Погружаясь во тьму

В темнице по-прежнему было холодно, сыро и темно. Ночь, только вступившая в свои права, не несла обещанного покоя, лишь подкрадывалась из-за спины юркой змеёй, и касалась кожи холодным дыханием. Осень в этом году была промозглой и колючей. Холод застревал в горле и студил конечности. Джейн сидела, прижавшись спиной к стене, и слёзы текли по её щекам, разъедая ссадины и оседая горечью на губах. Она плакала тихо, но от того не менее яростно, и не кому было унять её боль. Больше не кому. Сердце неистово болело — успев осознать потерю, до того заглушаемую болью физической. Ещё вчера у неё над головой было ясное, чистое небо, яркое солнце и воздух напоённый ароматом трав и мёда, а не железа и крови. Вчера была тёплая улыбка брата, и долгие разговоры о том, как пережить наступающую зиму. Вчера у неё была жизнь. А сегодня всё было забрано в пелену кровавого тумана, казалось кошмаром, пришедшим из темноты, и не было в том ничего реального. Джейн не было больно от осознания, что возможно отец её мёртв. Жестокий и несправедливый, после смерти жены, он вымещал всю злость на своих детях. Джейн не было бы жаль, узнай она о его гибели. Но Алек… Что стало с братом, она так и не представляла. Смог ли он выбраться из огненной ловушки? Или остался там, в горящем доме, и пламя ещё долго бесновалось и радовалось новой жертве, мучительно слизывая кожу с родного для Джейн лица?

***

Дверь камеры распахнулась слишком неожиданно. Мужчина, ступивший внутрь, был высок и сух. Худое лицо его было гладко выбрито, а в блёклых глазах не было ни единой эмоции. Он встал у двери, сложив руки на груди, и внимательно посмотрел на Джейн. — Наверное, больно, — голос его вспорол глухую тишину, взгляд по-прежнему скользил по Джейн. Это было самым глупым из всего возможного, что он мог сказать. Джейн прищурилась, давя приступ кашля, и ничего не ответила. Она узнала его, и это не принесло ей ни радости, ни облегчения. Мужчина постоял ещё немного у стены, а затем прошёл внутрь, предварительно заперев за собой дверь. Присел возле Джейн, нависая над девушкой мрачной тенью, и шумно выдохнул. — Не понимаю, чего тебе не хватало, — хрипло проговорил он. — Я бы дал тебе всё, что нужно. Он коснулся волос Джейн, вдыхая их запах. Искры отвращения вспыхнули в её взгляде, и она попыталась отстраниться. Хэйвуд был богат. А ещё стар и противен. Высокий, худой и жилистый. Джейн он казался ужасно уродливым. Оттого должно быть, что юность нередко отказывается принимать недостатки зрелости. Но как бы то ни было, этого оказалось достаточно для того, чтобы она отказалась выходить за него, когда он однажды пришёл к ним в дом с этим предложением. Джейн была слишком молода, чтобы посвящать себя мужу. Да и в их маленьком городишке было много молодых и сильных юношей, которые могли посвататься к ней, кроме человека схоронившего двух своих жён, и чьи дети были едва ли не старше самой Джейн. Ни за какие блага она не желала отдавать ему свою жизнь и молодость, о чём сразу сказала отцу. Он тогда жестоко поколотил её, и лишь Алек удержал её от желания сбежать из дома, убедив, что идти им некуда, а мир слишком жесток и опасен, чтобы идти в неизвестность. Как она жалела об этом теперь. Ведь всё могло сложиться совершенно иначе. Но прошлого не вернёшь. Джейн резко втянула в лёгкие воздух, вновь чувству скручивающую боль в рёбрах. — Ты, — выплюнула она, — это всё ты. И резко закашлялась. Кровью. Несколько красных сгустков остались на ладони, когда она неловко вытерла рот. — Это было нетрудно, — мужчина пожал плечами, почти бережно стирая кровь с лица Джейн. Она дёрнулась от его прикосновений, и вновь судорога боли скрутила измученное тело, забирая дыхание. — Ублюдок, — выдохнула она, приваливаясь к стене, прислушиваясь к своему телу. Боль по-прежнему пульсировала за грудиной, разливалась по жилам и стекала с кончиков перебитых пальцев вместе с кровью. Мужчина улыбнулся, широко и довольно, демонстрируя отсутствие верхнего зуба. — Джейн, — протянул он, — ты по-прежнему ничего не уяснила. Он склонился вдруг, резко и порывисто, быстро ухватил подбородок Джейн шершавыми пальцами, заставляя смотреть на себя. — И не сгибаешься даже перед тем, кто может тебя сломать. Джейн он был отвратителен. Он весь. Его голос вызывал тошноту, его лицо, его запах. — Ты омерзителен, — прошипела она. Голос её сочился презрением, глаза яростно блестели на бледном лице. Неизвестно откуда взявшиеся вдруг силы позволили дёрнуться от цепких пальцев. — Не прикасайся ко мне. Меня тошнит от твоего запаха. Хейвуд изменился в лице, и даже скрипнул зубами, но промолчал. А затем, в то же мгновение лицо его исполосовала ярость, когда Джейн плюнула в него. Взгляд его моментально стал злым. Широкая ладонь проехалась по нежному лицу, звучной пощёчиной. Джейн стиснула зубы. В конце концов, это было не так страшно как, то, что она уже пережила. И всё же от этой хлёсткой пощёчины тёмные мысли поселились в голове. Мысли, которые не посещали её даже во время страшных пыток, быть может, от того, что думать об этом тогда было некогда. Тогда всё пространство мыслей, каждую часть тела отнимала боль. Сейчас было иначе. Боль была незначительной, и быть может от этого, впервые в голове Джейн проскользнула мысль о мести. До этого она мечтала лишь о том, чтобы её брат остался жив. До этого она лишь отчаянно желала выжить сама. Но теперь… Теперь она хотела отомстить. Она знала, что шанса на это у неё нет, но желание, горячее и непреодолимое, пекло в груди, не давая покоя. Казалось даже боль, пульсирующая по телу, отступила от этих мыслей. Джейн сверкнула синими глазами. Если бы у неё были силы, она ударила бы его, и с удовольствием смотрела, как кровь пятнает отвратительные тонкие губы. Кто мог знать, что мстить придётся не только за это унижение?

***

Сильные пальцы неожиданно вцепились в её руку, оставляя отметины. Бесцветные, глубоко посаженные глаза мужчины недобро блеснули. — Ты не хотела быть моей добровольно, — проговорил он с непередаваемой интонацией, — а теперь ты не достанешься никому. Джейн всё ещё пребывала в растерянности, когда мужчина резко опрокинул её на спину, разрывая на груди ткань серой рубашки. — Что ты делаешь?! — крик разодрал иссушенное горло, эхом разлетаясь по пустой камере и стихая под потолком. Прижатая чужим телом к полу, она пыталась оттолкнуть насильника, упёрлась ладонями ему в грудь, не чувствуя боли в сломанных пальцах, и закричала, почувствовав, как подол взмывает вверх. Руки подонка скользнули по телу Джейн, развели ноги в стороны. Бедра коснулось что-то горячее и твёрдое. Джейн выгнулась, словно змея, когда мозолистые пальцы сомкнулись на её запястьях вновь, дёрнулась вперёд, клацнув зубами. — Ведьма, — выплюнул он. Новый удар пришёлся по лицу и высек искры из глаз. Ненависть плавилась в ней, заставляя кричать и извиваться, забывая о боли. Если бы она могла, она вгрызлась бы ему в шею, разорвала жилы и связки, разодрала вены. — Как давно я хотел это сделать, — прохрипел он, не обращая внимания на отчаянное сопротивление. Джейн сморщилась, ощущая зловонное дыхание на лице, и чуть не лишилась сознания, когда жгучая боль коснулась там, где её не было прежде. Он вошёл резко и без предупреждения. Джейн задохнулась от новой волны мучительной боли, выжигающей внутренности. Тело, измученное пытками и холодом, тем не менее, всеми силами сопротивлялось. Хейвуд хрипло дышал и сопел над ней, резко вколачиваясь в сопротивляющееся тело, и опалял нежное лицо несвежим дыханием. Грубые пальцы, впивающиеся в хрупкие плечи, ритмично сжимались в такт движениям. Джейн не могла дышать, боль взрывалась внизу живота, поднимаясь выше, задевала лёгкие и растекалась по крови, оплетая всё тело. Стон сорвался с губ насильника, и он задвигался ещё резче. Мерзкие хлюпающие звуки заполнили густую тишину, Джейн чувствовала, как внутри что-то болезненно лопается и булькает. Она хотела бороться. Знала, что должна сопротивляться, но сил больше не было. И желания тоже. Зачем, если теперь она стала отвратительна самой себе. Джейн отвернулась и закрыла глаза, не желая видеть его лицо, за миг до того как в глазах потемнело и спасительная темнота утянула её за собой. Хотелось, чтобы всё скорее кончилось.