Будущее науки

      И что ни возьми, конечно, ужасно велико. То есть, спасибо, что хоть взять можно. Но неудобно во всём этом очень. Да и хотелось бы всё же… Вообще-то все сразу поняли, что любые штаны с меня упадут и что даже пояса не помогут. Кто же виноват, что все живущие здесь раза в два больше меня? И что хуже, они чуть ли не ниже. В общем, без особенных шансов. Есть, правда… Но ведь они и так могут снова вспомнить, а уж если… Спать мне точно не придётся.       Но что бы ни говорил мне разум, взгляд был быстрее, увереннее. Да и холодно… Хотя уж будто ночнушка… Ночнушка… Я окончательно застыл, глядя на одну из них. Красивая. Просто очень красивая…       Велика, разумеется, но я быстро нашёл подходящий к ней пояс, хотя никто никогда не носил ночнушек, подпоясавшись. Главное, впрочем, что не упадёт теперь и что пояс удобный, просто тканевый.       И вот зеркало… Зеркало говорит, что вовсе нет ничего плохого. Что, может, лучше бы ночнушке доставать до пола, но что и без того можно обойтись. И мне совсем не страшно, потому что, в конце концов… его здесь нет и не будет! Вдруг приступ хохота рвётся наружу, вырывается из груди. Комната, тёмная и чужая комната, такая широкая, будто специально, чтобы кружить по ней и видеть, как поднимается подол ночнушки. Теплее и лучше, чем было уже несколько лет подряд. Я… Рад, счастлив! Счастлив, что мы сбежали, что больше его не увижу! И я вовсе не виноват, что такой. Не виноват, что ему не нравится, не виноват… Что больше…       И все вдруг оборвалось. Зеркало словно бы треснуло, отобразив какой-то древний кошмар. Не виноват, разве? Разве не мой осознанный выбор, каким быть и как себя вести? Разве не я доводил его тем, что?.. Точнее, всем. И теперь… Всё будет… Как всё будет? Разве не хуже? Почему вообще я могу улыбаться в такой момент? Почему я?.. Я ужасное существо, которое… Которого…       Новый щелчок, будто кто-то пытается привлечь внимание. Резкий вздох. Что-то мешает… Мешает?! Я уставился на зеркало и тут же отпрянул. Пояс… Почему он у меня на шее, почему?! Что?.. Я спешно сдернул его с себя, отбросил… Сам не понял куда. Рухнул на диван, не в силах унять дрожь. Что. Я. Пытался. Сделать?! Зачем? За что я сам себя?.. А если, так и было нужно? Что, неужели всем не станет легче? Станет… Но почему это я должен облегчать им жизнь?! Отец… Да пусть подавится своей ядовитой слюной, в конце концов! А я останусь, назло! Останусь! И никто. Никто. И я сам. Ничего с этим не сделает!       В тишине моей ни то борьбы с собой, ни то просто попытки успокоиться, вдруг послышались осторожные и спешные шаги. — Витя, ты здесь? Почему ты не?.. Ах, вот… — мамина мягкая рука опустилась мне на плечо. — Мама… — я поднял взгляд на неё, не в силах спрятать слёзы. Даже вот для неё… Почему мне пришло в голову такое, если я все ещё очень много значу для неё?.. — Прости… — За что прощать? — как всегда тепло улыбнулась она. — За то… что нам вообще пришлось бежать… Потому что папа… Не на тебя ведь злился. — Эх, Витя-Витя… Я благодарить тебя должна, иначе бы в жизни не решилась… — мама обняла меня, будто вновь пытаясь защитить от чего-то, или… кого-то… — Решилась? — глухо повторил я, прижимаясь к ней и, пожалуй… так и правда спасаясь от собственных мыслей. — Разве ты хотела?.. — Почти что… с самого первого дня. Понимаешь, он очень красиво… ухаживал, чего только не делал, но… мне это было совсем не нужно. К тому же, я уже тогда чувствовала, что он хочет дорогую игрушку, а не человека рядом. Но вся семья… Мне тогда как раз было двадцать девять, они уже все уши прожужжали, и тут… Меня, конечно, никто и не спрашивал, просто поставили перед фактом. Дата назначена…       Я поднял взгляд на неё, силясь понять… Как же так, почему? За что же они её отдали? Почему, если ей не хотелось? — Это… несправедливо… — прошептал я. Мне было даже почти страшно. Только отсюда вывод, что и я… существую только из-за несправедливости. — Несправедливо… Скорее, очень глупо было отдавать свою жизнь в чужие руки, даже не попытавшись возразить. И, что ещё глупее, поняла я это только теперь. — Значит, всё хорошо?.. — едва слышно выдохнул я. Значит, ничто… не испорчено… — Всё хорошо. Даже если тётя Дуся и… все вокруг думают совершенно по-другому. Только… Постарайся всё-таки не злить их лишний раз, ладно? — она с надеждой взглянула мне в глаза. — Постараюсь, — согласился я, но всё же с трудом, — только я же не специально. Не знаю, как получается, иногда… — Пусть получается, пусть… Только чтобы никто не видел, а так — ничего страшного. — Хорошо… — я прижался ещё сильнее, зажмурился. Но это всё же будет непросто…

***

      Как-то непроизвольно медленно я открыл глаза. Странно как-то… Ощущение… Могло бы просто не быть встречи, если бы только… И всё же сейчас мне спокойно. Даже думать об этом — спокойно.       Чувствуя желание смеяться, я осторожно сжал зубы на Сашиной шее. Кажется, я так уже делал, но… какая разница? — А? — он вздрогнул, открыл глаза и тут же улыбнулся. — Витя, ты смотри, ведь напрашиваешься, — промурлыкал Саша, хитро вглядываясь в мои глаза. — А то, думаешь, я об этом не догадываюсь? — довольно улыбнувшись, протянул я. — Но если мы тут так весь день… будем приятно проводить время, Юлия Михайловна решит, что мы опять стащили её аппаратуру и что-то замышляем. — Мы и замышляем, только вот чайник из учительской для этого староват! Правда, в металлолом сдать можно… Сколько они там сейчас за такое платят?.. В любом случае, я бы сначала… позлил, а потом уже дал настоящий повод, — гладя меня по спине, рассуждал он. — Мм… Чаю бы неплохо выпить, это да… — вздохнул я, прекрасно понимая, что перескочил с одного на другое. — Так что давай позлим… У неё сегодня полсилы ушло на Наташуу… Так что не прибьёт. — Посмотрим… — покидать диван Саша, к моей тихой радости, не спешил. — Ну, кто пойдёт?.. — Наши тени, — тихо фыркнул я, — потому что лично идти сейчас… — и я даже зевнул, — лень. — Пятнадцать минут… — кажется, он сам понимал, что гораздо больше… — Надеюсь, сейчас-то тебе не так уж холодно? — Саша ещё крепче вжал меня в себя. — Совсем не холодно, — чуть вытянувшись, чтобы чмокнуть его в щёку, отозвался я. — Если кого-то обнимать, не замёрзнешь. А если кого-то очень близкого… то даже может стать жарко. — Хмм… Точно, напрашиваешься! — Напрашиваюсь, — сжав ладони у него на боках, кивнул я. — Ещё как. У нас за всё время… — я задумался, — было столько возможностей… А мы их все не использовали! — Это когда же?.. — хитро мурлыкнул Саша. — Ну, например… — нарочито-медленно протянул я, — например… Да то же свидание, уже… А ещё, ты, может помнишь… — почему-то я покраснел, — у меня есть такой большооой свитер, и ведь… мы правда могли бы в нём вдвоём поместиться. — Помню, помню… Ты тогда ещё простудился, — вздохнул он, чмокнув меня в висок. — Дааа, и поэтому я хотел, чтобы меня обнимали, а не превращали в свитеро-мумию, — шутливо пожаловался я, заглянув ему в глаза. — Ты хоть знаешь, как я боялся, что ты заметишь? — кажется, дышать скоро будет совсем невозможно… — Не знаю… — я всё крепче сжимал ладони, — сам… не понимал, так что и заметить не мог… Предположить, что могу правда нравиться… не мог. — Конечно, можешь, не сомневайся!.. А я думал, ты испугаешься… С этими обмороками ещё… Что ты мог подумать?..       Я удивлённо взглянул на него. — Что я мог подумать? И… Не понимаю… С тем, кто в обмороке же… э… Ты что хочешь сказать? — Я хочу сказать, что да, это мерзко. Но у нас считают, что люди, способные любить кого-то своего пола, не гнушаются любыми мерзостями, поэтому… — А я всегда думал… Отец да и остальные… Так как они постоянно шутили, что я могу быть таким, я всегда думал… Такие люди… Ну, наверное, мягче, — и я смущённо улыбнулся. Ко мне он и правда мягче… — А ещё, совсем в детстве… Думал, просто это такие мальчики… Которые не ссорятся с другими и не дерутся, что они обязательно другим помогают… В общем-то, был до последнего уверен, что совершенно замечательные люди… И теперь думаю, — уже почти лукаво улыбнувшись, прибавил я, — что почти не ошибся. Хотя ты сильнее, чем я считал тогда… — Хм… — он добродушно фыркнул. — Просто… слабость такая: люблю пугать козлов и прочих копытных, и сделать с этим ничего не могу. А ты… Знаешь, хорошо, что ты так… Но я ведь… — Ты об этом, конечно, не догадывался, — согласился я. — Ну, а что ж… Полезная слабость. Более чем. — Ну, раз так… Не возмущайся потом, слышишь? — вновь засмеялся Саша. — Не буду, — в этот раз, правда, поцелуй пришёлся мимо щеки и вышел немного твердым. Но тем твёрже было и решение выполнить обещание. — Ты ведь её не станешь распространять… не на «копытных»? — Не стану, — в свою очередь обещал он. — Ну значит и всё, — я уткнулся лицом в подушку и зажмурился. Вот если я снова усну, мне же ведь… Опять что-то странное приснится! Так что лучше… — А мне опять кажется, что на тебе очень приятно спать… — и тихо вздохнул. На самом деле, это потому что рядом и потому что тёплый. — Так что когда мы отсюда уйдем… Ты тоже не возмущайся. — Буду только благодарен, — промурлыкал он. — Что, так уж и уходить собрался? — Уходить… — рассеянно протянул я, — смотря в каком смысле и когда… Я имел в виду, когда отучимся… Ведь после нам, в принципе, никто не запретит жить вместе, хм? Это же, вроде как, выгоднее. А они… такую любовь не могут понять, а вот выгоду — запросто. — Когда отучимся — хоть целыми днями делай из меня подушку, не расстроюсь, — кажется, его рука вновь поползла вниз… Я довольно улыбнулся. Определённо ведь, так и будет. Хотя пока что в такое будущее нам плыть и плыть. И это даже приятно… Или может, это уже я переключился на ощущения… — Целыми днями нельзя, — тоже уже не бездействуя, протянул я, — мы же не собираемся бросать разработки… — Не собираемся, но надо же будет и отоспаться… — вот, он уже гладит меня по бедру, и… — С таким сном, — с трудом произнося слова нормально, начал я, — у нас быстро кровать умрёт… — я гладил его по животу, то ведя вверх, то обратно, но всё не пересекая «черту». — Смертью храбрых, — промурлыкал он, орудуя пальцами всё смелее. — И что мы тогда… будем дела?.. — вопрос перешёл в стон. Стоит надеяться, что слышимость тут не настолько… — А ведь… не соврал, Витя, — довольно шепнул Саша. — Насчёт… чего?.. — едва ли менее довольно уточнил я. — «Не болит», помнишь? — А-а… Зачем там врать-то?.. — почти удивился я. — Ну… Может, не врать, ладно, но не очень понимать, о чём говоришь. Ведь… Одно дело — так…, а другое — когда…       Я вжался в него, едва не дрожа. Особенных сил и особенного желания отвечать не было. Всё уходило… на второй план. — Когда… хорошо… — с трудом выдохнул я, едва разбирая, что говорю и какой в этом смысл. — Прямо так?.. — удивлённо-радостно выдохнул он. — Славно… Значит… со всем остальным подождём до выходных, да? — П… подо… ждём… — стало совсем немного смешно. До выходных, это значит… пожалуй, это выйдет самой забавной местью из всех!

***

      Такая удобно-приятная картина. Снова проснуться и снова… близко. Проблема лишь в том, что… — Нет, я всё понимаю, но ещё чуть-чуть и опоздаете на зрелище! — раздалось из-за двери. Наташа… Интересно — одна ли? — Сейчас, сейчас… — Саша явно нехотя высвободился из моих объятий. — Не боись, уж такого мы не пропустим! — Тогда поспешите, — не унималась она. Пришлось и мне встать. Ну вот… сами, конечно, хотели увидеть. Да и после утреннего… по-другому и никак. — А что мы там увидим? — тихо спросил Сашу я. — Он… прямо на сцену выйдет? И будет петь? Может, вату для ушей взять? — Не поможет… Лучше уж кляп! — рассмеялся он. — Ну не-е-е-ет! Он нам ещё… — я смущённо хмыкнул, — может пригодиться, а после Вертяева… ни за что. — Хмм… — довольно прищурился Саша. — А ты быстро втягиваешься! — Так… приходится. Точнее, — я склонился к нему, — хочется. И может, вполне давно, — и после я спешно выпрямился, чтобы открыть дверь.       Наташа встретила нас подозрительно довольной улыбкой. — Эм уже заждалась, — оповестила она. — Не мудрено! Она любительница подобных… — он чуть слышно фыркнул, — представлений! — Надеюсь, вертун нас впечатлит, — протянута девушка. — Но придётся до зала пробежаться — развалялись вы, товарищи! — Лучше говори «заработались», — попросил я, — не волнуйся, эффект выйдет даже круче. — Мне казалось, что уже некуда, но… И впрямь, нет предела совершенству! — воодушёвленно воскликнул Саша и припустил вперёд нас обоих. — Чур не отставать!       Наташа тут же прониклась его духом спешки и бросилась догонять, я, понятно, тоже, но без такого энтузиазма.       А концертный зал оказался, на удивление, чуть не переполненным. — Ох весело же ему будет! — хмыкнула Наташа. — Ну что, пойдёте со мной в закулисье? — Нет, не надо портить сюрприза! — резонно заметил Саша. — И Эмме передай… — Что? — девушка возникла будто из неоткуда. — Что они будут анонимными спонсорами жуткоконцерта, — отозвалась Наташа, хлопнув Эмму по плечу. — Мы же не опоздали, а? — Нет, это только начало! — протянула девушка, подмигнув Наташе. Всё-таки, спелись… — А что мы, будем совсем прятаться или в зале сядем? — невинно взглянув на Сашу, поинтересовался я. — В зале. Главное, подальше от Знаменского! — У, да его тут нет, — прыснул я, оглядывая ряды. — Сидит у себя и дуется, что нашлась ему замена, да ещё и всеми принятая с распростёртыми объятиями. — Польщена, — чуть смутилась Эмма.       Я невольно вздрогнул. А был уверен, что они уже ушли… Ну, в любом случае… это правда. — Ну, ты главное объятия промедлениями не ослабляй, — поторопила её Наташа. — А то эта публика… Ха… — Публике ничего не сделается, — уверенно заявила Эмма, направившись к сцене. — Да, вопрос, скорее, в Наташином терпении, — прошептал я Саше на ухо. А терпение у неё, порой, пропадет без остатков. И в такие моменты я предпочитаю её не трогать. Или не останавливать. — Хмм… — он удовлетворённо взглянул вслед девушкам. — Выходит, нам остаётся только ждать. — Определённо, — наконец обнаружив свободные места, согласился я. Пора сесть. И действительно ждать. Концерт Верятева, это, конечно, то ещё самоубийство, но… будут и другие. Надеюсь, нормальные. — Кстати, я что-то не вполне понимаю… Когда Наташа говорила про самую вшивую песню, она шутила или же нет? — Смотря какую песню считать вшивой… — с умным видом протянул Саша. — Ну, как… Если именно песню, то спетую плохим голосом на плохую мелодию. Как произведение — плюсом к первым пунктом ещё и бессмысленную. — Тогда… вшивая — точно, а вот насколько… увидим.       И вот, наконец, все сделали вид, что притихли. Ну так, на пару секунд. Занавес открылся. Пара не очень интересных слов о том, что сейчас у нас проходит концерт, что это так замечательно, что мы, учащиеся, можем не только страдать ерундой… то есть, в смысле, конечно, заниматься не только наукой, но и искусством тоже. Да, Эмма-то сменила Знаменского, но… Но некому так же сменить взрослого руководителя. И такие речи… Никуда не денутся. Ещё пара минут. Первый выступающий, который то ли волнуется, то ли смеётся… Да и когда одно мешало другому?.. — Нет, вату надо было взять, — прошептал я, секунд через десять, склонившись совсем близко к Саше. Лучше, чтобы никто больше не слышал. — Не вату, а ещё пару диктофонов… — тот заговорщически хмыкнул. — Сашенька, ну остальные нам, вроде, ничего такого… чтобы записывать, — возразил я. — Хоть на память, — фыркнул он, гладя мою руку. — Для нашей памяти есть моменты и лучше, — выдохнул я. Конечно, никто и ничего не поймёт. И поэтому даже ещё приятнее… — Тогда… просто не думай об этом, — примирительно шепнул он.       Я улыбнулся. Ну не думать не так просто, когда слышно на весь зал. Но всегда можно отвлечься. Сейчас, когда никому неинтересны зрители, когда всем, пожалуй, интересны постели в их комнатах или же развлечения на улице, прижаться плотнее, чем можно.       Следующий выступающий прошагал до центра сцены бодро и уверенно. И так же бодро и уверенно запел. Не сказать, что у него выходило так уж распрекрасно, просто эмоционально всё шло лучше. Лучше, чем хотя бы у следующего, которого вообще невозможно было услышать.       К моменту, когда объявили Вертяева, я уже почти успел задремать на Сашином плече. Нет, определённо, надо с этим что-то делать. Столько всего прослушали, так, видимо…       Но мои мысли себя не оправдали. Он спел немного, всего один куплет. Но то ли доведённая ранее, то ли именно им «вдохновленная» публика вдруг подняла бунт. Ну пока что только тем, что загудела громче обычного. Так, что его не стало слышно. — Сейчас начнётся… — настороженно, и в то же время, в предвкушении, проговорил Саша. — Срыв концерта… если состоится, не хухры-мухры! Под это дело… Да под это дело!.. — Думаешь, он настолько важен? — искренне поразился я. Мне-то казалось, если уж речь о «самой вшивой песне», всё так, ерунда, очередной способ занять и так занятый под завязку досуг. — За самодеятельностью до дурацкого внимательно следят… Значит, это скоро станет известно! — Представляю, что поднимется… — я поморщился. Откровенно терпеть не могу шум вокруг подобных вещей. — Но мы, как ни странно, будем не причём, — промурлыкал Зубатов. — Ну, не ко всему же мы причастны здесь, — протянул я, хмыкнув. Не всё здесь творим мы. Совсем не всё. — Что ж тут странного? — Странного — ничего! Но теперь мы станем не их главным козырем, и можно будет… — И можно будет заткнуться! — прогремело где-то у нас над головами. О, похоже… Концерт хотят спасти? — Сейчас же прекратить бардак! Где уважение к выступающим?! — Теперь нас точно ждёт лекция, — сделал вывод я, потому что теперь уже понял, что кричали не так уж близко и лично нас никто не видит. — И, возможно, длиннее любой другой. — Сбегать с лекций — мой конёк, ты помнишь, — успокаивающе хмыкнул Саша. — Только на этот раз я точно с тобой, — взяв его за руку, улыбнулся я. И в данном случае стыдно или неудобно мне не будет.