Будущее науки

— Та-а-ак, — Наташа чуть было не плюхнулась на кровать, но вовремя вспомнила о хрупкости мебели и опустилась на неё осторожно. — Витя уехал, а сказать я ему, конечно, забыла. — Что сказать? — заинтересованно протянула Эмма, будто невзначай сев рядом. — Что у меня для него подарок. Не от меня лично, — Наташа неопределённо хмыкнула. — Скажем, от судьбы. Ему бы точно понравился, — девушка хитро улыбнулась, перевела взгляд на Эмму, — а мне вручили насильно. — И по какому такому поводу? — легко поинтересовалась Эмма, приблизившись почти к самому лицу Наташи. — По поводу свадьбы… Дай вспомнить, — она зажмурилась, хмурясь всё больше, — в общем, многоюродной сестры. Они надеялись, что я всё-таки приду в платье. Вроде, чтобы не пропало, потому что его уже купили. — Ну, с Витей не пропадёт! — уверенно усмехнулась Эмма. — Ну вот и я о том же! — в порыве энтузиазма, Боева хлопнула её по колену. Точнее, чуть выше, но это имеет мало значения. — И забыла. Ну ладно, приедет… Утешится. — Утешится? — Урри мягко, хоть, быть может, и нагло, улеглась рядом… Да что там, прямо на собеседницу. — А, думаешь, будет после чего? — Кто ж знает? Его папаша… Даже меня пугал, когда-то. Потом мы перестали к нему ездить, так что я без понятия. Хотя, судя по всему, с Шуриком Витя не пропадёт… — она хитро прищурилась. — Если они с Миком не пропали… Почти два года ведь просто дружили, хотя… Заметить можно было чуть не сразу же! Со стороны… — Со стороны всегда лучше видно, — задумчиво протянула Наташа, — со стороны, небось… — она прыснула, — и на нас можно подумать. — Может и… — Эмма почему-то заговорила медленнее, — можно… — Ну так давай… — она осеклась, — эх, спросить особенно не у кого. Но если они скажут, что да, тооо… — Наташа чуть склонилась к Эмме. — Хотя, зачем посредники?.. — Посредники — одно, — но та ловко вывернулась и снова села, — а вот сможешь ли ты сказать, что любишь меня? Последнее слово, знаешь ли… — Смогу, — взяв её за руку кивнула Наташа, — а ты сможешь поверить? — А как же? Таких честных… поискать ещё, — улыбнулась Эмма. — Да, найдутся… — несколько стушевалась Боева. — Так что ты мне скажешь… Принимаешь? — Принимаю. И, знаешь, тоже люблю, — Урри осторожно обняла её и поцеловала в щёку. — Знаю, — чуть хитро прищурилась Наташа. — В честь большой светлой любви всё-таки, поможешь туфельку найти, а? — Туфельку?.. — на секунду Эмма удивилась, но после с улыбкой выдала: — Так вот чью принёс Мик под видом мышиного дома! Ты уж следи и… — тут она смутилась, — может… поновее тебе привезти, что ли… А то ведь он решил, что ничейная… — Ээх, а я думала еще пару лет протянут… Ну, не лишать же мышек домика? — Наташа рассмеялась. — Ладно, значит пойду за новыми. Не люблю по магазинам шататься… Тяжко это. — Даже если я с тобой пойду? — Эмма блаженно фыркнула. — Пойдешь… Будет легче, — умиротворенно выдала Наташа. — Осаживать навязчивых продавцов, знаешь… неплохое развлечение, — Урри задумчиво провела пальцами от плеча до ладони Боевой. — Мне… честно, больше нравятся другие, — призналась девушка. — Ну, я же предлагаю тебе быть только зрительницей, — цепкие пальцы сжались на Наташином запястье, и Эмма осторожно потянула её к себе. — Вот именно, а я люблю, — Боева прижалась наконец к губам «подруги», — действовать. — Запретить я тебе не в силах, — довольно промурлыкала Урри. — Это отлично-о-о…       Миг и они уже обе лежали на кровати, прижимаясь друг к другу. Оставалось… — Главное ничего не испортить. Кровать в том числе. — Ох, не ручаюсь я за кровать!.. А остальное… — Боева, было, пожалела, что затянула ремень так туго, но ловкие руки Эммы справились с ним в два счёта, — в лучшем виде!       Наташа довольно улыбнулась, забралась ладонью под Эмиину юбку, провела вверх по ноге… — Что же, кровати придётся нас простить… — И тебе меня… За вторжение! — рука Урри незаметно проникла под одежду Боевой и уже подбиралась к груди. — За такое вторжение… Только благодарят, — удивительно простым делом оказалось потянуть вниз нижнее бельё, удивительно просто… — правда? — Правда, — Эмма коротко поцеловала Наташу. — Но это… — вторая рука скользнула вниз, — ещё не всё… — Зна-а-аю… — всё ещё мягко, но с большей уверенностью она надавливала, гладила, неотрывно глядя на Эмму, — и это… отлично… — Отлично… получа… ется… — тепло, даже… горячо, совсем не похоже на обычную, по температуре сравнимую с фарфором, Боевскую, равно как и Громовскую кожу. — Да-а… — Наташа едва заметно прогнулась, — как… внутрь стоит… или не нужно?.. — Попробуй… — Эммина рука скользнула на спину девушки, через миг они прижались друг к другу вплотную. Боева ощутила поцелуй на шее… Ниже… — О-о… — так, одновременно сколько и устойчиво… И хорошо. И вовсе, на самом деле… нет ощущения вторжения. Нет, это то… это так, как должно… — Ну-у?.. — раскрасневшаяся Эмма улыбнулась и порывисто поцеловала Наташу. — Всё… правильно?.. — Ещё… бы… Точнее… — она усмехнулась, — намного лучше, чем правильно. — Тогда, думаю… — странное ощущение… поднимается снизу вверх, отдаётся… везде, будто… ток, но совсем слабый… Тоже… такой, как надо, — для первого раза… неплохо, — всё, что слышала Наташа сейчас — этот шёпот у себя над ухом… — Точ… но…

***

— Нет, всё-таки… Генетика — страшная сила! — вдруг задумчиво выдала обнимающая Наташу Эмма. — Гм?.. Соглашусь, но не пойму конкретики, — призналась девушка, приоткрыв глаза. Всё-таки, в таких уютных объятиях сложно было быть хотя бы не сонной. — Вот возьмём, к примеру, того же Витю. Милым его не признает разве что слепоглухонемой капитан дальнего плавания, да и то, при его страсти обниматься, не факт. И он это… принимает. А ты скрываешь, но всё равно, как ни крути, ничуть не менее мила, — Урри чмокнула Боеву в нос. — Нет, слушай… Таких комплиментов я ещё точно слышала, — прыснула Наташа. — А что до Вити… Мы с ним как бы выбрали разные черты. Я скрываю одно, он… что вовсе на самом деле никого не боится… По крайней мере, не боялся. Сейчас может и сам верит… Потому что не бояться оказалось физически опасно. Собственно, физически опасно и быть милой, когда дерёшься и не боишься. Совмещать неудобно. — И правда, комбинировать веселее… — хитро промурлыкала Урри. — А физически опасны… вовсе не человеческие характеры, а полудурки… Почему-то тут их много… Хотя, и у нас предостаточно… — Куда уж без них… Особенно когда есть кому и что вбить в голову и дать повод… Нападать на других. Хорошо, — тут она поцеловала Эмму в щёку, — что и адекватных людей… много. Правда, они немного прячутся… Ну тут уж что поделать. — Что поделать? Выходить, мол, вот они — мы, есть, и никуда Вы от этого не денетесь! По-другому… не получится. — О-о-о… Я не против. Можем и выйти, хоть… Нет, прямо сейчас… слишком хорошо, чтобы сил хватило, — она зажмурилась, на миг очень крепко прижалась. — Но вот, предположим, вечером погулять сходить… -… было бы очень неплохо, — продолжила за Наташу Эмма, видно, тоже ни капли не желавшая уходить…

***

— Вооот, по крайней мере, часть плана выполнена, — выдал я, чуть растерянно прижимаясь к Саше. Естественно, никаких ремней во время ночи с Мишей под боком никому и в голову не пришло использовать. Да, но всё же… — Значит, остаётся ещё одна… — Ещё одна… Очень важная… — кажется, думал он немного не о том… — Которая, Сашенька? — делать вид, что я понимаю всё равно не стоило. А сейчас… Может, ответ на поверхности, но не приходит мне в голову. — Как убедить… Вот если: «Он всё равно от меня в три часа ночи с этой курсовой уходит, а в другой раз и заснёт, а утром ещё к себе бежать, собираться!..» Думаешь, поверят? — Ну-у-у, учитывая, что до «лаборатории» примерно так и бывало, — начал рассуждать я, — и ещё то, что наша заведующая нас с тобой иначе как чем-то слитным давно перестала представлять… Да, вполне может быть. — Вертяев, думаю… от тебя ноги унести только рад будет, особенно если предложить ему мою комнату… Мебель, конечно, придётся сломать.       Я прыснул, хотя и несколько смущённый такой жертвой. Впрочем, Саша… Он этого и правда хочет. — Желательно, в виде безобидного взрыва. — Тут тебе точно помогать придётся! — хитро прищурился он. — А как может быть по-другому? — поднял брови я и улыбнулся. — Выходит, дня через три… уже будем жить вместе! — Саша обнял меня. Благо, сейчас народу в поезде очень мало… — Вот и правда… — пробормотал я, радуясь теплу, — почти даже… законно, — а что же? Обручение было, разрешение от отца — было… что ещё?.. — Ещё — дети! — вдруг прыснул он, будто в ответ на мои мысли. Хотя, это едва ли теперь сложно. — И точно… Ну, учитывая, что в науке изобретения называют детищами, их будет… Много, — я чуть лукаво улыбнулся. — И это не считая… Хм, а что мы уже решили? Как-то же надо обозначать это… вероятное чудо. — Ну, некоторые наброски… Или ты имеешь в виду имя? — Что-то вроде того, — кивнул я, чуть серьёзнее, — нет, имя давать… Так рано нельзя. Это прямо некрасиво. Но мы так и станем обозначать… ребёнком? Вот, я даже не уверен, в каком роде говорить, — беспомощно окончил я. Кажется, это неважно. И тем не менее, не очень удобно… — По документам… Технически скопированный гуманоидный организм, а так… Может… Нет, я думал даже о существе, прости, если шокирую, обоеполом, но думаю… копировать женскую репродуктивную систему нам просто неоткуда… Да она и сложнее… — Меня-то ты не шокируешь, — покачал головой я. Уж слишком много всего случалось, чтобы теперь эти слова так уж сильно впечатлили. — Но жить такому существу было бы… сложновато, пожалуй. Да, насчёт сложности… Ты прав. Для первой попытки, по крайней мере. Но ведь, если у нас получится, мы же не остановимся на достигнутом? — Несомненно! Ох, Машеньке же тоже наверняка станет интересно! Что мы скажем… ей? — Ну что… А насчёт чего? Насчёт создания?.. В общем, со временем, всё как и есть. А может и сейчас поймёт. А если нет… — я задумался. Впрочем, что же тут нужно говорить? Ведь ничего плохого мы не задумали. Идея пришла даже ещё до того, как оказались вместе… — Надеюсь, что поймёт, — задумчиво вздохнул Саша. — Должна бы. Ума ей точно не занимать, понятливости — тоже. И это теперь, а уж когда совсем подрастёт… — Когда совсем подрастёт… будет гонять нас, чтобы работали, а не… — он снова засмеялся. — И пра-а-авильно, — хмыкнул я, погладив его по плечу. Сами мы… Похоже, не оторвёмся друг от друга. В ближайшее время так точно. — Так что… нельзя упускать возможность, пока она не выросла!.. — Об этом не переживай. Не упустим, — пообещал я. Но вот не сейчас же об этом думать… Да, людей немного, но не настолько, чтобы уж… — Да… Надеюсь, обещание своё она сдержит… — Думаю, так и будет… — рассеянно выдал я. По крайней мере, ни глупой, ни недостаточно решительной или сильной для подобного она не казалась… Она… Смешно, что так вот послушать и выйдет, что мы снова о Машеньке. — И Мишу обещала не доставать… Только «усатого»! — На месте Миши… Я бы всё равно предпочел там не оставаться, — признался я. — Сказал, учиться поедет… Правда, это звучало, как «я вас ещё достану», но… — Достанет… Да и пусть достаёт, — пожал плечами я. В конце концов, уж он точно оказался совсем не таким опасным, как мог бы. — Мы вдвоём, так что… Даже особенные выходки особенно не помогут. — Лишь бы учился!.. Приедем ведь — Иванушку не узнаем… — Очень на это надеюсь, — согласился я, осторожно чмокнув его в щёку, — может, тогда и прозвище будет ни к чему, — да, это смешно. Но всё же совсем немного коробит. Может, из-за привычки… — Прозвище… Не удивлюсь, если к тому времени появится кличка! — Сашенька, — я строго нахмурился. — Не надо. — Не буду, сам увидишь… По-честному, так и меня покоробило… — В общем… Давай о них забудем. Хотя бы пока не дёрнут. Пожалуйста. — Забудем… Про них, про Вертяева, про деда… Хотя, нет, про него сейчас нельзя: такое учудить может!.. — Саша едва заметно фыркнул. — Какое? — заволновался я. — Попытаться папу второй раз в армию отправить, или маму — к бабушке, мир её праху, учиться готовить…       Тут уж сложно было сдержать смешок. — Бедный, как ему тяжело живётся… — Да не боись, родители у меня добрые, не обидят! — улыбнулся в ответ Саша. — Как и ты… — мне хотелось поцеловать его, утащить куда-то отсюда прочь… Но до такой возможности оставалось не менее пяти станций. — Спасибо, — ещё крепче… Как бы оборачиваться на нас не начали, хотя… Всё равно. Ему почему-то… очень нравится, когда я так говорю… — Спасибо… — Сказал спасший спасённому, — невольно заметил я, а потом серьёзно добавил: — нет, я не смеюсь. Я пытаюсь понять, зачем нужны… сильным людям — слабые. И кажется… начинаю понимать. — Во-первых, ты не слабый и сам это прекрасно понимаешь. Во-вторых… Любящие люди и не думают, зачем им… Думают о том, чтобы любимым было хорошо, и… всё. — Так об этом, — прошептал я, — именно об этом… я и… о том, как тебе может быть хорошо… рядом. И, согласись, сильного защищать не пришлось бы. — Пришлось бы. Пришлось… От самих себя кого угодно защищать надо…       Взяв его за руку, я кивал. Невольно вспомнился пояс на шее… Но это снова слабость. Сильный не пытался бы… себя убить. — Да… Но от других — нет. — И от других… Уверен, когда-нибудь… я таки влипну и не смогу отболтаться. Может, это и жуткий эгоизм, но… мне бы хотелось, чтобы в этот момент ты был рядом. — Буду, — отозвался я, резко зажмурясь, — разлука страшнее любых проблем. Намного. — Даже страшнее Упыренко… А она уж точно не обрадуется, если мы поселимся вместе! — Да… Вначале. А потом заметит, что взрывов как-то стало меньше, — прыснул я. — Потому что, чую, к нашей новой задумке взрывные устройства отношения не имеют… Только б не притопала к двери со стаканом! — он тоже засмеялся. — Придётся некоторое время, — смущённо, но радостно произнёс я, — вести себя тихо. — Я тебя понял, — Саша заговорщически прищурился. — Знаю, — выдохнул я, как можно ближе. Он-то… Едва ли мог бы не понять. — Так что резонно будет поспать сейчас: всё равно дождь… — он зевнул, — как из ведра, да ещё и… ночью времени на это не предвидится… — Не очень-то тут спится, — признался я, однако прикрывая глаза. — Придётся… Попробовать… — Просто, чую, если не заснём… опять, и тут уж… — он немного смутился. — Нууу, у нас с тобой впереди ещё вся жизнь… — сдерживая смех протянул я. — А если изобретём что-то такое… может и больше… — Больше, — возможно, ответил он слишком уверенно… — но захочется же… — он почти касался губами моего уха, — прямо сейчас…       Это было нелегко: спокойно улыбнуться, повернуться так, чтобы теперь недокасание приходилось чуть выше щеки. — Прямо сейчас всё равно придётся терпеть. — Кто бы сомневался, — он тепло, хоть и хитро, улыбнулся. — Кто бы… Но не мы, — заключил я. А вот и станция… Значит, уже не так долго. То есть, на одну станцию короче.

***

— Порядок! — ключ в замке спешно щёлкнул. — Вот что-то, а умилить коменданта настолько, чтобы… я не умею! — Ничего себе — не умеешь! — фыркнул я, довольно глядя на него. — Вот не умею… Это всё — твоя заслуга, — он улыбнулся и подошёл ближе. — Расскажи кому-нибудь другому, — притянув Сашу к себе, отозвался я. Даа, конечно, вот он будет это мне говорить! — Расскажу — не поверят, что ты… про мышей-то! Теперь у Вертяева там через каждые полшага мышеловки стоять будут! — едва коснувшись губами моей шеи, он чуть отстранился. И что за дурная привычка?.. — Про мышей… Это скорее фобия, чем идея. Если бы я правда хоть одну увидел, — я сам подался к нему, — пришлось бы тебе потом… до конца обучения меня руках таскать. — А не увидел — не придётся как будто, да? — с деланной обидой протянул он и тут же исполнил свою «угрозу». — Придётся… Но не так часто, — чмокнул его в щёку я. — Ага, размечтался! — смеясь, он перенёс меня на кровать. — Что-о-о, и правда больше не дашь ни разу на пол ступить? — хитро прищурился я, тянясь за поцелуем. — Только под моим присмотром! — он тут же ответил и сел рядом. — Что ж, это… Радует, — я покрепче прижался к нему, опустил ладонь на спину… Всё же, долго ждать пришлось. — А меня — тем более, — и как я не заметил, что молния на брюках уже расстёгнута?.. Впрочем, тем же и лучше…       Я осторожно поймал Сашу за руки, чуть сдавил запястья. — В этот раз? — понизил голос. — В этот, — не сводя с меня глаз, кивнул он. — Ложись… — если правда связывать руки, лучше сначала рубашку снять, определённо. А это… уже не так и сложно.       Не говоря ни слова и не сводя с меня сияющих глаз, он лёг, мне же пришлось сесть. Что ж, я ведь обещал. Хотя, по правде, совсем не злюсь. И всё же знаю, что у меня выйдет… Непонятно и верно. Пуговицы, стягивание рубашки и приятная, хотя и наполненная некоторым нетерпением тишина. Я погладил его по щеке, кивая в сторону, как бы говоря повернуться. Не уверен, правда, что выйдет достаточно крепко… — Хм… Славно ты постарался! — он улыбнулся, поняв, что действительно не может высвободить руку. — Главное, потом об этом не пожалеть — ты же не будешь вечным пленником кровати, — хмыкнул я, склонившись и поцеловав его. Всё-таки, скоро… такой возможности не будет. Ему придётся перевернуться на живот. — Поверь, не пожалеешь, — он повернулся, смерив меня хитрым взглядом. — Надеюсь.       Что ж, теперь вторая рука. И… В конечном итоге, он говорил, что не возражает и против нежностей… А ещё…       Мягко ведя по Сашиной спине, я вдруг фыркнул, опустил ладонь много ниже. — А знаешь ты, Сашенька, что ремни обычно используют на этой части тела? — Зна-аю, — лукаво протянул он. — И что скажешь?.. — чуть сжав ладонь, поинтересовался я, а потом будто бы озабочено добавил: — Хотя нет, тебе завтра ещё на парах сидеть… — Переживу, — чуть заискивающе объявил он. — Потом не жалуйся, — вытягивая ремень из его брюк, потребовал я. Склонился, коснулся губами его плеча… До зуда хотелось сказать ещё что-то. Сашенька… Я выпрямился, окидывая его взглядом. — Красивый вид мне тут открывается… — Не шутишь? — он весело фыркнул. — Не шучу…       Теперь уже я встал на колени. Видимо, такого уж смысла вставать не было. — Да и с чего мне шутить?..       Рука всё же чуть заметно дрожит, но дрожь, пожалуй, приятная… Сейчас…       До сознания доходит не действие, а едва слышный свист, едва заметная тень, Саша… — Хорошо… — чуть вздрогнул, выдохнул…       Ещё раз уже даже легче. Увернее. Да, именно… «Хорошо»… Вздрагивает, выгибается, уже и дышит чаще… Уже ничего не говорит, но и так заметно, что ему… и правда приятно. — Сашенька, можно?.. — потому что теперь, даже несмотря на то, что он этим доволен, всё такое… покрасневшее. — Ещё спрашиваешь… Я не меньше тебя ждал, и, знаешь, не настолько уж… чтобы на самом интересном месте… отказываться! — Я так… На всякий случай, — мягко пояснил я, прижимаясь к нему. Нет, лучше сначала отвязать. Потом… будет слишком хорошо, до слишком сильной расслабленности. Да и… — Соскучился по лицу… — Да я по твоему тоже, — он осторожно обернулся, как только смог высвободить руку. Оставалось отвязать вторую, но прежде чем это сделать, я поцеловал Сашу. Получился такой круг: поцелуй до, поцелуй после… Хотя, это ещё не совсем… — Надо попробовать… На этот счёт что-то придумать… — Придумать? Ты о чём? — Лучше забудь, — тут же прыснул я, осознав наконец собственные слова, — потому что это невозможно: иметь дело с лицом и спиной одновременно. — Нет уж, ты у меня выпытал, и я у тебя! — он поймал меня за руку, в то время, как его собственная была ещё привязана. — Я же всё сказал, — опешил я, растерянно моргая. — А я, видно, не всё понял, — невинно улыбнулся он, но хитрые искорки в глазах… Что он сейчас уж может замышлять? — И что я должен объяснить?.. — Во-первых, почему ты не можешь… прямо так? Во-вторых… почему до сих пор не начал? Стесняешься? А? — он отпустил моё запястье и положил руку на живот… — «Прямо так», Сашенька, ты потом и пролежишь до утра, — фыркнул я, прижавшись к нему, лоб ко лбу, — а… Нет, не стесняюсь… Отвлёкся, — почти извиняющимся тоном окончил я, приобняв его за плечи. — Уж что-что, а отвлекаться… — его ладонь… уже внизу, — я тебе больше не позволю. — Тем же… лучше… — больше никаких промедлений, больше… ничего, только он.

***

— Нет, всё-таки прелесть твой племянник, — будто бы кто-то ей возражал, протянула Наташа, с хитрой улыбкой возвращаясь к кровати. — Не вдаваясь в подробности о том, когда он это видел, очень здорово, что запечатлел, — она склонилась к Эмме, приобняла её одной рукой за плечи и уже потянулась второй подхватить под коленями. — Оо… Постой, я, конечно, в тебе не сомневаюсь, но уж… потяжелее Вити-то буду! — заволновалась девушка. — Ну, я поэтому над кроватью, сначала, — пояснила Боева, скрывая хитринку в глазах. Да над этой кроватью, которая чудом жива, ещё опаснее, чем над полом, раза в два. — И потом… Я Витю на руках не таскала и сравнивать… не могу, — нет, легко определённо не было. Но зато приятно. Как говорится: «своя ноша не тянет». Так вот… — Сравнивать — нет… А вот свалиться сейчас со мной и попортить общественное имущество — вполне, — не пытаться острить Эмма, конечно, не могла, но, тем не менее, с готовностью обняла Наташу. — Что-о-о-о ж тут поделать, — с притворной грустью протянула девушка, чмокнув Урри в шею. Надо же, пока было даже не так тяжело. Правда, ещё минута и порча имущества состоится точно…, но та тётка, которая этим заведует… как-то не жаль её будет. — Можно же мне хоть чуть-чуть… — она прыснула, — побыть принцем на белой простыне. — Можно, можно, только если я вот сейчас засмеюсь, простыня эта будет для нас обеих больничная!.. — Эмма фыркнула, однако, чувствуя, что и от этого «конструкция» пошатнулась. — Эх, ну ладно, — Наташа неохотно и медленно отпустила её. Кажется, кровать жива… Но ещё одна ночь её убьёт. — Но в следующий раз быстро не слезешь. — В следующий раз не слезешь ты! — тут же, смеясь, парировала Эмма. — Честно? — довольно поинтересовалась Боева, подавшись к ней. — Честно, — Урри не упустила случая поцеловать её. — М-м-м-м-м, я запомню, — ещё больше обрадовалась девушка, обняла Эмму за талию, — ну что, пойдём? — Пойдём… Мне до среды где-то надо слона достать, да и… Шурик с Витей скоро вернутся, надо бы встретить… — Позволь предположить, — сдерживая смех, начала Наташа, — что им будет немного не до нас. А вот слона… пойдем поищем! — Главное, чтобы Мик раньше нас не нашёл… А то ведь… брат, бродячая душа, опять его завтра привезти грозился! — Не знаю, как ты, а я буду его рада видеть, — улыбнулась Боева. — Хотя, нет, знаю, — и хитро прищурилась. — Не расстроишься ведь. — Не расстроюсь! — тут же согласилась Урри. — И теперь… Нет, из фанерки — не пойдёт, тут что попрочнее надо, да и… чтобы двигать можно было… — Задачка же у тебя… — весело и растерянно проговорила Наташа. — Вот… Как художественный руководитель, не достать не могу! А может и в костюме изобразить, вроде лошади?.. — А почему бы и нет? — тут же поддержала ее девушка. — В масштабах зала… Самое оно. И что это за постановка? Теперь же… любопытно, — она чуть понизила голос. — Царицу Шамаханскую ставим, по Пушкину… Правда, Пушкин там небось такие пируэты выписывает, о-ой… Зацензурили половину, представляешь? — Чего от них ожидать? Но не расстраивайся, ещё немного власти в наши руки и — расцензурим! — И где ж мы возьмём эту самую власть? — Эмма улыбнулась, готовая, кажется, рассмеяться. — Где… Отшугаем! То есть, — она заговорщически понизила голос, — шокируем верхушку до нужной степени. Сама же видела — работает. — Витьку царицей? — тут уж Урри прыснула. — У-у-у, Эм, нас раньше цензурщиков Шурик грохнет, когда к царице приедут! — расхохоталась Наташа. — А Шурик что, думаешь, штаны просиживать будет? Он и приедет! Нет, наука, конечно, дело хорошее, но от добровольно-принудительных их обоих никто не освобождал, вот мы и… воспользуемся наинаглейшим образом! — Публика ляяяжет, — она уже не могла успокоиться. Достаточно было представить… Лица, особенно лицо заведующей! И это не говоря про царицу в весьма вероятном обмороке. Нет, Витю, конечно жалко, но сама картина!.. — Главное, чтобы актёры потом… не полегли после приступа у кого-то праведного гнева. А хотя… Их уж не выгонит! Их теперь уже… никто не выгонит…