Будущее науки

      А потолки тут-таки низковаты… Впрочем, кажется, это сугубо мое мнение: остальным абсолютно наплевать. Наплевать… А я вот не терплю духоты. Пусть хоть до костей пробирает, а воздух… Не то, что свежий, он должен хотя бы быть! А тут… ...чьи-то руки, без предупреждений обнимающие плечи и радостно-вопросительное: — Саша? — Витя? — на автомате (этот голос я помнил прекрасно, быть может, потому, что, по крайней мере, пока, не загорелся желанием познакомиться больше ни с кем) выдал я и на несколько секунд замер, пытаясь осознать происходящее. — Сдал-таки! — как можно хитрее протянул я. — Ну да. Сначала даже не поверил. Но сейчас ведь не об этом, — он улыбнулся, — ты без чемоданов и не в комнате, значит, тоже идёшь смотреть город? И, может… не против компании? — Смотря какой… Но люди, так отстаивающие перед заведующей свои волосы, плохими не бывают! — редкий человек, который сразу мне понравился. Совершенно, кажется, искренний… и не намеревается выпотрошить тебе мозги своей навязчивостью. А что обнимается… так это даже приятно… — Идём! — Ну вот, а если мы заблудимся, ты же подтвердишь, что искали парикмахерскую? — рассмеялся Витя. — Подтвержу. Но на деле — не посоветую, — делано серьёзно констатировал я. — А я туда и не пойду, — пожал плечами он. — Пусть сама сначала хоть до половины попробует отрастить, а потом уже так легко говорит. Тем более, длина волос… ну, может повлиять только на безопасность при опыте. Но их же можно и заколоть и так далее. А, смотри, там, кажется, ветер, — Витя вдруг перевёл взгляд на окно. — Ветер?! — воодушевлённо обернулся я. — Тогда прогуляться просто самое время! — Бежим, вдруг поймаем! — Поймаем! Только простуду смотри не поймай в одной рубашке!.. Да ничего, шучу, выживешь! — почему-то всё больше пробивало на смех, чуть не на хохот. — Эх, а ведь могу, — признался Витя, чуть заметно покраснев. — Ну ничего, насколько я понимаю… ты же обниматься не против, да? — Совершенно не против! — странно было чувствовать себя так вот невпопад счастливым… — Значит, я угадал… — облегчённо выдохнул он, взяв меня за руку, — ты… добрый. — Добрый?.. — уж чего-чего, а такого я про себя в жизни не слышал, потому растерянно уставился на Витю. — Да, — он продолжал улыбаться, — это, конечно, не из объятий вывод. Многие отказываются, потому что стесняются или… не доверяют, это естественно. Но даже то, что ты согласился кое-что значит. И я очень рад. — Надеюсь, не разочарую, — засмеялся я. Хорошо, что слухи обо мне не так и важны для… общей картины мира, чтобы докатиться сюда. — Думаю, не сможешь, — тоже почти смеясь, отозвался Витя. — И даже для возможности, понадобится много терпения. — Терпения? — я театрально удивился. — Этого, как ни странно, у меня навалом, только вот не уверен, что оно понадобится! — Понадобится, — протянул Витя, попутно распахивая дверь на улицу, — я постоянно… в состоянии, близком к тому, перед экзаменом. Такое быстро надоедает. — Не скажи… Бывает и хуже, намного, и то — хорошие люди! — Хорошие, — повторил он, и снова крепко обнял меня, после чего выдохнул, едва ли не в шею, — я знаю. Но не все могут это терпеть. — «Терпеть»!.. Не надо… Раз уж ты всегда… то тебе тем более без сопровождающих отсюда вылезать нельзя, слышишь?! — я обхватил его за талию и, кажется, даже чуть приподнял. Он явно совершенно растерялся и некоторое время молчал. Но через пару секунд улыбнулся, удивительно счастливо и прижался еще сильнее, так что даже стало нелегко дышать. — Точно добрый…       На этот раз ответить я не смог. Да и стоило ли?.. В его правоте я до сих пор не уверен, но… Хочется верить. Очень.       Общежитие мы покинули быстро: видимо, для меня это было нежелание оставаться в принципе, для Вити — нежелание оставаться с соседями. Надо бы сбавить темп, а то даже он, с его ногами, не поспевает…       Почему-то из всех предэкзаменационных воробьёв, в страхе рассевшихся тогда на ступенях универа, мне приглянулся именно Громов. Я ведь и того, что он парень, не разобрал… А, впрочем, на тот момент разницы не было никакой. Просто… существо, на первый взгляд кажущееся совершенно спокойным, но с едва заметно подрагивающими пальцами, в которых оно держало книгу. Несколько минут мы просидели рядом, не говоря ни слова, а потом… Была ли это истерика, до сих пор не разберу. Не в себе он точно не был, но и… в порядке тоже. Никаких криков и взмахов руками, только полуобморочное состояние и моя, сжатая чуть не до сломанных пальцев, ладонь. Тогда первый раз в жизни мне пришлось убеждать его, что всё будет в порядке… -… из тех редких людей, с которыми всегда так уютно… — больше шелестом, чем словами выдохнул Витя, потом удивлённо моргнул, будто до этого говорил неосознанно. — Кажется, это цитата. Но я не помню. И даже не знаю… зачем она. — Пусть будет цитата. С цитатами удобнее, — кажется, совершенно невпопад заметил я. — Удобнее… Да, ты прав, — кивнул он, — самому это сложнее было бы сказать. Слушай, ты, конечно, здесь не жил, но всё-таки, не знаешь, где можно купить резинку? Потому что у меня… — Витя опустил руку в карман, — только лента, и то, я не могу её как следует завязать. — Я, знаешь, и помочь могу… Пока не знаю, но поищем! — Правда, можешь? — обрадовался он, взглянув мне в глаза. — Теперь? — Могу! Только сядь, а то не достану… — Куда же тут?.. — Громов оглядывал улицу, с таким видом, будто ждал на ней появления каких-то особенных мест, а вовсе не искал ближайшую скамейку. — Придётся поискать место. Или сесть на траву. — На траве… Не холодно? — Холодно, наверное… Но это же ненадолго, правильно? — Надеюсь… Но сейчас везде… Садись.       Он почти тут же опустился на землю, неуверенно улыбаясь. — А она не такая холодная. Только немного мокрая. — Я быстро… Ну так… Где лента?       Витя вытащил ленту: белую и совсем немного помятую. — Давно с собой, но так и не пригодилась.       Я забрал её из его рук и в два счета завязал волосы… — И как только они не путаются? — Не знаю, честно… — пробормотал Витя. — А ну-ка не двигаться! — весело раздалось прямо перед нами. Вспышка, и вот уже крайне довольный фотограф стоит и ищет глазами кого-то или что-то еще. — Не удивляйтесь, я только собираю небольшую коллекцию с милыми парочками. Если хотите, фотографии можно будет забрать. Ну, если так уж против, — он развёл руками, — могу и просто уничтожить снимок.       Витя улыбнулся, хотя и заметно покраснел и перевёл взгляд на меня. — Не надо, — наверное, не следовало, но… — Я… потом заберу, — вдвойне не следовало… Но почему-то будто по-другому и нельзя… — Отлично. Тут вот есть адрес, — парень тут же протянул мне небольшую карточку и рванул куда-то прочь. Видно, нашел ещё парочку. — М-м-м… — Витя приобнял меня, — не знаю почему, но мне до глупого нравится, что это произошло… Хотя знал бы он — представляю, что было бы. — Да… — я нервно рассмеялся. Знал бы он… — А на самом деле, не знаю, почему это принято проблемой, — вздохнул он. — Любви хочется всем, ну, только не всем той самой, в которой называют «парочкой». Тем более, что есть люди, которых… — Витя немного смущённо поднял взгляд куда-то в небо, — вообще не привлекает… — понизил голос, — противоположный пол. Но ведь всем же… но к ним во всём относятся жестоко. По сравнению с этим, конечно, вообще не испытывать влечение проще… И всё же — грустно. Так что нам повезло, — он неуверенно улыбнулся. — Или ты?.. — Что — я? — Ну вот как человеку может одновременно стать спокойнее и одновременно засосать под ложечкой?! При том, кажется, второе сильнее… Гораздо… — Ну… у тебя есть девушка? Или ты бы хотел, чтобы была?.. Ты ведь… ты ведь не сердишься, правда? Не думаешь, что они… заслужили всё это? — Кто заслужил, так это общество с его претензиями, — но вот что ты ответишь, если я скажу?!. — А девушки у меня нет… И в ближайшее время не предвидится. — Прости… — взгляд его потеплел. — Но я рад. Ты мне… очень нравишься. Но если бы ты был не один, отрывать от неё было бы ужасно некрасиво. — В смысле — отрывать? — я натянуто хмыкнул. Шурик, повторяй: он — дитя нашей действительности, он не мог иметь в виду то, что ты подумал! Он — дитя нашей действительности… С волосами чуть не до пояса… Что я несу?! — В смысле… Отвлекать, уводить… — задумчиво начал он. — А… Если б я правда был… Но, к сожалению, меня в этом только обвиняют. — К сожалению?.. — вот уж о чём не сожалеют… — Да, согласен, странно так говорить, — Витя взял меня за руку, — странно… Но на самом деле… Если бы так было, у меня был бы тот, ради кого всё это. Такое нельзя ставить в вину, но раз ставят, так лучше правда быть тем, кто что-то сделал. Можно было бы хоть какие-то мгновения… наслаждаться тем, за что постоянно пытаются мучить. Мне хочется… Бросить им это в лицо, но я… — он поник, — просто не могу… И потом, что я точно знаю, так… что полюбить девушку не смогу. А любить лучше, чем нет. Мне… так кажется. Может и глупо. — Любить — конечно, лучше… — но с трёх слов — плохо, очень плохо!.. Витя, да перестанешь ты или нет?! — Только, думаешь, так искать проще? Тут… не столько в поле дело, сколько в характере, и… — Конечно, я понимаю. Знаю, что не проще. Скорее всего, это страшно. Да, — он кивал, как-то почти с сочувствием. — И всё равно. Говорю же, очень глупо… Алогичное желание, точнее, сожаление. — Логика в таких вопросах — не товарищ… — вздохнул я. — Поднимайся, застудишься ещё…       Громов тут же поднялся, снова заулыбался. — А ты бы на меня рассердился, если бы я?.. — Что? — свой природный талант сердиться на всех и вся я уже где-то профукал… — Всё же был бы… — он покраснел. — Не знаю, как назвать. Я слышал только ругательные вариации. — Геем, — поучительно заметил я. — На что тут сердиться, я без понятия. И, скажу по секрету, геи в наших условиях гораздо порядочнее, чем… — три слова: хватит. Себе. Льстить. — Вот уж в этом не сомневаюсь, — выдохнул Витя. — Совершенно. И сам не знаю, но все почему-то находят причину. — Насколько я знаю, это страх… И этот страх очень выгоден государству, которому нужны семьи с детьми. Вот и… Поддерживают… — Но… Э… Перед чем страх? Перед… нападением, что ли? Но ведь те, которые себя нормальными считают не… — потом он вдруг поморщился, явно что-то вспомнив, — хотя да, нападают. Только что-то их никто не боится. — «Нормальных»-то? Или?.. — Да-да, первое, конечно. — Первое… Не разберу, — хотя, что тут ещё разбирать?.. — Некоторые из них куда больше опасны. И… — он поджал губы, — я не голословен. А знаешь… спасибо. Ты второй человек, который не пытается меня убить за такие разговоры. — А кто тогда… — я слишком уж смущённо хмыкнул, — первый? — Наташа… Ну, сестра. Двоюродная. Ещё, правда, мама. Но она… она не из тех, кто вообще мог бы. Я не говорю, — тут же стушевался он, — что ты или Наташа могли бы меня убить, только… Теоретически, вы из тех, кого можно довести. — Твою сестру я, конечно, не знаю, но… Чтобы теперь довести меня, — потребуется минимум развязанная тобой война с внеземными цивилизациями! — тебе придётся очень постараться… — Поэтому я и рад, что знаю тебя, — просто отозвался Витя. Потом, едва слышно вздохнув, добавил: — Ты наверное знаешь… Бывает же такая дружба, которая… Как любовь. И её, конечно, непросто построить. Но чем дольше мы говорим, тем больше мне хочется… Смочь. И если это взаимно… — но он не закончил, а только беспомощно улыбнулся. Но и не замолчал. — Правда, в таком случае… ещё как может возникать ревность, насколько я понимаю. — Ну… В случае чего ты же осадишь, верно? — улыбнулся я то ли натянуто, то ли совершенно счастливо… Не знаю. Сколько помню, моральным мазохистом никогда не был, вот совсем никогда, а тут вроде и выть охота, и хорошо… — О, да я про себя, — фыркнул он. — К другим друзьям — нет, но если влюбишься… Тебе придётся это доказывать. А иначе… буду жадничать, и не отпущу. Ну, это я… Чтобы ты знал, с кем связываешься сразу. — Хмм… Доказывать? По мне так вполне резонное условие, — главное, не доказать тут с потрохами, что уже, кажется, влюбляюсь… — Ну, посмотрим, будет ли так тебе казаться, когда… Точнее, если. — Если, — тихо согласился я, про себя обречённо добавив: «Если когда-нибудь смогу от тебя отвязаться…» — Саша… Не надо так обречённо. Сказать по правде… В том что со временем кто-то полюбит тебя, я не сомневаюсь. И если… никто другой, значит я. Если этого будет достаточно. — Вполне, — выдохнул я, искренне и совершенно глупо надеясь, что это правда. — Отлично. А теперь, пожалуй, можно сходить за чем-нибудь сладким. А то мы ушли… в не очень весёлые темы. — Знать бы куда… — тут же повеселел я. — Ну, магазинчики и всё такое попадаются часто, надо только повнимательней смотреть. — А я, кажется, рассмотрел! — и если уболтать кондитершу, можно и за даром что взять… Всё равно ж никто не знает точно, сколько пирожных выходит из одного куска теста… — И там, похоже, даже нет толпы, — фыркнул Витя. — Да нам везёт! — Сейчас у всех самый разгар рабочего дня, а мы… Собственно, именно что везучие! — я решительно направился внутрь. — Ещё одна причина держаться рядом, — выдохнул он, стремясь не отставать. — Чего хочешь? — Тише обычного и как можно дружелюбнее… — Сам ещё не знаю, — пробормотал он, разглядывая сладости, — я редко… Вот особенно и не понимаю. — Эмм… Дайте пожалуйста…       Немудрено было опешить от моих запросов, и продавщица так и сделала. Ладно, положим, месяц на гречке. Месяц на гречке — месяц на гречке… Здорово питаться начну, ей-богу… — И ты серьёзно все это съешь? В один день? — чуть недоверчиво щурясь, поинтересовался Витя. — Не я, а мы, — с ходу выпалил я. — Даже если и мы, — почему-то смутился он, — всё равно, Сашенька, это довольно много. — Поверь, Сашенька знает, что делает! — настроение вдруг подскочило на небывалую высоту. — Придётся ему доказать, — с притворной угрозой сообщил Витя. — Доказывай, доказывай! Только и мне оставь что-нибудь! — Я… Не это имел в виду, — окончательно смутился он. — То есть, наоборот… Похоже, я запутался… — Витя беспомощно развёл руками. — Это всё от голода, — голова казалась совершенно лёгкой, а на душе было совершенно хорошо. — Ну почему? Я бы не сказал, что так уж голоден, — попытался возразить он, но так, будто сам сомневался в своих словах. — Проверим, — на этот раз скамейка нашлась поразительно быстро. — Совершенно точно, — хмыкнул Витя, тут же усевшись с таким видом, будто до этого уже готовился падать от усталости. — Держи, — я протянул ему пирожное. — Сдаётся мне, большая его часть окажется на мне, а не во мне, — сдерживая смех, заметил он. — Будем стирать! — развёл руками я, в два укуса поглотив своё. — Да оно само всё спадет, — пожал плечами Витя. — Слушай… Не знаю, самое ли время спросить, если нет, проще будет выяснить экспериментально, а значит, и где-то, где будет можно помыть руки. Но всё же… Можешь ли ты сказать, что запомнил ощущение от прикосновения к волосам? — он покраснел. — На самом деле, даже странно сомневаться, но может всё-таки… может где-то здесь есть причина. — А?.. — я опешил. В который раз… — Причина… чего? — На самом деле, ты ведь догадываешься, что наша заведующая… она не первая, кому это совершенно не нравится. Я уже устал не понимать это. Устал. Вот и… ищу уже самые бессмысленные причины, почему так. — Ну, если честно… На самом деле… Очень даже приятные у тебя волосы, — стесняться говорить даже это? Шурик, какой же ты балбес! На его губах задрожала улыбка. — Спасибо… Так вот, ты когда-нибудь… гладил девушку по волосам? И если да… Есть ли разница? — Не знаю… — да и желанием особо не горел… — Мама считается? — Наверное… Просто я сам… У меня много племянниц, но сколько бы… Особенной разницы я не находил. — Значит… Может её и нет… Но это не плохо. — Тогда я не понимаю, — надув на пару секунд щёки, выдал он, — не понимаю, в чём проблема. Она же не предлагает девушкам стричься. А если разницы нет, то… почему? — Это называется сте-ре-о-тип. Никто не знает, зачем нужна эта гадость, но все считают, что так правильнее. — Надоело… их слишком много, такое чувство, что быть в их понимании нормальным вообще невозможно, — морщась проговорил он, помрачнев. — Даже пробовать бесполезно. — Собственно, так оно и есть… — Значит, мы в одной лодке, да? — понял он, взяв меня за руку. — Но по тебе… Вроде не сказать. Хотя, это же я, откуда мне знать, насколько у них всё задвинуто? — Ну, положим мои нервы уже давненько расчесали по этому вопросу… Но это не значит, что на деле что-то изменилось, — я чуть крепче сжал его ладонь. — Мм… Расскажешь? — он взглянул на меня. — Нет, не сейчас, наверное… Когда-нибудь… Или и так не надо… Не очень-то я умею держать язык за зубами, да? — Судя по всему, говорить тебе было особо не с кем, — как можно мягче улыбнулся я. — Может и расскажу… Позже… но расскажу… Даже не знаю… — О таком поговоришь… — он невесело хмыкнул. — Потом будешь лежать, обложенный мокрыми тряпками, или льдом, или хоть чем-нибудь, чтобы холодное… Чего не знаешь? — добавил Витя, отчасти рассеянно, отчасти даже… ласково? — Первым делом, с чего начать… И как закончить, чтобы тебе самому не захотелось меня… Кхм… льдом обложить… — Мне не захочется, — он мотнул головой, — да и драться я не умею. И потом, никогда не понимал, за что тут бить?.. Даже если ты тайно встречаешься с инопланетянином, это ничего не меняет. Если исходить из просто человека, то для этого самого человека. А если из друга, то в тебе. Дружат же с человеком, характером. Дружба не заставляет делать как он, но предполагает принятие. Плохой я буду друг, если не смог понять. — Спасибо… — плохой я буду друг, если не смогу быть тебе только другом. — Но всё-таки не всё сразу, договорились? — Конечно же, — закивал он, — да и не здесь. Где-нибудь, в тихом уютном местечке… Если такие существуют. — Должны… Могу свою комнату показать, а ты уж решишь, уютная или не достаточно… — Так у тебя, что же… Нет соседей? — поразился Витя. — Нет, и не будет… За это я, правда, должен делать половину вахтёршиной работы, но… — Оно того явно стоит, — закончил за меня он. — Смотря для кого… — да, пожалуй, секретов у меня и вправду слишком много, чтобы делить их с соседями… — Для всех, кому не хочется неожиданного общения с неприятными личностями. — Точно! — фыркнул я. — Но, надеюсь, им тоже вскоре расхочется со мной общаться! — А почему? То есть, почему расхочется? — будто озадаченно спросил Витя. — Хм… Ну, обычно с такими я бываю довольно резок. Не пугайся, если что… — Не думаю, что мог бы тебя бояться, — признался он, обняв меня за талию, — для меня ты совсем не страшный и… даже не могу представить, — он опустил взгляд. — Не могу. — Эй! Щекотно! — рассмеялся я, жутко покраснев. — Прости… — он спешно выпустил меня, но теперь уперся ладонью в сиденье рядом, почти касаясь меня. — Боишься щекотки? Хм? — Витя почти сочувственно улыбнулся. — Боюсь, конечно… Но не настолько же, чтобы… — откуда-то взялось предательское желание вернуть его руку «на место»… — Чтобы что? — мягко уточнил он. — Чтобы вешать на мне табличку «руками не трогать»…       Витя фыркнул, снова обняв меня и даже увереннее прижавшись. — А не повесишь… я же тебя всего обтрогаю, — смеясь, предупредил он. — Не повешу! За красивые глазки не вешают! — я тоже рассмеялся, дивясь собственной наглости и глупости… — Ох, Сашенька… — он вздохнул и вдруг… будто что-то блеснуло на его щеке. — Ну, ты чего?.. — я всерьёз заволновался. — Что?.. — Витя растерянно моргнул, потом прижал ладонь к щеке. — А… Не переживай, это от радости. Если честно… за долгое время, ты первый мой друг. — Даже и не верится… — Не верится… — повторил он, на миг скривив губы, — вначале я просто… многим нравлюсь. Но это быстро кончается. А тем более, когда новенький в чужой школе… — Тут-то мы все новенькие… — сочувственно хмыкнул я и, высвободив руку, осторожно обнял его за плечи. — Да… Поэтому я и рад… На самом деле, в другой день, в других обстоятельствах не подошёл бы… — Почему это? Может, и подошёл бы… Если бы точно знал, что ты не против… — Я имел в виду… Лично я бы не смог, — со вздохом пояснил он, а потом удивлённо взглянул мне в глаза, — а как бы ты мог это точно знать? — Прежде всего, надо следить за эмоциями. Если человек… радуется, скорее всего, заговорить будет легче. Если напуган или расстроен… Ну, в любом случае, лучше некоторое время… просто побыть рядом. Если тобой интересуются, это заметно. Если нет… лучше не беспокоить. — Сашенька, но… Людей там было бы много. И тех, кто бы радовался и интересовался тобой было бы намного больше, — тихо возразил он. — Вероятность… Очень мала. — Ты кое-что забываешь… В первую очередь, ты заговоришь с тем, с кем ты хочешь заговорить. — Конечно, с тем, с кем захочешь, — согласился он, опуская взгляд, — но едва ли… это буду я. Точнее, был бы… — С самооценкой у тебя… Непорядок. Будем исправлять! — Я только сужу по тому, что помню, — пробормотал Витя, совсем уже тихо. — Эх, много ж ты гадостей видел! — я прижал его чуть крепче. — Судя даже по соседу… это было лишь началом, а значит, не так и много, — выдохнул он и зажмурился, чтобы через секунду снова раскрыть глаза и улыбнуться. — Но всегда есть хоть кто-то светлый рядом. Спасибо, что сейчас это ты. — Тебе спасибо, — улыбнулся я, — за то же самое…       Таких… я ещё никогда не видел. Не от мира сего… Слишком добрый, чтобы оставаться одному… Вдруг я поражённо понял, что действительно ему нужен, и… Я буду. Я буду рядом. А эта глупая влюблённость… Что с меня взять?.. Пройдёт. Пройдёт, как и десятки других…

***

— Сашенька… Са-а-ашенька, ты где? — потряс меня за плечо Витя. — Вернись, мне же без тебя грустно. — А?.. — угораздило же уснуть в поезде… Сам же говорил, что не смогу! — Витя… Да так, вспомнилось… Хорошо, что не прошло. — Что не прошло? — округлил глаза он. — Забудь, — улыбнулся я и обнял Витю. И даже… Может, и хорошо, что его отец живёт так далеко… — Как я могу забыть? — удивился он, взявшись за мою ладонь. — Это ведь важно. И даже если нет, важно, потому что речь о тебе… — Помнишь, мы гуляли, после заселения? Я тогда подумал, что это влюблённость и скоро выветрится… — Влюблённость, — задумчиво протянул он, — если так подумать… я ведь тоже влюбился. Просто отчаянно не верил постоянным утверждениям тёти и даже не думал, что это так можно называть. — Пусть тётя твоя мелит что угодно!.. На деле ведь если узнает, сама же первая съест все твои таблетки! — Хм… Так они же ей не помогут, — рассмеялся он. — Точнее, ей их просто не хватит. Нет, Сашенька, если она упадёт в обморок, это же будет целое землетрясение! — Тогда, для общего блага, лучше к ней не соваться как можно дольше! — Да никто и не собирается к ней соваться, — успокаивающе пожал плечами Витя. — Больше в этом… нет смысла. Наверное, я тебе не говорил, но где-то месяц назад мама… Ну, съехала от неё. — И правильно сделала!.. А то, вот, мои тоже жалуются, что дед их застроил, — я вздохнул, даже, можно сказать, готовый рассмеяться: понятное дело, ни с повзрослевшим папой, ни с мамой сделать он ничего не сможет. — И что же, всё терпят? Пожалуй, очень жаль. — Да уж не терпят, жалеют… За глаза иногда и шутят… Мол, Сене конфеты без особого повода нельзя, а Сеня уничтожает весь запас в доме.       Витя улыбнулся, с чуть лукавым блеском в глазах. — Чтоо ж… Тогда я спокоен. — Я тоже. И все, кроме… Не поверишь — брат стал таким же солдафоном! — Надеюсь, это излечимо, — проговорил он, вздохнул: — И ещё надеюсь… Что насчёт моего брата ещё нельзя так уверенно судить. — Посмотрим… — в свою очередь вздохнул я.