Будущее науки

— Скажи мне, что мы изобретали, и я скажу тебе, почему у меня всё болит, — тихо смеясь, проговорил Витя. — Не переживай, пройдёт, — попытался оправдаться я, поглаживая его по плечу. — Изобретение на начальной стадии разработки, досконально изучали устройство нервной системы человека, — тут я коварно хмыкнул. — Наизусть помню, хоть посреди ночи разбуди. — О, я не переживаю, на этот счёт. Мне просто нужно знать, что я скажу, если… если будет очень заметно, — объяснил он, прикрывая глаза. — Значит, нервная система… А придётся, между прочим. Да ведь? — А как же? Раз решили, то… Вот скажи, из чего скелет делать, чтобы не слишком тяжёлый? Скажешь, что свалился с кровати, в неравном бою пытаясь отжать у Вертяева своё законное одеяло. Он-то, конечно, будет возмущаться, но этому «шутнику» сто лет в обед как никто не верит, — я рассмеялся и поцеловал Витину шею, прижав его к себе. — Ну, как, ты же знаешь о прочных сплавах алюминия, — задумчиво отозвался он, — полагаю, это то, что нам нужно… Ха… Да, между прочим, у меня недавно была его подушка. Так что я могу объявить своё действие местью. И его попытку забрать одеяло тоже. — Местью было бы ритуальное сожжение его кровати, а это — так, шалость! — фыркнул я. — Ну, Сашенька, сжигание кроватей немного не мой метод, — заметил Витя, всё так же улыбаясь. — Ну, Витенька!.. — я снова не смог сдержать смеха. — Не я тут рассуждал про «впервые»! — Э… Нет, если бы я собирался — одно, а при рассказе совсем другое… — густо покраснел он. — Ну-у, не тушуйся, — теперь я потрепал его по волосам. — У тебя получилось… А он заслужил. — Да будто бы его чему-то это научит, — хмыкнул Витя. — Хоть посмеёмся! — провозгласил я, перевернувшись на спину и утянув Витю за собой, так, что теперь он лежал на мне. — Нет, ты что же, серьёзно? — улыбаясь проговорил он. — Хотя, поверить ему не поверят… Но… М-м-м, наверняка попытается перебраться куда подальше, да? — Пра-авильно! — промурлыкал я, и в следующую секунду уже прижимался к его губам. Он, держась за мои плечи, отвечал на поцелуй. — А… Если подумать, за такое Упыренко не простит… — Скажем… что это случайность. Кто ж виноват, что… ммм… У него под кроватью… Бутылка с ворованным спиртом… протекла! — О да-а-а, — засмеялся Витя, — но я к тому, что… Ему будет не позавидовать. — А я вот, к примеру, завидую, что он внук Поллитровны и его вечно покрывают! — как обычно необоснованно смело рассуждал я. — Нашёл чему завидовать, — пожал плечами он, — подумай, о чём ты говоришь. Вот покрывают и что, ему так лучше? Я что-то не замечал в нём никакого энтузиазма к учебе. В смысле, ему она особенно и не нужна. Удобно, конечно, только… Нет, я бы не хотел быть на его месте. — Я его место тебе не предлагаю, я о том, что за спалённую комнату с ним сделают выговор от слова ничего! — нет, сначала это, конечно, была шутка… Но теперь — дело чести! — Твоё чувство справедливости звучит немного опасно, — признался Витя, едва ли не с робостью, — но раз это так, раз ничего ему не будет… Надо придумать что-то… э… серьёзнее, разве нет? — А у тебя есть идеи? — предел моему ликованию отыскать было совершенно невозможно. — О… ну что ты… Нет. Просто я думал… С комнатой он забудет за миг. А если взять что-то важное для него… Только ведь это жестоко. — Смотря что брать, — задумчиво протянул я. — Не уверен, что он может… «не соответствовать» в чём-то… — Он во всём не соответствует нашему университету… Но, это, конечно, не то. Ну… ну… смешно, я живу с ним в одной комнате, но ничего не знаю! — Помнится, он упорно пытался петь. Я ещё тогда подумал, что коты в этом году особенно беспардонны: начинают в январе! — тут я прыснул. — А-а-а, это да. Но как такое использовать? — вскинул брови Витя. — Положим, у меня завалялся диктофон… — Завалялся? — повторил он, смеясь. — Ох, Саша! Ну ты… в своем репертуаре. А как ты собираешься заставить его петь? Что, бессовестная лесть? — Одно дело — лесть, другое дело — уже есть! — нет, правда, не мог же я не записать подобный концерт! — Опасный же ты человек! — воскликнул Витя, продолжая смеяться. — Не будь я опасным, давно бы Вертяевы заели! — довольно хмыкнул я. — Это точно… Хотя и непонятно. Значит, встаём? — добавил он, несколько настороженно. — Не хотелось бы, конечно… — честно признался я. — Но… Думаю, к нам точно скоро кто-то… — Шурик, чего затих?! — послышался снаружи очень уж бодрый Эммин голосина.       Витя тихо застонал, пытаясь спрятать лицо у меня на груди. — Лучше бы ты предсказал что-то более приятное… — Тише… — шепнул ему на ухо я. — Иду! Хотя… Делать, — в смысле, есть, — у меня тут всё равно нечего! — кроме коробки пирожных и палки колбасы, заблаговременно спрятанных в старом валенке. — Может, раз пошла такая пьянка, к тебе уж, а? — Ну… Хорошо, проглот, будет за Мика отдельное спасибо! Тогда уж и впечатлительного своего захвати, идёт? — Идёт! — с ходу выдал я, в очередной раз поражаясь её щедрости. — Два дня уже кончились? — уставился на меня Витя. — О… б-быстро… — Она приехала, ещё когда ты был без сознания. Одевайся-одевайся, нас на банкет пригласили! — М-м-м… мне и так хорошо, — завернувшись в одеяло, заявил он. — Вставай! — решительно потребовал я, схватив в охапку одеяло вместе с Витей и чуть приподняв. — Не то надену те два кольца, третье — твоё, и публичный обморок обеспечен! — Да он мне при любом раскладе обеспечен, — проворчал он, всё же поднимаясь. — Или просто падение, что ещё хуже… — Не горюй, поймаю! — засмеялся я, накинув на Витю рубашку. — Обещаешь? — прищурился он, тут же надев её. — Обещаю, — я чмокнул Витю в нос, едва заметно ведя кончиками пальцев по его ноге до колена. Он замычал, наверное, громче, чем надо было. — Н… не делай так, когда выйдем… — Ладно, — улыбнулся я. Но потом не возмущайся по этому поводу. — Хорошо, что тут недалеко… — с несколько натянутой улыбкой отметил Витя.       Хорошо. Только вот всё это «не далеко» я вёл его под руку… От чего ему, к сожалению, легче не стало. Боится… Ну, положим, у Эммы бояться, кроме, конечно, самой Эммы, нечего: люди с широкими предпочтениями, по её словам, в её семье встречаются с завидной регулярностью. Только вот Витя… Ему легче от таблеток отказаться, чем поверить в «безопасную зону». И сейчас… Что, опять чай на себя прольёт? — И вот стоит ли оно того?.. — беззвучно выдохнул он. — Перестань, — приобнял его я, — всё далеко не так страшно, как может. — Шурик, у тебя получилось? — вдруг к нам забрался сияющий Мик. — Получилось что-о? — запасы продовольствия в сумке Эммы казались бесконечными, и она, как ни странно, охотно выкладывала их на стол. — Вы там аккуратнее, мебель хлипкая, оставите меня ещё без спального места! — Мне уже тоже интересно, о чём речь, — всё-таки улыбнувшись, признался Витя, — что же у тебя должно было получиться? — Ну… — я как можно выразительнее покосился на него и прищурился. Нет, он совершенно не готов говорить об этом вслух хоть кому-то. — О… — он покраснел, — но почему?.. — и, видимо, дальше совсем потеряв чёткость мысли, отвернулся к стене. — Так что там?.. О, кстати, ребят… Вы Мика перевели со стен на альбомы, это событие! — Хотите посмотреть? — малой, кажется, только того и ждал, даже альбом прихватил! — Конечно! — улыбнулся я. Нет, подозрения у меня были, но… Вышло всё совсем уж весело, и вот лично для меня это не ирония, но для Вити… — М… Мик… художник из тебя замечательный, но скажи мне… п… почему именно это? — интересно знать, а что он ещё там у нас видел? — Вы милые! — радостно отозвался мальчик. — Так это… О-о-о! А я только хотела спросить… — Саша?.. — Витя беспомощно-вопросительно смотрел на меня. — Витя, — заговорщически прищурился я. — Перестань, Эмма нас с тобой не осудит, а уж Мик — тем более.       Он прижался лбом к моему плечу и выдохнул: — Это я, предположим, понял. Было бы иначе, осуждения начались бы давно. — Ну а… Чего же ты не понял? — Да всё я понял… Признаться, просто не люблю, когда что-то обо мне знают, особенно, когда это настолько важно. Привычка или не знаю, как ещё назвать… — Паранойя, — фыркнула Эмма, поедая очередное пирожное. Успеть бы хоть одно съесть раньше неё! — Ну да… — беззвучно согласился Витя. — Всё можно исчислять диагнозами… — Эмма, прекрати!.. И ты, Вить, тоже, — пессимизма в тебе и так предостаточно. — Молчу, — скорость поглощения пирожных увеличилась вдвое. — Да у вас прямо негласный турнир, — спустя пару минут, почти весело заметил Громов. — Кто быстрее опустошит стол. — А? — тут до моей дурной башки наконец дошло, что ему-то я могу ничего и не оставить. — Держи! — я выхватил из (уже не первой) коробки несколько пирожных, стащил с тарелки пару бутербродов и сложил всё это перед Витей. — О, не шути так, — он прикрыл глаза, — мне не осилить и половины. — Меньше, больше… Поверь, тебя никто не заставляет есть всё, просто попробуй. — Можно подумать… — с каким-то недоверчивым выражением беря в руки бутерброд, пробормотал Витя, — можно подумать, этого никогда не было… — Было… Просто вкусно. Ешь, ешь, хоть раз в неделю…       Эмме, наверное, стало слишком интересно, чтобы перебивать. Мик занят пирожными не меньше нас. Как-то… Хорошо и совсем спокойно. — Неделю… — тихо повторил Витя, — неделю… одну неделю… Да, точно. Она приедет на одну неделю, — и кивнул, будто соглашаясь с собственными мыслями. — Помнишь, я ведь тебе рассказывал про свою сестру? Ту, которая невзлюбила платья, — кажется, что даже очень рад. — Помню! Как же не помнить? — Ну, значит, встреча станет завершающим шагом знакомства… — А почему ты так?.. — нехотя говоришь об этом, будто опять боишься чего. — Что-то не так? — Вроде бы, нет, — он вздохнул, — это, скажем, будет зависеть от её настроения. Сегодня она ведёт светские беседы, а завтра воюет с миром. Для меня любое её состояние хорошее. Для мира, всё-таки, нет. — К такому мы, положим, привыкли, — фыркнув, я покосился на Эмму и та только согласно развела руками. — Вы ведь не думаете, что я опасаюсь именно за вашу реакцию? — Витя поднял брови, мягко улыбаясь. — Нет. Потому что вам… Можно верить. Да и ей ни к чему с вами бороться. — Ну, положим, если она возьмётся доставать Упыренко, я присоединюсь. Да и ты, думаю, тоже. — Вот об этом я и волнуюсь, — признался он, однако не без весёлых поток в голосе. — Если уж возьмётся, то это будет война.

***

      И, конечно, вечером нас опять согнали в кружок. Допытываться, почему на занятия не явились? Что Вы! Кричали, что роли учить надо было! — Ещё бы вот знать, какую роль они имеют в виду… — пробормотал Витя, растерянно поглядывая на организатора. — Потому что если они и говорили, то либо я проспал, либо вообще… э… уже ушёл. — Уже ушёл, Вить. Я б запомнил, но мы уже ушли. Точно, — смешно, конечно, но что теперь со всем этим делать? Загрызут ведь… — Но есть ещё маленькая вероятность, что ты тогда ещё не пришёл, — вяло возразил он. — Хотя, с их вечным… Может, попробовать вычислить? Как-то же это можно просчитать… наверное. — Ну… Самые бандитские физиомордии тут у меня, Алексеева, Гелашвили и Нагински, значит, точно мужские роли. Не припомню, чтобы их там было больше четырёх. — В самом деле?.. Послушай, может все остальные тоже не читали сценарий? Что-то я не вижу фингалов на лице нашего короля сцен. Едва ли… все так уж горят желанием переодеваться, — он смущённо улыбнулся, видимо, вспомнив о свидании. — Да кто захочет это читать?.. — я незаметно взял Витю за руку. — Посмотреть бы на них, когда и если переоденутся, — я хмыкнул. Хотя, вот Витя… И правда ведь интересно, да и та фотография… — А ещё интереснее — на ответственного с фингалом! — Уж точно посмотрим. Если переоденутся. И если нет. Только подарят ему его разные люди. А так как от вторых ему страшнее… На всё посмотрим, на всё, — он рассмеялся, — зрелище ещё то будет… — О! Уже орёт! Когда же ж нас заметит, а? — лучше бы я молчал! — Сейчас, Зубатов! Вот прямо сейчас! Проспались?! Ну и что? Роли выучили?! Поправки учли?! Хотя бы сценарий не потеряли?! — Мы его и не находили, — буркнул я, заметив забытую ещё вчера на стуле злополучную бумажку. — Товарищ Знаменский, не серчайте уж, разъясните, что там, а то мы вот прочитали, но не поняли ни-рож-на! Как это?! — Что «как»? Ну что «как»? Как обычно, как всякий раз, — чуть успокоившись, выдал он. — Что там непонятного-то? — Непонятно, во-первых, где чьи слова: эта штука затёрта до безобразия! Во-вторых, как мы будем это ставить: женских ролей больше раза в три, а девчонки на твою агитацию не повелись, умнее нас оказались! — Ах это… Точно, у нас же все в обратную сторону. То есть, все женские роли переворачиваются на мужские и наоборот. Столько, сколько там выходит, девчонок как раз хватит. И вот вечно же что-нибудь!.. Тащи ручку, отметим нужные. Это надо было сказать сразу, вчера! — Стой, ты имеешь в виду, сменим пол самим персонажам или… — я сжал Витину руку ещё крепче, — переодеваться будем? — конечно, ручка у меня всегда с собой! — И кто вообще эти девчонки? — Да где. Я тебе. Возьму. Столько. Платьев и париков, чтобы всю эту братию переодеть?! А они ещё сопротивляться будут. А потом ещё дурачиться и что-нибудь стопроцентно порвут. Персонажам пол сменим, это будет проще. А девчонки… — Знаменский легко пожал плечами, — да обычные самые девчонки… Ты их вряд ли знаешь. — Говори-говори, наш универ полон сюрпризов! — странно… Витя, кажется, почему-то немного расстроился… — Люсю Азову, например, знаешь? Или Дину Моеву? Или, конечно же, с твоими способностями, ты знаешь Урри, ту, которая Эмма? — Урри знаю, даже очень неплохо. Остальных… Помню смутно, — честно признался я. Куда уж мне на девушек смотреть… — Да, так я и думал, — фыркнул «король сцен», — а ещё, ну так, в порядке «может быть», Наташу Боеву знаешь? — Это не смешно, — тут же заявил Витя. — И быть так не может. — Положим, наслышан. Но почему она?.. — Потому что вызвалась, — пожал плечами Знаменский. — Говорит, давно хотела сыграть в сцене, в которой роли перевёрнуты. — В её духе… — Погоди, а куда они сейчас подевались? Эмма, собственно, и не заикнулась, что сегодня собирается вот сюда! — Ну Эмма-то текст знает, — выразительно заявил он. — Придут минут через десять. Их вот не надо организовывать. — А нас — бесполезно, — как можно выразительнее хмыкнул я. — А это мы ещё посмотрим, — пригрозил парень. — Где уже этот твой текст? Так, значит, дай вспомнить… Сейчас я вернусь. И чтоб вы никуда не свалили к тому моменту. — Ищи дураков, — фыркнул я вдогонку, пытаясь незаметно пробраться к тому самому стулу. И Витю при этом не выпускать, да. — Только тем он и занимается, — пробормотал Витя. — Не понимаю только, неужели ей делать нечего?.. Наверное, расстроится, что мужской костюм ей не выдадут… Слушай, а он всё равно свой фингал получит. — Конечно! Главное, что не от нас!.. А тут уже побывал чей-то кофе! — сценарий сейчас больше походил на дохлую медузу. — М… Пахнет гадко, видно, он был из столовой, — сделал вывод Громов. — Ну и как после не сжечь его всё в том же костре всё с теми же ритуалами? — Никак, но этим займёмся позже, а сейчас… — Здорово! Моё почтение! — Эмма, как всегда, с грохотом, ворвалась в комнату. — Похоже, мы не успеем, — нервно хихикнул Витя. — Не знаю, как поодиночке, а вдвоём они точно всё разнесут.       Следом за Эммой с кажущимся спокойствием внутрь вошла ещё одна девушка. Вроде бы, молча, и только хитро улыбаясь. — Наталья Павловна, я так понимаю, — хитро прищурившись, я протянул ей руку. — Так-так, Александр Арсеньевич, — тут же ответив крепким рукопожатием, кивнула она, — но лучше Нат, и без отчества. А тебе, Витя, побольше радости на лице. — Как только нас отсюда отпустят, она появится, — встрепенулся он, и слабо улыбнулся. — Давно… — Что значит «отпустят»? Ты, будто, не рад возмо?.. — Нет, не рад! — побледнел он. — Нас сюда сгоняют, как на сбор картошки, и, что весьма прискорбно, в отличие от поля, стащить тут нечего, — саркастически хмыкнул я. — Даа уж, нашли подход к искусству, — недовольно протянула Наташа. — Так что ж не свалите, под шумок? Вон эти… Не смотрят никуда, только в текст! — Если мы опять свалим, нас, к сожалению, заметут при любом раскладе и заставят отскребать всю столовую. И это ещё в лучшем случае! — в худшем — могут и из универа попереть. Нелогично, но разве много логики я видал на своём веку? — Фью-у-у-у, ни… — Боева, что с волосами?! — вернулся всё-таки. — Что с волосами?! — повторила она и на миг её лицо приобрело выражение, близкое к Витиному, но тут же сменило его на суровое, — ох поймаю я того, кто туда какой-то дрянью плюнул! — Причем тут «плюнул»?! Они же были до плеч! — У меня тоже были! Пять лет тому назад, а сейчас — я выросла, они — никак! — отозвалась Эмма уже со сцены. — Да они же вчера были до плеч, а сегодня — вот! — у меня длиннее! — взорвался Знаменский. — Да что не так-то? Я же играю парня, надо соответствовать образу, — виновница спора невинно смотрела на ответственного. Ответственный безответственно превращался в злобный помидор. — Что ещё раз подтверждает, что кое-кого Вы, в том числе, достали совершенно зря, — Витя неделю из-за своих волос переживал, а тут — получите и распишитесь! — Какого ещё парня?! Я же сказал!.. — сейчас начнёт волосы рвать. Хорошо, если на своей голове. — Да откуда здесь все с таким приветом-то?! — Какой ответственный, такие и подчинённые, — картинно развёл руками я. — Не на-а-адо тут на нас наговаривать, — наставительно протянула Наташа. — Он-то вот без привета пришёл, сразу орать и сразу по фамилии… — Он всегда такой, не обращай внима… А, впрочем, можешь врезать. — Так, ещё давай, агитируй тут насилие и бардак! — всплеснул руками Знаменский. — Дай уже свой текст, ваша милая компания, включая тихий омут, мне уже надоела. — На тихий омут не пыли, из-за него мы здесь сегодня собрались, из-за него тебя когда-нибудь побьём. Сценарий… Вот, — держа «медузу» двумя пальцами, я протянул её заведующему.       Знаменский невнятно хмыкнул, берясь за текст. — О да, в другом виде не стоило и ждать! — и уселся на один из стульев. — А ручка? — Вот! — теперь только следить: на эту ручку полунивера глаз положило! — Как будто вот было так сложно… — проворчал заведующий. — Слушай, а давно ли ты омутом стал? — между тем заинтересованно протянула Наташа, устремив взгляд на Витю. — Что-то не помню, чтобы ты когда-то что-то прятал или сидел особенно тихо. — Просто здесь все так шумят, что для них это тихо, — невнятно отозвался он, без особенной уверенности. — Ага, как же, — встрял Знаменский, — и под этот шумок вы двое и свалили, с изощрённым коварством, по очереди и с таким видом, будто всего лишь временно отлучились. — Дайте мне мешок картошки, и я сыграю вам хоть королеву английскую, но у тебя же нет… А вообще, чего такого? Ну, есть дела поважнее, но ты ж уж должен был смириться! — Ну да, конечно! Особенно, когда желающих меня смирить полгруппы, как минимум! — Товарищ смирённый, так мы репетировать будем? — Эмма уже навязала себе реквизитное знамя на манер плаща и нахлобучила какой-то парик. — Нет, товарищ Урри, мы все будем дружно учить текст, — выплюнул он. — И учиться читать пьесы с первого раза. — Кстати, об Урри… — тут только я заметил Мика, усевшегося на пол и с интересом наблюдающего за происходящим. Нет, если он так спокоен… определённо что-то не так! — А-а-а, надо было догадаться, что такой мальчик не может быть не за нас, — обрадовалась Боева. — Снежинки совсем как настоящие, жаль, что с буквами. — Снежинки? — оживился Витя, — это что-то новое. — Мне кажется, или наш сценарий — последний? — я приделал две снежинки себе на плечи, вроде как погоны. — Что за глу?.. Это ещё что?! Вы, скопище взрослых и не могли объяснить?! Ах, ну конечно, только того и ждали! — Не кипятись, кому надо — те знают, кому не надо — не выучат из принципа, — успокоил его я. — Кстати, Мик тоже хотел поучаствовать! — откуда-то из-за кулис отозвалась Эмма, и мальчик тут же радостно подтвердил её слова. — Да? Очень рад! И в какой роли? Похитителя маленьких детей? Кромсателя королевских платьев?! — Но-но, ты не шути так, а то ведь правда может, если обидится! — пригрозила она покоцаной тростью. — Ну так вперёд, перепиши сценарий, чтоб там была подходящая роль, — не унимался Знаменский. — О, а можно? — обрадовалась Наташа. — Прям правда? Эм, твой племяш всё больше мне нравится! — А то! Гордость семейства! — спрыгнула со сцены Эмма. — Так, чего тут переписывать? — Да всё! Вот, для начала, количество ролей. Народ! Вот кто реально прям хочет участвовать? — А ну стоп! — вмешался заведующий. — Отпускать никого не дам. — Ну ты, не порочь ещё неготовое авторство насилием! — Сделаем проще: кто кого хочет играть? — преградив Знаменскому путь к Наташе, провозгласила Эмма. И тишина усиленной мысли. А может и просто нерешительности. — Что, все хотят играть немых? — округлила глаза Боева. — Отлично, ребят! Это называется пантомима! — азартно выпалила Урри. — Назовем её: му-у-у-уки организаторства, — кинув хитрый взгляд на Знаменского, подхватила Наташа. — Так, значит… Больше концептуальности, дорогие товарищи! Наш… Герой! — уж не знаю, зачем Эмма решила открутить ему голову, но это уже намного интереснее! — Мечется в хаотическом потоке, силясь осознать хоть что-нибудь… Ребят, где хаотический поток? Хаотический поток организовался на раз-два, правда, для пантомимы быстро стал шумным. — А Повелитель Творчества от него прячется, потому что надо было к нему отнестись с уважением, — Боева подмигнула Мику. — И отдать пирожное! — согласно кивнул мальчик, примеряя тётин «плащ». — А где?.. — Эмма на миг оторвалась от активной творческой деятельности. — Вот! — Мик, абсолютно невинно глядя ей в глаза, указал на Знаменского. Точнее, на его стул… — Узрите, что бывает, если творить против воли всех вокруг, — торжественно провозгласила Наташа. Нет, тут я, конечно, могу и не согласиться… Скорее, говорить надо о том, что у нас тут не рабовладельческий строй… — Теперь с измученного организатора требуется жертва, а то так и будет… — и не выдержав, она рассмеялась, — ходить с красивыми штанами. — Эй, ты живой? — Эмма наконец отпустила Знаменского и заинтересовалась его самочувствием. — А?! — он вздрогнул и уставился на неё так, будто едва проснулся. — Что? Где?.. — Видимо, от хаотического потока голова закружилась, — шёпотом предположил Витя, даже почти обеспокоенно. — Ничего, оклемается, — я прикрыл голову заведующего окололитературной снежинкой, как салфеточкой. — Зубатов!.. Вот сниму с себя должность ответственного, посмотрим, какие вы тут пантомимы устраивать станете! — И станем! Все слышали?! Теперь я тут главная! — восторженно воскликнула Эмма. — О, здорово! Теперь можно свалить? — обрадовался кто-то в толпе. И, похоже… — Вали-вали, Вертяев, не по твою душу веселуха! — да он, небось, всех тут достал до потери последних сил… — Отлично, — хмыкнул он, ни капли не задетый. — Ещё бы он с такой готовностью уходил из комнаты, — пробормотал Витя.       Если бы… Да если он к тебе ещё раз пристанет, он и заходить-то туда будет бояться! А в кружке и правда меняется власть…