Будущее науки

      А на утро ужасно болела голова, и я решительно не мог понять — почему. Определённо не от того, что от радости за нового «хозяина» театра все устроили грандиозное веселье, не без привлечения «вообще запрещённого» алкоголя. Потому что всё, что я об этом веселье знаю — они собирались его устроить. И особенно туда не звали. А если бы кто-то и позвал, Саша… Хотя голова и болела, в груди вдруг стало тепло. Саша…       На спину опустилась ладонь. Гладящие движения отвлекали, правда всё больше хотелось обратно уснуть. Что-то было не так, но в сознании всё стало таким нечётким, что я едва ли понимал сразу то, что голова болит, и то, что меня продолжают гладить, будто… — Саша… — Ага, я так и знал! — победно воскликнул… нет! Только вот не он! Как же так?! Как я мог подумать?.. — Что тебе надо?! — с трудом развернувшись, я строго (но от хмурости больно было ещё больше) посмотрел на усмехающегося Вертяева. — Правду, Громова, — ехидно отозвался он. Видно, мне послышалось. Наверное, совсем уже крышей я поехал. А если не я, то он. А что, вполне… — Думала, пострижёшься, будешь ходить в штанах и подделаешь документы — и всё? И будет незаметно? — Ну что ты несёшь? — опуская ладонь на лоб, едва ли не провыл я. — Ой, да ладно, сколько можно играть в эту игру? Тебе кажется, если тут, — в этот миг он с самым довольным видом придавил меня к кровати, держа ладони на груди, — ничего нет — так всё? — Да что всё-то?! — сил и сопротивляться, и говорить точно не хватило бы. И что он вообще задумал, этот?.. — Всё — никто не поймет, что ты девушка. — Я девушка?! — нет вот такого я не ждал даже от него. Нет, ладно, сам знаю, если в парике, могут и спутать. Но так!.. — Да. А то, прямо, никто понять не может, как это всё вы вдвоем? Как это у него хватает мягкости, а у тебя духу? О, а всё смотри-ка как просто! И ведь идея-то гениальная! — от его криков голова болела всё больше, и мне хотелось только чтобы он скорее отстал со своим бредом, даже пусть и считая, что я девушка. — Нашла одного, повисла на нём, другие не лезут! — Вот и не лез бы! — дёрнулся я, ощущая чуть ли не тошноту в горле. — Ну не-е-ет, сидела бы с ним в комнате, так не лез бы. А раз здесь постоянно, значит специально. — Зачем «специально»?.. — бессильно спросил я. Похоже, у меня с больной головой логика работает лучше. Вот что он вообще делает в этом университете? Занимался бы чем поле… — Вот зачем, — он резко пихнул ладонь под резинку пижамных штанов. — Ты уже совсем не в своём уме?! — громче, чем он закричал я, и тут же схватился за голову. Она буквально разрывалась… — Витя?! — в комнату молниеносно ворвался Саша. — Что тут?!. — он схватил Вертяева за шиворот и одним рывком сбросил с кровати. — Саша… — с облегчением выдохнул я, с трудом сев. — Он ненормальный… — Ага, сказала та, которая прикидывается парнем который год! — огрызнулся Вертяев, хотя и с явной дрожью в голосе. — А ну стой! — голова буйного соседа, спустя один странный, но весьма ловкий пинок, оказалась прижатой к полу зубатовским каблуком. — Ты чего к нему привязался, недоумок? — Вот… — через силу выговорил он, — именно… За друга так глотки грызть не станешь. Значит, любишь… Значит… твоя.       Мне лишь с очень большим трудом удавалось оставаться спокойным. «Недоумок», но понял. Пусть, не так, а всё же… А что тогда говорить про разумных людей? Это же… — Во-первых, за друзей глотки ещё не так грызут, только не похоже, чтобы у тебя были эти самые друзья, а во-вторых, исходя из первого, если ещё раз к нему полезешь, раздавить твой череп мне ни один уголовный кодекс не помешает. Понял? — Понял… Только всё равно… Силой, что она… не девушка не убедишь. — Тебе-то какая разница?.. — я хотел было встать, но быстро понял, что сил не хватит. А ведь всё равно придётся! Два прогула подряд — перебор. — Думай, как хочешь, хотя не обоснуешь ты это ну никак, можешь ещё искренне верить, что Боева — парень, пусть тебе и от неё попадёт, только Витю чтобы больше и пальцем не трогал! — Да нужно оно мне больно… трогать… Пусти уже! — Вали! — напоследок всё-таки пнув его, выплюнул Саша. — И чтобы духу твоего… Эх…       Несколько секунд я молчал. Отчасти, чтобы прийти в себя, отчасти, чтобы убедиться, что Вертяев совсем ушёл. Потом только поднял на Сашу благодарный взгляд. Было почему-то очень стыдно. Наверное, потому что сам никак не смог… да даже не попытался защититься. — Спасибо, — прошептал я, протягивая ему руку. — Да тут уж не за что, — он стушевался. Помог встать. — Есть-есть, — возразил я, мягко поцеловав его в щёку. И тут же поморщился. Ну конечно, стоять не легче! — Слушай, голова ведь может болеть просто так? — Ещё как, — почти замучено протянул Саша, доставая из кармана почти незаметную упаковку таблеток. — Хоть каждый день, особенно когда аудитория больно мерзлявая!.. — Что с тобой? — заволновался я. Вроде бы и не с чего, но ведь не просто же так… — Устал? — Да небось то же, что и с тобой, только при другом устройстве тела работает по-другому, — хмыкнул он. — Не бери в голову, пей таблетку. — Ну, знаешь, — последовав его совету, пробормотал я, — если мне память не изменяет, общее «не очень хорошо» у нас с тобой наступало, когда с экспериментами что-то шло не так. А таковых мы вчера не проводили. — Нет, постой, со мной-то всё как раз в порядке, по крайней мере, пока. Просто всегда с собой ношу, на случай, если… — А… — я смущённо отвёл взгляд, — кажется, я просто не так тебя понял. — Идём. А то… Твоя сестра… Короче, от тебя требуют объяснений. — Эх, вот именно так я и знал, — вздохнул я, на миг очень крепко обняв его. Не хотелось никуда идти, но кто виноват, что сегодня отлёживаться нельзя? Да-да, могу посмотреть на него хоть когда, стоит только найти зеркало. Но Наташа, вроде, не из тех, кто фокусничает. Ну, всего-то, открыто дерётся с несправедливостью. И где она нашла её в этот раз — вопрос. — Но, по крайней мере, никакое оборудование мы не трогали. И она. С чистой совестью, значит. — Это явление временное, — хмыкнув, заявил Саша. — Зато приятное, — пожал плечами я.

***

      Ладно. Я, который день подряд, забываю, что у меня есть успокоительное. Которое сейчас бы ещё как пригодилось, но, конечно же, я его с собой не взял. И вообще нельзя же пить столько таблеток. Но стоять перед лицом разгневанной заведующей без успокоительного, в общем-то тоже нельзя. Интересно знать, что же такое случилось. И где?.. — Громов, вот догадываешься ты, что мне хватает вашей сладкой парочки? — перебив мои мысли, заговорила Упыренко. — Догадываюсь, — апатично подтвердил я. — Только я понятия не имею, что случилось на этот раз. — А случилось то, что твоя сестра… Между прочим, где она? Так вот она заявила, что ищет себе девушку. — Она пошутила, — на автомате спешно выдохнул я. Наташа! Нет, в твоём духе, это да. Но ладно дома так шутить, тут-то зачем?.. — Пошутила? А потом тогда почему же носилась за каждой встречной, требуя, чтобы примерила туфельку? — Так точно же пошутила!.. Ну, ну… юмор у неё специфичный… — В какой же среде, — отчеканила заведующая, — должен. Был. Родиться. Такой. Юмор? Не скажешь? В вашей семье?.. — Нет! — я буквально чувствовал, как вспыхнули щёки. Ещё куда полезла! Да и тем более, там царит всё та же ярая ненависть к однополым отношениям, что и везде. — Просто она… да скорее всего, разозлилась. Может, вторая туфелька пропала, вот и… — Вот именно! — дверь в кабинет распахнулась. — И что бы не найти «Золушку», которой она могла понравиться?! — я вздохнул с облегчением. Пускай лучше объяснит она. Она-то ведь знает в чём причина… — Найти — пожалуйста, но не такими методами! — А какими? Ходить и ныть «ребя-я-я-ят, у меня тууууфельку спё-ё-ёрли»? Да они только того и ждут! — настрой у Наташи, проще говоря, соответствовал фамилии. — Ну, а… ладно, за спектакль могу и извиниться. Хотя что тут такого? — Что такого? Девушка, прилюдно заявляющая, что ищет себе девушку! — Упыренко, кажется, была вне себя. — Ну согласна, это не очень хорошо. Но Вы не бойтесь, я не сильно на девушку похожа, ничего не случится. — А проблема не в том. В том, как бы ты не забыла, что непохожесть ещё ничего не решает и что ты всё-таки… — Конечно, я девушка. Я помню, — мрачно щурясь, уверила её Наташа. Да, ей ведь тоже с детства мозги этим тёрли. И даже чаще. — Но это, кстати, не значит, что я настолько беззащитная, что меня должен защищать Витя, — ну да, между прочим, это она защищала меня, когда-то давно, в детстве. — Защита тут не причём, — серьёзно возразила заведующая, — мне нужен был точный ответ. — Ну ответ дан, нам можно идти? — С условием, что это не повторится, — с нажимом произнесла Упыренко. — Не повторится, я обещаю, — серьёзно закивала Наташа. Ну да, слыхал я такие обещания…

***

— Вот можно подумать, с неё убудет, если мне одна из них нравится, — буркнула Наташа, как только мы покинули кабинет заведующей. — Не убудет. Проверено, — заговорщически шепнул ей Саша. — Ну вот, — хмыкнула она, хитро взглянув на нас. Я прикусил язык, чтобы молчать. Ну ей-то точно можно доверять… Если только надеяться, что информация о тебе в порыве гнева не покажется ей аргументом. — Хотя, в одном она права — так искать не вариант. Ну так я и не собиралась. А вот туфлю мне не вернули. Паску-у-уды. — Если я и впрямь хорошо знаю наших, то это мог быть… Либо я, хотя, этот вариант сразу в топку, либо собака, да простит меня животное, Вертяев, либо… Эмма. Но она вряд ли. Но могла. — Так… Ну в комнате собак не было, точно говорю. Никаких Вертунов, — понятно, он ей уже не нравится. Либо это чутьё, либо боевой настрой, — я не знаю, но его бы, ровно как и тебя, заметили. Надо бы поспрашивать. Хотя они от меня теперь шарахаются. А Эмме… — тут она даже заговорила спокойнее, — зачем бы такое? — Собственно, шутки ради. И не призналась бы она ни за что, потому что после того спектакля ты ей почти родня. Не боится, — усмехнулся Саша, совершенно, кажется, забыв про занятия, которые, кстати… А, впрочем, зачем их дёргать?.. Я тоже там сидеть, мягко говоря, не очень-то хочу… — А-а-а, ну, пора стать совсем роднёй. Пойду спрошу, куда она его не прятала, — решила Наташа. Быстро они споются. Странно ещё, что Эмма не с ней вот сейчас. — Нет, в комнате её точно уже нет. Не опаздывает она. Много чего творит, но на занятия — как штык. А значит, уже где-то здесь… — Предлагаешь и нам пойти? — нахмурилась девушка. — Ну, то есть, вам, мне-то там нечего делать.       Да, знала бы она, что конкретно вот сейчас нам — тоже. — Как ни странно, нет! — протянул Зубатов, развязно облокотившись на подоконник. — Ну и что тогда? Будем сидеть здесь и ждать милую тётушку? — Да нет, определённо, что-то ты задумал, — тут же не согласился я, внимательно глядя на Сашу. Знать бы только, что. А то сюрприз может оказаться слишком интересным. — А помнишь ли ты, Витя, что мы собирались сделать со спальным местом одного балбеса? По мне так повод есть! А для него — как раз повод переехать! — Но…, а если не успеют потушить? — не смог согласиться я. Нет, согласен, неплохо бы что-то такое устроить, да вот только… это и моя комната тоже. Вот в чём проблема! — Всё-таки… много важных вещей может просто пропасть безвозвратно. — Значит, план с диктофоном? Хотя, его пока, этого самого плана, нет, но… — Ну, мстители, диктофон это хорошо, если вы собрались выиграть сегодня в конкурсе на самую вшивую песню, — заявила Наташа, хитро глядя на меня. Конечно, она знает о каких важных вещах речь. Спасибо, что ей, пусть и в обратную сторону, понятны мои мотивы. — Вшивее некуда! Нужно только подходящее время и место! — Нет, а я серьёзно. Время — четыре часа вечера, место — концертный зал, ясное дело. Сегодня. Или вы не слышали про конкурс? Или, — она вдруг нахмурилась, — меня обманули? — Мы вообще про такие вещи слышим редко, но… Это идея! — Значит, приходите, — обрадовалась Наташа, — а то я боялась, будет скучно. Тогда надо вам записаться. — Ну что ты, — выразительно посмотрел на неё я, — не нам, а неизвестно-гениальному певцу… — Тогда… Тут бессовестная лесть будет очень кстати, но ни мне, ни Вите он уже не поверит. Наташа? — Саша весьма выразительно улыбнулся ей своей наизубастейшей улыбкой. — А что… Он настолько ведётся на эту самую лесть? — засомневалась она. — Ведётся — не то слово! Карузо себя посчитает, если постараться! — А потом будет считать зубы, если слишком много о себе возомнит, — предупредила Наташа. И я отлично знал, что это не пустая угроза. Самому пришлось испытать, можно сказать. Правда, снова же, в детстве. Спасибо, зубы ещё были молочные… — Ну и что, мне его сейчас искать? Он-то тоже, небось, на занятиях? — Вертяев на занятиях? — искренне удивился я. Да уж конечно. Даже нас там нет, а уж его… — Предлагаю проверить буфет, — резонно заметил Саша. — В прошлый раз мне там не сильно понравилось, — призналась Наташа, однако, уверенно двинулась по избранному направлению. По правде сказать, меня туда тоже тянуло не сильно. Да и вообще, я же с самого утра понимал, что тянет меня только в одно место, но если оставаться там, то станет скучно… — Вить, ну… не кисни, из универа не попрут, наорать могут, да, но зато повеселимся… В крайнем случае, отоспишься в зрительном зале. — Что?.. — я растерянно посмотрел на него. — А, да нет, вчера уже и так проспал все возможные нормы. И после недавнего… временно, крики не впечатляют. — А почему тогда?.. Чего ты хочешь? — намного тише и мягче спросил он.       Мне уже совсем стало непонятно, и ровно после — вполне ясно всё. Кое в чём мой сосед, всё же, не ошибался. Одновременно тепло и слабость… Чего хочу?.. На мгновение я крепко обнял его. — Ничего, — выдохнул я, оставив поцелуй на его щеке, — если только окончательно облениться, но этого лучше не делать. — Успеешь… Тебе к такому ещё привыкнуть надо, — чуть покраснев, засмеялся он. — Вот именно… — Так, товарищи, — притворно-грозно начала Наташа, но тут же улыбнулась, — а ну-ка не отвлекаться, я вашего этого, который вертится, в лицо не знаю. — А кому ещё в голову придёт торговаться с буфетчицей? — Саша скептически ухмыльнулся. — Ну откуда же мне знать? — пожала плечами девушка. — Вы его оба недолюбливаете, — не пряча иронии, отметила она, хотя ведь и сама, пусть без знакомства, уже отнеслась не лучше. — Мне даже интересно, почему. — Думаю, если будет нужно, Витя расскажет сам… — серьёзнее, чем всегда, выговорил он. Я осторожно взял его за руку. — На самом деле, лучше видеть, чем слышать. И говорить сейчас мне точно о нём не хочется. А то ты… — я невольно улыбнулся, — пойдёшь считать его зубы раньше, чем надо.       Наташа задумчиво хмыкнула, что значило: она бы так и сделала и не видит тут ничего неправильного. — Ну да, лучше точно знать. Хотя в вас же не нужно сомневаться? — она фыркнула. — Совершенно не нужно! — бодро подтвердил Саша. — Так. Значит, я туда, — она кивнула в сторону буфета, — а вы ждите. Можете даже не здесь, чтобы этот ничего не заподозрил. И, пожалуй, она права. После утреннего… даже у Вертяева может хватить ума понять, что что-то не так. Разгадать, в чём конкретно проблема, нет, конечно же, а всё же… — Пойдём? — я внимательно посмотрел на Сашу. — Пойдём, — заговорщическим шёпотом согласился он.

***

      Далеко мы, правда, не ушли, когда в нас практически влетела Полина Петровна, и радостно заявила, что меня просили к телефону. Мне вот от этой новости радостно совсем не стало. Денёк сегодня и так не сильно приятный, а тут ещё и… кто-то, очевидно, из дому. И, учитывая, что день для звонка необычный, что-то случилось. Нет, не день сегодня, а… — Да?.. — и пустой кабинет. Странно, что пустой… — Значит так, — внутри всё оборвалось. Отец… Если уж он звонит, то… какого кошмара ждать, какого?! — Лишнего времени нет, так что всё с одного раза. В выходные ты приедешь домой.       И это даже не вопрос. Вот так… И почему именно я должен послушаться? По сути, последнее время, я же не существую для него… — Зачем? — только нарываться на лекции о том, что я не имею даже и права предполагать вопрос о том, почему должен, не хочется. — Присмотришь за братом. И попробуй возражать — у меня тоже нет большого желания его оставить с тобой, но выбор нулевой. — Ты хочешь, чтобы я сидел с Мишенькой? — с тем, кого ты всё время настраивал меня презирать, кому ставил в главный антипример всегда? — Он же уже… — Никакого «Мишеньки» нет и никогда не было, — отчеканил отец. Верно, он терпеть не может, когда я так… А я ведь успел забыть. — Есть Михаил, если уж не можешь так, то Миша и никак по-другому. Оставлять его одного нельзя. Оставить больше совсем не с кем. Так что — приедешь. — Понял… — с трудом заставив себя ответить, прошептал я. — И чтобы никаких — слышишь, да?! — никаких уменьшительно-ласкательных суффиксов, никаких платьев и никаких длиннющих волос. Никаких поцелуев, ни в щёку, ни в лоб — ни-ку-да.       Можно подумать, я горю желанием целовать почти чужого мне человека. Ну в детстве, опять же, в детстве… Сейчас-то с чего? — Да, хорошо… — И вообще никаких женских штучек! — О да, я понял, — с притворным спокойствием подтвердил я, внутренне закипая. Да, он очень давно просто считает… Но это слишком! Хоть какое-то, хоть небольшое уважение! Хотя бы не ко мне, но к… — Не волнуйся. Ничего не будет. Готовки, уборки — ни за что, вдруг он решит, что с этим можно справляться независимо от пола? И, конечно, никакой, совсем никакой, доброты — ведь это же ты тоже считаешь неподходящим для парня! Не бойся, ничего такого не случится! — Виктор… — Договорились, — но слушать его дальше — увольте. О помощи просят не так… Совсем не так. Я опустил трубку. Хотелось выть. Вот почему, зачем?.. Если так боится, если… лучше бы нанял няньку! — Вить, — дверь приоткрылась, и прямо в глаза мне испытующе взглянул Саша. — Что-то не так?