Погружаясь во тьму

На небе блёкло мерцали звёзды и полукруг бледного месяца, когда её вели к месту казни. Джейн задержала взгляд на столбах и охапках сена у подножья помоста, и дрогнула. Она не была готова. Да и вряд ли мог наступить такой момент, когда можно принять свою смерть. Тем более такую страшную и мучительную, как та, что ей предстояла. Она знала, что будет с ней. Знала, как от растущего жара оплавится кожа, как мучительно обгорит, обнажая мясо, как лопнут глаза, вытекая из глазниц. Но покорно следовала вперёд, бездумно считая шаги. Глупо было бы говорить то, что ей не было страшно. Джейн ужасно боялась. До сведённых судорогой конечностей, до выбитого из лёгких воздуха, до крика. Особенно страшила боль, которая вновь завладеет телом, выжигая все мысли, все чувства и желания. Резкая боль резанула по щеке, отнимая последние мысли, заставляя вынырнуть из размышлений. Джейн не успела опомниться, как в неё полетел камень. А затем ещё один. И ещё. Девушка вскинула голову. Презрение чернотой плеснулось в синеве ясных глаз, ошпарило стоявших неподалёку зевак ненавистью. Они улыбались. Все они. Радовались и веселились возможности скрасить своё убогое существование созерцанием чужой трагедии. Джейн тяжело сглотнула, встречаясь взглядом с Хейвудом. Тот стоял возле помоста, обложенного вязанками хвороста, вместе со священником Диланом и старостой Бифом, и равнодушно смотрел на неё. Сердце Джейн пропустив несколько ударов, замерло, и возобновило свой ход ещё быстрее, подкатывая к горлу. Джейн бросила на Хейвуда яростный взгляд, замечая, как поменялся он в лице. Он неловко покачнулся, и прикрыл глаза, ощущая, как вспышка боли полыхнула где-то за глазами, поселилась глубоко внутри между лбом и затылком, отказываясь исчезать. В присутствии Джейн его всё чаще начали беспокоить головные боли. Могло ли это быть совпадением? Или быть может, его обвинения верны? Джейн и её брат всегда отличались от всех остальных, поэтому никто не был удивлён когда их объявили в колдовстве. Мужчина бросил на неё подозрительный взгляд и выступил вперёд, больно ухватив её под локоть, заставляя смотреть, как к помосту волокут сопротивляющегося Алека. Неожиданно Джейн вскинула голову, посмотрела прямо на Хейвуда. — Ты уже получил всё, что хотел, — прошептала она вдруг срывающимся голосом. — Останови это. Убей меня, но отпусти брата. И это было больно. И унизительно. Просить о чём-то этого мерзавца. Этого вонючего слизняка. Но её жизнь закончится в эту ночь, в этом у неё не было сомнений. Но Алек… Её брат ведь ни в чём не был виноват. Мужчина ничего не ответил ей, лишь подал знак, и Джейн и Алека повели к столбу. Потребовалось совсем немного, чтобы привязать близнецов. Джейн, в отличии от брата, совершенно не сопротивлялась, только лишь смотрела и смотрела на этих варваров в предвкушении ожидающих их гибели. Все они были виновным в том, что происходило сейчас. Ярость медленно поднимала свою голову, и Джейн не желала больше противиться растущей в груди ненависти и презрению. Священник подошёл к Джейн, предлагая ей помолиться в последний раз, и покаяться в своих грехах. Джейн посмотрела на него очень внимательно и долго, словно не расслышала, а затем рассмеялась вдруг. Громко и яростно. Хотела ли она молиться? Нет. Не теперь, после того, что сделали с ней и тем, что предстоит перенести ей и тому, кто был для Джейн дороже всех. Вера покинула её в тот день, когда она оказалась в своём аду. Когда жизнь покидала её с каплями крови, а на отчаянный зов никто не пришёл. Она всё смеялась и смеялась, заглушая слова священника, который говорил, что душа её черна и принадлежит самому дьяволу. Смеялась, ощущая выкручивающую боль, ломающую пополам, и не желала останавливаться.

***

Хворост затрещал, разгораясь в один миг. Джейн тяжело сглотнула горькую слюну, и инстинктивно дёрнувшись, пытаясь вырваться. Сердце стучало в горле, вскипевшая кровь рвалась по венам, по спине ползли капли пота. Ядовитый дым медленно проникал в лёгкие, не позволяя вдохнуть. Языки пламени без устали лизали сухую древесину, подбирались всё ближе, едва не касались одежды и голых стоп, пытаясь добраться до тела. Дышать было невозможно. Вдохи терзали и резали горло, легкие яростно горели изнутри, как и пламя окутывающие снаружи. Глаза смыкались сами собой, и не было никого желания открывать их. Хотелось быстрее провалиться в спасительную темноту и не чувствовать больше яростного жара и рёва пламени, сливавшегося с возгласами толпы. Силы подтачивались, кричать и звать на помощь не имело смысла. С потрескавшихся от жара губ срывалось лишь сухое шипение и колючие проклятия. Джейн посмотрела на брата. Лицо его было располосовано болью, во взгляде разгоралось отчаяние, по лбу катились крупные капли пота. Он дёрнулся вперёд, словно собирался дотронуться до Джейн, но не мог двинуться с места. Джейн казалось, слышала его тяжёлое рваное дыхание, рычание, срывающееся с сухих губ. Или то был рёв пламени, стремительно рвущегося получить новые жертвы? Джейн хотела бы дотянуться до руки Алека, коснуться кончиками пальцев, но путы, цепко обхватившие запястья не позволяли этого. Глаза их встретились. — Прощай, — едва слышно выдохнула Джейн, перехватив взгляд брата. Пару мгновений ещё она смотрела в его лихорадочно блестевшие глаза, а затем откинула голову, прижимаясь затылком к гладкой поверхности столба, и закрыла глаза. Всё кончено. Её восемнадцатая зима не наступит. Никогда.

***

Невероятная слабость завладела телом, навалилась на плечи, медленно окутывая, укачивая, словно на волнах. Сердце принималось стучать всё медленнее, вдохи становились всё реже. Она умирала. Они с Алеком умирали, и Джейн знала, что никто не придёт за ними, не спасёт из огненного ада, не избавит от мучений. И смириться с этим, было сложно. Всё должно было быть совсем не так. Джейн поверхностно вдыхала, отчаянно хватая ртом воздух, кашляя от чёрного дыма застилающего глаза и забивающего нос. Лёгкие выворачивало, словно кто-то вцепился в грудь когтистыми лапами. Неожиданно Джейн вдохнула полной грудью, намереваясь закричать во весь голос, когда пламя подобралось совсем близко, поползло вверх и лизнуло своим острым языком босые ступни. Но крик так и застыл в горле. Невозможно было выразить одним лишь криком всю мощь и силу захлестнувшей её боли. Часы ли, дни или годы она провела в этой смертельной ловушке — она не знала, время спуталось, смешалось, и Джейн начинала терять надежду на избавление. Мучительная боль то и дело вырывала её из плена благословенного забытья, и ей казалось, что теперь так будет всегда. И в момент, когда силы и надежды оставили её, всё, наконец, кончилось. Заволокло чернотой, погрузилось во тьму, погасло и перестало взрываться вспышками перед глазами. Хрупкое тело Джейн обмякло, скрываемое полотном чёрного дыма, от беснующихся людей. …Никто не видел, как позади толпы возникли вдруг мрачные фигуры, облачённые в чёрное.