Крыло смерти

      Демоны, родившиеся в мире людей, практически не имеют каких-либо отличительных признаков. Даже когда они используют свои способности, никто не сможет почувствовать той особой ауры, которая должна витать вокруг, если конечно тот не предъявит свой облик.       Чон Хосок родился в семье, в которой его мать является родной младшей сестрой короля Мин. Мальчик рос поначалу доброжелательным и жизнерадостным, все время любил проводить время во дворце, чему были рады не только король и королева, но и их младший сын Юнги.       Но к семи годам у Хосока начался переломный момент: существо, сидящее в нем давало знать о себе понемногу, а потерянная память прошлых жизней стала врываться в его жизнь словно ураган, который тут же стихал.       Из-за неконтролируемых эмоций то глаза выдавали его сущность, то небольшие когти вырастали — все это сначала пугало до ужаса, а человеческое сердце мальчика, которое полностью не подчинилось боли от воспоминаний, проникших под самую корку головного мозга лишь частично, билось быстрее. Хосок скрывал все в себе, прятался от родителей, старался не выдавать себя, потому что сначала боялся потерять спокойную жизнь среди родственников.       — Хен, — щебечет пятилетний Юнги, вылетая из кровати и роняя разноцветные мелки на пол, плюнув на температуру.       — Айгу, Юнги-я, у тебя же постельный режим, — возвращает мальчишку Хосок обратно.       — Но я хотел показать тебе, что мне приснилось, — надувается юный принц, веселя этим кузена, который лишь на два года старше.       — Ради этого необязательно нарушать указы врача, — ворошит черную макушку Хо, усаживаясь на кровать рядом с братом. — Показывай.       Рядом с Хосоком Мин всегда расцветал, хоть и часто болел и проводил все время в постели, но старший уже на этот момент знал, что их связывало в прошлой жизни, но и не испытывал какую-то злобу, неприязнь или обиду, потому что перед ним был совершенно не тот Юнги, который когда-то был старшим братом. А Чон рядом с этим мальчиком чувствовал что-то похожее на него самого, поэтому и не отталкивал.       — Вот, — всучивает мальчик листочек в руки старшему.       Хосок вглядывается в рисунок, а затем смотрит на счастливые глаза Юнги, которые сузились из-за искренней улыбки, будто тот долгожданную игрушку получил от мамы. Чону скоро исполнится восемь лет, он почти год мучается от мельтешащих воспоминаний среди ночи и от когтей, которым свойственно вылезти в неподходящий момент. А сейчас Хо вздрагивает, замечая в глазах напротив переливающийся зеленый цвет и сузившиеся зрачки-палочки, которые он привык видеть у себя в отражении, но виду не подает, делая выводы у себя в голове.       — Так значит, я тебе приснился с крыльями? — возвращается кузен к рисунку, хохоча.       — Это было очень красиво, хен, — восхищается Юнги, а глаза снова приобретают свойственный человеку вид.       — Я верю, — приобнимает младшего за плечи Хо, разглядывая остальные рисунки.       Время шло, а мальчик рос, а вместе с ним и воспоминания, и сила демона. Он наблюдал за Юнги, здоровье которого подкашивалось с каждым годом все сильнее и сильнее.       А к двенадцати годам, Хосок уже помнил все свои прожитые три жизни, может их было и больше, как говорил себе парень, но именно эти три жизни хранятся у него в памяти до сих пор, а вместе с этой их будет уже четыре. Стоя перед лежащим в коме младшим кузеном, Хосок лишь поджимал губы в тонкую линию. Шанс ли это снова обрести счастье для него? Именно это первое, что и всплыло у Чона в голове.       В тот год юноша впервые попал в подземный мир, где и наслушался сплетен от всех низших и прочих падших, которые его воспринимали, в буквальном смысле, как своего короля. Оказалось, что родиться демоном в человеческом мире, — это редкий сбой, который происходит даже реже в сотни раз, чем рождение ангела. Эти демоны обладают огромной силой, и тогда Хосок задумался насчет Юнги.       Он узнал, что переродилась лишь часть души для сосуда, но его мучили такие вопросы как: «Неужели все это время жизнь кузена поддерживал такой же демон, как и он сам? И что могло произойти?»       И тогда демон стал развиваться и обучаться не только в человеческом мире, но и познавать что-то новое из подземного. Он скрывал за тугой повязкой в человеческом мире свое запястье, на котором кривыми и смазанными буквами было написано перечеркнутое имя, а во время приступов это имя напоминало о себе ноющей болью, отчего было сложно контролировать свой облик, но в подземном мире он срывал эту повязку, потому что так становилось намного легче, и Хосок сам не понимал по какой причине.       Варианты для мести всплывали каждый раз, стоит снова начать загибаться в кашле с кровью, ибо таблетки полностью помочь не способны. Единственный минус, который ненавидел в своей сущности Хосок, — потребность в энергии ангела. Воспоминания захлестывали всю душу, и с каждым годом она становилась темнее и темнее. Родители, замечая какие-то изменения в сыне, скидывали все на слабый иммунитет, который и правда присутствовал, а быстрому взрослению и вовсе не придали особого значения, говоря, мол, умный мальчик — всего-то, но Хосок старался соответствовать своему возрасту, откуда и навык актерства стал расти.       Демон знал, что Юнги очнется уже с вернувшимися воспоминаниями, поэтому и готовился к этому морально. Только все равно любовь к Чимину заглушить ничем не удалось, будто приелся этот мальчишка в его сердце и скребется там короткими ноготками в надежде, что его выпустят, но Хосок не может, благодаря чему грудную клетку охватывает пламенем, доводя все внутренности почти что до пепла.       Слишком много воспоминаний свалились на демона, с которыми он пытается совладать. Сейчас Хосоку двадцать и его душа темная уже наполовину, а что может произойти дальше? Смотря на себя в зеркало, Хосок всегда вспоминает рисунки младшего кузена, на которых он с двумя прекрасными, черными крыльями, вот только Юнги в тот раз прогадал, потому что два крыла у старшего никогда не могло быть и быть не может, потому что собственный предназначенный отказался от него.       А сейчас, прижатый к двери Хосок заливается смехом, стараясь заглушить то, что происходит у него в душе так много времени. Он резко перестает смеяться, делая вполне серьезное лицо и пропуская напоследок последний смешок.       — Соскучился по мне, Намджунн-и?