Психологический дневник Джейрри.

Когда-то он очень сильно ее избил. Что? Я будто оказалась в комнате, среди множества зеркал и, оборачиваясь в любую из сторон все равно видела свое растерянное лицо. Я ушла домой, окутанная ледяным воздухом. Обдумывала то, что было пару минут назад. Пока я еще была в кабинете, мое тело находилось в кресле, напротив Трева. Но среди мыслей о получении справки было еще и это дерьмо. Я вдруг на секунду задумалась, с каких пор все пошло не так, когда я стала врагом для всех. Мне было шесть. Это было во Флориде. Тогда все пошло так хуево, что сейчас мне это выходило боком. Не знаю, может, я думаю о Лиз слишком плохо, но ненавидит она меня с того периода. Алекс. Мой отец, след которого пропал много лет назад. Мне было около десяти, наверное... но я помню все до мелочей. Он был жутко пьян, а Лиз поплатилась за это. Обычно бывало наоборот, выпивала она... но скандалы были только на словесном уровне. А сейчас пьяный папа. Лизбет что-то сказала. Ответила ему. Из-за чего Алекс ее избил я не припомню, но знаю, что ее вины не было, и хоть мы это не обсуждали с ней никогда, я это знала. Кровищи было море. Везде. На стенах, на лице и теле Лизбет, на руках у Алекса. Он бил ее с такой ненавистью, что у меня свело челюсть, а тело было слишком ватным и лишенным возможности двигаться. Стоп. Я закрыла глаза, отметая воспоминание дальше. Но оно долбило о виски и затылок. Глотнув холодного воздуха, огляделась, пошла дальше. Я помню как она пыталась отвертеться и спрятаться от ударов. Как звук этих ударов о ее лицо застревал в моих ушах. Если бы я смогла позвать на помощь раньше - все бы не было так плохо. У нее было сотрясение. Перелом двух ребер, сломаны пальцы, разбита губа, все тело было в синяках. Месяц она была в больнице. А он свалил. Папа. Так я торчала сутками дома одна. И ждала мать. Но с тех пор я получала только неодобрительные взгляды и прочие вещи, ломающие детство. Знаете, когда ты в секунду становишься частью чего-то самого ужасного на свете, и неважно, виновен ли ты, к тебе будет отвращение. Вот так отец постарался и отбил все чувства мамы. Даже для меня. И все ссоры заканчивались словами "ты как твой отец", "ненавижу тебя", "вся в папашу". И к чему я это вспомнила? Ах, да... Мы с ней никогда не станем родными, и наши чувства не будут теплыми. Мы не будем пить какао, сидя на диване по-турецки под одним пледом, рассказывая друг другу что-то забавное. Никогда. И хоть у Роума я плакала специально... Выдавливая ненастоящие слезы, сейчас внутри вдруг что-то щелкнуло. И слезы стали горькими на вкус, потому что я не хотела обманывать. Не потому что это плохо, а потому что я знала, что это всего лишь обман. И ничего другого не будет. Я снова глубоко вдохнула. Когда я вышла из кабинета, я чувствовала как в горле забирается твердеющий комок боли. Ноги подкосились. Но нужно было просто пройти пару кварталов. Неужели я и правда тронулась головой? С высоко поднятым подбородком, завершив здесь все дела, я шла мимо маленькой уродской кофейни. Снова глоток мороза. А глаза стало печь и колоть. Я заслужила всего этого? Тогда до меня дошло, что все, в чем я замешана - не моя вина. Ненависть мамы = действия папы. Развод = мамины пьянки... Ненависть школы = действия Дэвида и Челс. Отвращение к себе = мое бездействие. Так, давай же, детка, просыпайся. Время делать дела.