ему почему-то было совсем не так страшно, как всем, случайно прознавшим, другим. Может, дело просто было в том, что я привык. — Был какой-то праздник — даже и не вспомню, какой — и она напрочь отказалась надевать свое платье. Да она и всегда их терпеть не могла… А взрослым пришло в голову её просто вот так и оставить, с её упрямством. Ну они-то оставили, а я-то нет… — я прикрыл глаза, вспоминая прошлое. Да мне никто и не давал забыть. Может, если бы никто не поминал этот случай при любой возможности, я бы сейчас и не помнил бы, отчего согласился поменяться с сестрой.       Она и теперь ходит только в штанах. Тогда её ещё как-то пытались переучивать, но удавалось редко. И в тот раз не удалось, хотя они и привезли её к нам с единственным нарядом. Да, привезли, только вот у меня был другой. Конечно, он не был платьем ни в коей мере, а мне было интересно попробовать, проверить, узнать… По сути, тот же эксперимент, всего-то навсего. Только этот эксперимент дорого мне стоил. — Мы поменялись праздничными костюмами, — медленно произнёс я. — Она была довольна, я, на тот момент, тоже. Совсем другие ощущения… Нас даже не сразу раскрыли. В смысле, мы несколько похожи, а в детстве не так уж хорошо понятно, какого уж там ты пола. Так что фотографию сделали до того, как узнали… — я на миг взглянул ему в глаза. Слушает. Да, он в самом деле слушает. — Но… она-то понимала, что мы пошли против всех, молчала. А я не понимал. И когда спросили — людей было много, всех детей не запомнишь — я честно сказал, кто я. Все были… впечатлены. — И с тех пор… Ладно, прошу тебя об одном: наплюй на них. Помогает… — Ну, видишь ли, это мало что поменяет в том прошлом, — вздохнул я. — Просто представь… Чуть ли не там же раздели и, наверное, целый час пытались убедить меня в том, что я мальчик. А я не мог понять, потому что и так это знал. И… — я тихо фыркнул, — даже потом проверял… Им надо было объяснять другое, но они не стали, и я не понимаю до сих пор… Может, ты знаешь? — Не знаю, — предельно честно взглянул он мне в глаза. — Хоть убей, не знаю. Хотя… — тут Саша чуть замешкался. — Что? Всё же есть теория? — почти с надеждой спросил я, прижавшись чуть крепче. Если я пойму, может, всё… пройдёт? — Вся теория в том, что… Быть девочкой, или хотя бы походить, хоть в чём-то, до сих пор считается… зазорным. Это само по себе плохо, да ещё и… Вот. — Да, что-то такое… помню, — медленно согласился я. — Но не понимаю. Может, я совсем идиот, только… Это как-то нелогично. — Просто потому, что это неправильно. — Так может?.. — но язык не поворачивался озвучить такую мысль. Может взять и пойти против, как, в принципе, всегда хотелось, только не хватало духу?

***

      Проснулся я с ощущением огромной, поглощающей нежности. Теперь ведь можно и сказать ему, да? Пусть даже не всерьёз, но сказать. Хотя бы банально замотавшись в простынь… Можно… Я потянулся и тут только понял, что рядом со мной никто не лежит. Наверное, я просто долго спал, вот он и ушёл… Или не поместился на кровати, но это уж…       Впрочем, взгляд на пол доказал обратное. Доказал и жутко напугал меня. С полом было что-то не то. Не такой… Что это?.. Вскочив, я вынужден был зажать рот руками. Это не Сашина комната! Это наша с Вертяевым… Но и того тут нет, потому что… Потому что я бесконечно опоздал! Но как я тут оказался? Почему?! Вчера… меня преследовали всякие глупые фантазии… Так неужели?! Последняя тоже была сном?! Конечно, ну конечно была! Просто я потерял сознание и… увидел всё это. Потому что я не мог делать такое, потому что он не мог этого хотеть! Всего лишь… я слишком впечатлился свиданием. Да, просто-напросто… Глупость… Такая…       Но как бы ни складывались мысли, по щекам катились слёзы. Слёзы ужаса и едва ли не отчаяния. Подсознание сыграло со мной слишком злую шутку…       Надо пойти, меня ждут на учёбе. Нет, не пойду. Ничего, просто ничего не пойму, да ещё и… Он всё поймёт, такое не скрыть, по крайней мере, не с моими «способностями». Останусь… Останусь здесь один… как и всегда, по сути.       Я снова повалился на кровать. Подниматься не было смысла. Хотелось кричать, но такое себе позволить было плохой идеей. «Воспоминания» рвались рассказать о том, как и что «было»… Стараясь отогнать их хоть как-то, я чуть не ломая пальцы, сжимал одну ладонь в другой. Всё сильнее, но не помогало. Больно, просто больно, что отдаётся пустой информацией, на фоне ярких картин вчера.       Оставалось лишь зажимать себе рот. Сил почти не нашлось, только на то, чтобы схватиться зубами за запястье… чтобы снова «вспомнить»… И снова уйти куда-то в мир снов.

***

— Два часа, сорок восемь минут и семнадцать секунд! — ликующая тётя Дуся в который раз перевела свой победительский взор с карманных часов у себя в руке на меня. — Признай уж, Василиса Премудрая, не починишь! — Может быть Ваша воображаемая Василиса и не починит, — отчеканил я, выпрямляясь, — а я — смогу. Особенно, если Вы перестанете сверлить меня взглядом, — и ещё если я отгоню желание всё разобрать, вместо того, чтобы восстановить. Любопытство… Но, всё-таки, жить без музыки, с постоянным выслушиванием разнообразнейших замечаний от тёти, я не готов. — Ага, щас! — хохотнула тётя, сотрясшись всем своим немалым телом и подняв в комнате облако пыли. — Этот аппарат сюда везли с самого Парижу!.. Если Клавдь Петровна, — которая, собственно, и подарила этот граммофон тёте на день рождения, по причине его, граммофона, полной недееспособности. А потом приехала мама, а с ней, конечно же, я. Говоря проще, работало всё это полтора года, а конкретнее — до сего дня, -…жирафа старая, не врёт. А ты тут без меня, жулик, будешь винтики откручивать, да?! Знаю я тебя, как облупленного, знаю! — к тому времени я уже успел снова склониться над сломанным аппаратом. И очень зря, ибо тётя Дуся, каким-то чудом оказавшаяся совсем близко, как ни в чём не бывало похлопала меня по моему костлявому мягкому месту. Я дёрнулся, резко обернулся на неё. — Каждый судит в меру своей испорченности. Мне, лично, не нужны никакие морально устаревшие, — «ну прямо как Вы!» — Винтики! В конце концов, если мне не доверяете, несите мастеру! — Ага, где я тебе ещё найду мастера, который работает за котлеты?! Делай-делай, а то вот кормить не буду, так плоскодонкой и останешься, мужика себе нормального не найдёшь, точно тебе говорю! — Да уж лучше умереть от голода! — возмутился я. А я могу, да… В том-то вся и проблема. Такое существо как «аппетит» со мной не сильно-то водится, и потому, при желании, я еще как могу забыть о еде. — И что Вы ко мне пристали с этой идиотской шуткой?! Новую придумать не можете? — А зачем, если и под старую ты вполне подходишь? — осклабилась она, заставив меня вздрогнуть. — Хоть бы патлы свои срезал, для приличия! «А Вы себе — язык, для того же самого! Полезнее было бы!» — Для приличия надо быть приличным человеком, а волосы тут не при чём. То, что я в детстве… ходил в платье каких-то жалких полчаса не значит, что мне нравятся мужчины! — Зато ты им небось ой как нравишься! — Ну уж точно больше, чем Вы! — не сдержался я. Как будто меня обязательно надо мучить и именно тогда, когда я пытаюсь что-то починить! Да, конечно, и так понятно, что мне не грозит большая светлая любовь, но… — А мне-то оно зачем надо? — по-хозяйски хмыкнул она. — Мне уж есть чем светить, кроме смазливой мордашки! — знаю-знаю, добытая всеми правдами и неправдами огромная квартира и куча денег под матрасом, как же! — Вот и светите где-нибудь подальше, — пробормотал я, закрывая устройство граммофона. — Если не работает, значит Ваша дурная энергетика может влиять не только на людей. — Если не работает, то ты, паршивец, сегодня без ужина, — зевнула она, отправившись в соседнюю комнату за пластинкой. — Как будто кому-то захочется есть, при виде Вас, — прошептал я, дрожа от негодования и слабости. Нет, хватит. Лучше уйти в комнату, подальше. Подальше… Только от неё не скрыться. Никак. Никуда. И всё обязательно будет ломаться, и не по одному разу и, конечно, в любом втором, третьем и десятом случаях виноватым буду я. И я даже не уверен, что не…       До треска в голове не хотелось ни о чём думать. Сколько так ещё может продолжаться, а?.. — Твоё счастье… — буркнула себе под нос она, когда древний аппарат-таки заработал.       Счастье… Никакого мне счастья от того, что он работает! Никакого… ни от чего, последнее время.       Безразлично добрался до пустой комнаты, и там, на диване, замер. Здесь нельзя даже плакать. Кажется, она не видит. Кажется! Но она, даже если уходит, потом как-то прознаёт… И если бы дома было лучше… — Ну ба-а, ну опять ты со своими пластинками… — обиженно протянул детский голос. — Сейчас всё соседи сбегутся жаловаться, что громко! — а ругани Машенька, а кому это ещё быть, не любит так же, как и я. — Да помолчи ты, ничего не понимаешь!.. — А вот и понимаю! — весело выкрикнула девочка, забежав в комнату, где я как раз и пытался в очередной раз сообразить, что со мной не так. — Витя! — она тут же радостно бросилась ко мне. — Машенька… — с облегчением выдохнул я. Наверное, без неё я бы довольно быстро нашёл способ уйти подальше. Хоть от дома, хоть от мира… То есть, конечно, ещё мама… Но она… Ей и так нелегко. — Вить, а Вить, тебе сегомного задали? — я невольно улыбнулся. Помню я твоё «задали», небось поиграть хочешь, как всегда! — Да нет. Я… всё уже сделал, — надеюсь, что всё. Очень надеюсь, что больше к домашнему заданию «развлечений» тётя не прибавит. — Тогда идём? — она серьёзно взяла меня за руку, как делала далеко не первый раз, и, всё так же серьёзно, повела к ящику с игрушками. Многие из них, помню, были очень старыми, а потому казались человеку моего времени чуть ли не роскошными. — В прекрасный, волшебный мир? — прошептал я. Да, уйти туда, куда-то, где всё по-другому. Не знаю даже, кому больше нужны все эти игры. Там ведь всегда можно довести всё до счастливого финала. — В нём ведь сегодня что-то особенное должно было случиться, я верно помню? — Да! — весело провозгласила она, зарывшись в ящик почти с головой. — Держи, это тебе! — она протянула мне… куклу? — Кажется, с этой прекрасной дамой я ещё не знаком, — осторожно прижав к себе игрушку, заметил я. Она… замечательна.

***

      Как-то и почему-то. Всё же, проснулся. И даже до возвращения Вертяева. И… и всё в той же позе. То есть, с зажатым в зубах запястьем. Болело. Несильно, конечно, во сне так уж сильно и не сожмёшь, но всё же.       Высвобождать руку было странно, будто бы либо сама рука, либо рот не принадлежали мне. След на запястье так вообще не хотелось воспринимать как нечто существующее. Как и… как и недавние сны. Все такие отчетливые. Будто реально происходящие. Нет, тот, что про фотографию и в самом деле был. А вот другой… Ну как со мной могло такое случиться? Это… противоречит здравому смыслу. Да только какой мне здравый смысл? Просто я окончательно… хм, ну, оненормалился. И если об этом узнают…, а об этом узнают, если моё утреннее решение никуда и ни за что не ходить станет реальностью. Нет, я должен. Быть, видеть, говорить… С ним говорить! Только вот как? Ну как говорить с человеком, о котором снятся такие сны? И если б ещё можно было отвечать. Нет, как обычно, как всегда. Я не могу…       С трудом отогнав новый поток слёз, я сел. Вертяева нет, он не так скоро будет здесь. Наверняка пойдёт гулять или ещё что-то в таком же духе. Поэтому я вполне могу достать её, да? Сколько уже не выходило? Да и не было нужно — одиночества не было. Не было так жутко от собственных мыслей.       Минут пять я пытался найти куклу, но её так нигде и не видел. Она… пропала. А если пропала, то кому, как не моему соседу было её найти? Но… нет, этот разбудил бы и посмеялся в лицо. Так где она? Ну… есть маленькая надежда, что приходила Машенька, но… Но она бы тоже сказала мне! Пропала. И раз её нашли, пропал и я тоже. То есть, это не запрещено… Да уж лучше бы было запрещено! Легче быть обоснованно наказанным, чем так…       Стоять без дела я не мог. Сидеть, снова спать — нет, никак. Только куда тут пойдёшь? Куда?.. Туда же, куда и всегда, да… может, я не смогу смотреть ему в глаза, но будет хотя бы повод попробовать.

***

— Кто там? — как всегда грубовато бросил Саша, открывая дверь, но увидев меня прямо-таки просиял. — Витя, ну, заходи, заходи. Как хоть себя чувствуешь? — Сашенька… — так, что мне сложно стоять нормально, вместо того, чтобы тебя обнимать. Похоже, это очень далелко зашло… — Плохо… Очень плохо… — Ну-ка садись! — серьёзно, почти что строго, почти что приказал он. — Что, Вертяев? Или ты с таблетками перебрал, или опять не емши?! Колись!       Но до кровати я добрёл медленно, всё больше понимая, что пришёл зря. Не выдержу… — Нет, я… я ещё не знаю, кто тут виноват. Но должен узнать. Ты мне поможешь?.. Ты… — голос задрожал, — ты не станешь смеяться над этим? — Если твоя тётка — клинический случай, это не значит, что все такие, — он протянул мне свою кружку с чаем. — Конечно, помогу. Конечно, не стану. — Ну, над таким… было бы совсем нестранно, — прошептал я, принимая кружку. Ну куда мне сейчас пить? Если только рубашкой… — Видишь ли, я не совсем уверен, что она пропала. Может, просто я забыл, куда убрал. И всё же… — я осёкся, сдерживая дрожь. — Кукла пропала… — Кукла? — он вдруг тепло улыбнулся. — Так это всё-таки твоя? Ну, ты тогда осторожнее, а то они хрупкие, — он открыл второй ящик тумбочки и пару секунд порылся там. Среди одежды явно не советской расцветки я не сразу и заметил, но… — М… моя… — обескураженно подтвердил я, уставившись на фигурку в его руках. Несколько секунд несмотря ни на какую логику, мне казалось, будто это просто-напросто волшебный фокус. — Хрупкие, только вот, видно, не эта. Тётя её не смогла сломать… Может и не нашла, но все… Где ты её нашел? — У тебя и нашёл, — чуть краснея, сообщил он. — думал, забыла кто из племянниц… Ну, не Маша, конечно, но у тебя же их много. И все тебя очень любят, насколько могу судить. — Да, как ни странно… — я невольно улыбнулся, — и я их всех тоже. Поэтому… обычно, стараюсь проверять, не забыли ли чего-то. Для ребёнка потеря какой-то вещи, иногда, становится… настоящим кошмаром. Так что нет… — А я, честно признаться, думал уж себе забрать, — виновато улыбнулся Саша, протягивая куклу мне. — А то там и Вертяев, и… твои таблетки, из-за которых ты чуть не в робота превращаешься… — Мне нравится быть роботом, — пробормотал я. Теперь чай точно прольётся, и как бы не на неё. — Человек из меня… Никакой, — и слёзы тут же покатились по щекам, хотя я и так надеялся их сдержать. — Ну, перестань, перестань на себя наговаривать, — он вдруг обнял меня, как-то даже… странно. Будто слишком смело, — человек из тебя просто лучше некуда, — и… Нет, точно показалось. Мне теперь что угодно кажется. Не мог же он поцеловать меня в щёку?! — Если бы… — стоило промолчать, но уже не хватало сил, — если бы ты знал, что мне снилось, ты не считал бы так… — я со всей осторожностью опустил куклу ему на колени — в тот момент мне точно нельзя было доверить что-то настолько хрупкое. — Снилось… — он сочувствующе улыбнулся и придержал куклу рукой, будто боясь, что она упадёт. — Кажется, я начинаю понимать… И… Что же? — Что ты меня любишь… — единым выдохом сообщил я. Всё. Всё, после такого… — Да конечно, люблю! — засмеялся он, прижимая меня к себе. — Только вот… обмороки твои, на самом интересном месте! — Так это был не сон?! — не сдержавшись, закричал я. В следующий миг кричал я уже не от удивления. Ну ведь знал же, что чай прольётся… — Судя по ошутимости, и это тоже… — сделал вывод я, смеясь и одновременно роняя слёзы. — Да уж точно! — Саша ловко пересадил куклу на ту самую тумбочку и снова подскочил ко мне. — Снимай! Пусть хоть высохнет, а хотя… Могу и постирать, — произносил он это скороговоркой и ни на секунду не переставал улыбаться. — Да, кстати, штаны ты тоже залил! — Тут он и поцеловал меня. По-настоящему. — Да я уже почувствовал… — всё же смог проговорить я. Тепло. Нет, понятно, что и от пролитого не холодно, но всё же… Только вот если снимать рубашку… — В основном, их и… — а щёки горят. Как будто я смогу отказаться. Будет, минимум, странно остаться в мокрой рубашке. И если просто так это можно было бы приписать смущению, то со снятыми штанами…       С видом едва ли самым счастливым, я всё же стянул (отчасти даже позволил стянуть) с себя вещи. Вот и как теперь прятать этот?.. — А-а, следы былой конспирации, — хмыкнул Саша, рассматривая мою руку. — Не волнуйся, тех обязательных из кружка я послал далеко и надолго. Только вот напугать тебя они всё-таки успели… — Спасибо… — попытка понять, впрочем, не увенчалась успехом. Ну, наверное, в таком состоянии что-либо понимать выше моих способностей. — Но причём тут конспирация? — Ну… — чуть нервно засмеялся он. — Чтобы… Не шуметь лишний раз… Кто-то же на кляп не согласился…       Я уставился на него, даже почти сердясь. — Так ты думаешь, я делал что-то такое? Да как?.. Подумай хотя бы о том, что у меня есть сосед! — Во-первых, не ты, а мы, а во-вторых, у меня соседей, как видишь, нет, — Саша довольно прищурился. — Но ведь мы… были вдвоем всего один раз, можно сказать, даже полраза, ты видел меня всё время… — А меня, думаешь, не покусали? Дай покажу, — он моментально снял рубашку, скрывавшую такой же, даже отчётливее, след на плече. — Н… ну… — я отвёл взгляд, — в любом случае, у меня не… не такая причина. — Какая же? — он подошёл ближе и опустил руку на моё плечо. — Знаешь… Просто я… Я очень испугался, когда проснулся один, там, у себя. А это… немного помогало, — я осторожно подался вперед, чтобы обнять его. — Если бы это было сном… не могу себе представить, долго ли смог бы… — Это не сон, и всё тут! — чуть наклонившись, он снова поцеловал меня. — А что, думаешь… Лучше было оставить тебя здесь и лечь рядом, да? — Да, — просто подтвердил я. — Догадываюсь, почему ты так не сделал… ты прав, конечно, но так бы хотелось остаться… — Хорошо, — Саша вёл рукой вниз по моей спине. — Теперь уж плевать на них на всех, только бы ты не волновался.       Мне пришлось кусать губы, из соображений как раз той самой конспирации. А ведь… — Ты собираешься закончить вчерашнее? — с трудом поинтересовался я. — А ты не хочешь? — резко отдёрнул руку он. — Ну что ты, — беря его за запястье, спешно отозвался я, — хочу, конечно же, хочу. — Тогда, ну… Либо дай мне лечь, и будем, как в прошлый раз, либо… — Саша вдруг густо покраснел. — Но ведь я обещал тебе разозлиться к следующему разу, — напомнил я, стараясь не слишком задумываться. — Поэтому… Скорее, как в прошлый раз пока не стоит. — Точно? Уверен? — вдруг посерьёзнел он. — Ты же никогда… — Саша, ты же не пытаешься сказать, что я не могу тебе довериться? — искренне удивился я. Если так подумать, это ему было опасно доверяться тому, кто никогда ничего такого не делал и даже не собирался. — Тем более, всё когда-то случается впервые. — Ладно, — притворно решительно выдохнул он. — Только… остановлюсь, только скажи. — Обязательно, — я мягко прижался к его губам поцелуем, догадываясь, что если дойдёт до того, что я захочу его остановить… скорее всего, к такому моменту буду уже без сознания.