Крыло смерти

      Очередная ошибка и внутреннее любопытство преследуют Джина. Кто как не он знал, что нужно отпустить и забыть, ибо того прошлого уже не вернуть и не изменить, ведь слишком много воды утекло. Но внутри архангела до сих пор таится злость на самого себя с той же совестью, которая продолжает грызть, а из-за этого он и не смог прекратить то, чем занимался на протяжении трехсот двадцати лет, хоть и сам Намджун говорил как-то, что все в порядке и не нужно забивать свои мысли прошлым.       Сокджин прекрасно знал, что увидев Хосока снова, в той самой больнице, из которой перевели Юнги в королевство Чон, он снова допускает ошибку; снова лезет туда, куда не просят... Но все равно не удержался.       С виду милый парень, помогающий родителям, точно также, как и на протяжении других жизней, и ничем не отличающийся от нормальных людей. Но архангел сам не заметил, как попался на эту уловку... Ему не удалось изъять урока из прошлых ошибок, несмотря на большой промежуток времени.

За четыре дня до свадебной церемонии Чонгука и Тэхена архангел оказался взаперти.

      У Хосока не было никогда возможности познакомиться с Чимином или добраться до королевства Чон, пока не подвернется случай, и, к сожалению, так и не подвернулся до того, как ему объявили о браке своего кузена и о том, что тот наконец очнулся.       На момент церемонии своего брата, Чон заболел, что и привычно для обычных людей, хоть кто-то раз да подхватывал грипп. И скоротав тихие деньки в палате, Хосок чувствовал на себе взгляд. Он стал его ощущать на себе еще тогда, когда навещал Юнги, лежащего в коме, перед тем, как его перевели в больницу соседнего королевства. И, впервые заметив силуэт, проснувшись среди ночи, конечно же, Хосок дальше стал делать вид, что ничего не произошло. Внутреннее чутье всегда подсказывало, когда за ним начинается слежка, поэтому он все время подавлял в себе желание встретиться со своим прошлым лицом к лицу, имя которого из-за демонской сущности высечено у него на запястье в этой жизни. Если бы Хосок был простым человеком, его запястье всегда оставалось бы пустым.       Прежде чем настал запланированный день, к которому Чон усердно готовился, добывая информацию, которой не обладал, о высших и ангелах, демон все также замечал Сокджина, наблюдающего за ним, но действовал только тогда, когда был уверен, что за ним не следят.       Первым делом, когда Хосок выписался, он изучил клетку в темнице. Любое существо попавшее внутрь нее автоматически становилось, по сути, обычным человеком, только без таких потребностей как голод, жажда, но, в ту же очередь, душевные страдания усиливались в несколько раз. Одно касание до решетки — мгновенный удар током. Соответственно, все способности приглушались у всех, кто внутри, кроме хозяина клетки, подтвержденного каплей собственной крови на ключе.       Хосок выходит на запланированную прогулку из дворца в город, который находился по близости. Конечно же целью является не сама прогулка, а кое-что поинтереснее, поэтому он и бредет по нелюдным местам, а на себе прекрасно ощущает чужой взгляд. На это он сам себе усмехается: ну, неужели можно быть действительно таким глупцом, чтобы наблюдать за тем, от кого отрекся? Или же для чего весь этот спектакль?       Чон, смотря вдаль, продолжает идти вперед, но как только видит, что Джин, стоящий впереди все это время, вовсе расслабляется, не ощущая никакой опасности, поворачиваясь к нему спиной и отвлекаясь на базар вдалеке, то тут демон избавляется от человеческого облика, и хватается за тряпочку в кармане, смоченную заранее приготовленным раствором. Он подлетает в мгновение ока к архангелу, закидывая капюшон ему на голову, перехватывая шею изгибом локтя моментально, на что тот пытается вырваться, но не успевает, потому что ничего не осталось, как вдохнуть в себя запах усыпляющих трав из-за плотно прижатого лоскутка ткани к лицу.       Хосок всегда знал, что способность, заключающаяся в том, что демоны могут чувствовать физически всех архангелов, как и те друг друга, может когда-нибудь пригодиться. Правда с ней он обращался осторожно.       Для начала, благодаря архангелу, Хосок проникает на небеса, подбрасывая свое выпавшее когда-то перо во время приступа, и тут же исчезая. И вот, Чон, забросив туловище соулмейта к себе на спину, тащится по коридору подземелья, то и дело поправляя ношу на себе. Усадив спящего, демон закрыл клетку, а сам принялся ждать, пока тот очнется. Время сна зависит всегда от концентрации раствора. Один из падших подкинул Хосоку рецепт, на что демон только рад воспользоваться им.       Парень не стал стараться с концентрацией, так что и ждать долго не пришлось. Он подбрасывал в руке ключ, стоя прямо перед железными прутьями и наблюдая за тем, как медленно приходит в себя Джин, а затем резко подбегает к решеткам, хватаясь за них, тут же отлетает от пронизывающего тока, но контроль над сознанием не теряет. Архангел только сейчас замечает, в каком виде стоит перед ним Хосок, которого все это время считал простым человеком, и постепенно впадает в ужас.       — Давно не виделись, — расплывается Хосок в широкой улыбке. — Наконец-то я смог тебя поприветствовать, как подобает. А то все таскаешься за мной, и таскаешься... Не надоело, а?       — Ты... — еле выговаривает Сокджин, привставая и поправляя свою мантию с крыльями. — ...не может быть...       — Неожиданно? — усмехается Чон, пряча ключ и смотря прямо в глаза напротив. — Поверь мне, я сам не ожидал родиться таким.       — Ты все помнишь? — не может поверить своим глазам архангел совершенно.       — Разумеется, помню. Все, абсолютно все, — произносит с короткими паузами демон, довольствуясь реакцией. — Окунемся в прошлое? Или сначала расскажешь для чего наблюдал за мной? Совесть, жалость?       — Зачем ты меня похитил? — тихо спрашивает Джин, на что получает лишь молнии из глаз.       — Значит, окунемся в прошлое, — кивает Хосок, облокачиваясь о прутья. — Первая жизнь. Самая первая, когда ты был еще человеком. Ты ведь мне даже и шанса не дал, хоть мы и были знакомы. Что я по-твоему должен был думать? А вдруг я уже был без ума от тебя?       — Не был же, — уверен в своем ответе Джин.       — Тогда мне сначала было все равно, да. Но ты сам знаешь, чем закончилась моя жизнь. Брак не по любви, рождение наследников, — перечисляет на пальцах Чон, — и самоубийство. Это чертово запястье, — показывает демон архангелу его же собственное имя, которое можно и не прочесть, если не приглядеться, — ты хоть знаешь, насколько оно обжигало, что появилась уйма шрамов, доходящих почти до плеча? Ты знаешь, насколько мне становилось плохо с каждым месяцем? А ты даже не назвал причины, почему отказался от меня и от человеческой жизни.       — Я знаю, я знаю, — шепчет Джин, опуская голову. Он без этих слов прекрасно понимает, что во всем виноват он сам. Он все видел, но другого выхода тогда не было. Именно поэтому сейчас грудную клетку будто разрывают напополам, но никаких слез нет, но так хочется взять и разреветься, хоть архангел и взял в тот день весь груз на себя, но он еще никогда не становился так слаб, потому что верил, что Хосок еще сможет в последующих жизнях встретить кого-нибудь, но видя перед собой демона, он не может больше врать самому себе, но в то же время, старается хвататься за последние ниточки. — Но даже если бы я и не стал архангелом, что бы тебе дала жизнь с соулмейтом, который и не прожил с тобой бы даже больше трех лет?! — срывается Сокджин. — Я всего лишь хотел...       Хоть Джин и был тогда ангелом, но он родился недоношенным, а отсюда и появились проблемы, из-за чего поступило предложение стать высшим. Джин на тот момент думал, что все будет хорошо, но замечая, что Хосоку становилось хуже и хуже, он взял всю ответственность на себя, пытаясь заглушить всю боль в себе. В тот же год Чон не выдержал и покончил с собой, а через двадцать лет переродился.       — Мне не нужны сейчас твои оправдания, — обрывает демон. — Если бы ты не стал архангелом, я бы сейчас не был демоном, а в следующей жизни мы бы смогли зажить счастливо. Но сейчас не об этом, — качает из стороны в сторону он головой, откидывая посторонние мысли. — Вторая жизнь. Я полюбил девушку, но она оказалась не только таким же ангелом, как и ты, так еще и предназначенной моего брата, — смотрит Хосок на Джина с ненавистью, нет больше никаких усмешек и улыбок, как только они начали разговор. — Я чувствую себя виноватым перед Намджуном до сих пор, потому что убил и ее, и его в тот день. А в этой жизни я узнал, что в эту историю был примешан и ты! А все из-за чего? Из-за того, что архангел влюбился в человека!       Каждое сказанное слово цепляется за Джина, словно проникая под кожу и проводя там наточенным лезвием, но он молчит. Он терпит. Время получить сполна за собственные ошибки? Кажется, оно подошло. Но и терпеть слишком невыносимо, отчего Джин нервно кусает губы, не поднимая глаз.       — Третья жизнь. Я снова переродился. За что мне это? Почему в ней я снова влюбился в того, у кого уже есть соулмейт, и снова в ангела, черт возьми?! Почему мою душу просто не уничтожили вместе с предназначенной Намджуна?! Что ты там хотел? Дай угадаю, счастья?! — шипит Чон, а в этот момент на него смотрят глаза, наполненные тонной боли и жалости. — Поверь мне, я был бы счастлив больше не перерождаться в этой жизни, а уж тем более в таком облике! Я до сих пор люблю Чимина, но мне ничего не светит. Я устал от этого всего!       — Прости...       — Не нужны мне твои извинения, Джин! И я считаю, что ты не достоин Намджуна! — притягивает демон сквозь прутья за ворот архангела к себе ближе. — В этой жизни я понял, кого я ненавижу больше всего, так это высших и ангелов! Вечно вы влезаете в чужую жизнь! Даже ты! Кто тебя просил создавать сосуд для Юнги?! — затихает Хосок, но ответа не слышит, на что отбрасывает от себя Джина, а сам отстраняется. Несмотря на то, что он высказался, ему лучше не стало, лишь пришло осознание того, что лучше бы его душу действительно уничтожили, чем ходить с болью и чувством вины. — Просто почувствуй себя также, как и я, — произносит Чон, присаживаясь на каменный выступ, а после и вовсе исчезая, оставив Джина наедине с собой.       Находясь в клетке, сначала Джин пытался предпринять какие-то меры по поводу освобождения, но нахлынувшая волна эмоций и боли, которая стягивала все внутренности, не заглушалась даже с помощью физической, когда он пробовал применить свои способности на прутьях. Хосок приходил, и только одним своим присутствием заставлял испытывать пожар в груди, но вместо того, чтобы пытаться отвлечь его на другие темы разговора, демон все равно продолжал нажимать и сдавливать в тисках все слабые места, делая только хуже.       И Сокджин действительно терял с каждым днем надежду и веру, а уж тем более силы, которые позволяли сдерживать накопившееся внутри. Он понимает, что становится сумасшедшим, потому что сейчас, видя, как сидит на полу около решеток Хосок, он не может контролировать свои действия, потому что правит им вся та боль, которая, кажется, уже начинает не то что нарастать, а бить сильным потоком через край.       Архангел подбирается ближе к демону, перед глазами дымка, но ладонь ложится на макушку, отчего Хосок тут же оборачивается, прорычав что-то похожее на «не нужна мне твоя жалость!», но как только он поворачивается, застывает, потому что радужка стала отливать серебром, а в глазах ни жалости, ни боли, а будто перед ним настоящая кукла.