Цейтнот

Клинт любил то, как изменилось тело Лоры. Он любил её растяжки на бёдрах, слегка налитую грудь и морщинки у глаз, когда она улыбалась. Он любил её от кончиков пальцев ног до макушки, и никогда бы не посмел даже намекнуть на то, что она постарела или поправилась. Лора была матерью его детей, и он считал, что не в праве делать замечания, которые могли бы её обидеть. Но Клинт невольно подмечал, что грудь Лоры смотрится уже не так аппетитно, как у Ванды. И что живот у неё не такой плоский, как у последней, и кожа смуглее, и пахнет от неё по-другому: мускатом, домашней выпечкой, молоком и острыми специями. А Ванда излучала что-то нежное, по-лесному свежее, аромат каких-то диковинных цветов, лимона и только что скошенной травы. Глупо было их сравнивать, они были далеко не ровесницами, но Бартон не мог избавиться от профессиональной привычки подмечать всякие мелочи. Клинт целовал Лору, а чувствовал, что целует Ванду. Зарывался пальцами в волосы жены, а касался будто Ванды. Порой он вздрагивал, слыша голоса детей, ожидая, что вот-вот и услышит, как Ванда рассказывает им что-то забавное. Её уже давно не было в этом доме, но стены всё ещё дышали ею, и это держало Клинта в страшном напряжении. — Я люблю тебя, — прошептал Бартон, поглаживая Лору по обнажённой спине. Она быстро накинула на плечи халатик и обернулась, запахивая пояс, чтобы прикрыть грудь. Клинт проследил за её движениями, лениво вытягиваясь на смятых простынях, и потянулся за пояском. Лора, улыбаясь, шлёпнула его по руке и легла рядом, игриво покачивая в воздухе ногами. — А я-то тебя как люблю, — прошептала она Бартону в губы. Засмеялась, заразительно и прекрасно, и Клинт не смог не улыбнуться в ответ. Лора положила голову ему на грудь и прикрыла глаза, бездумно рисуя на голом торсе мужа различные узоры. — Помнишь, как мы познакомились? — поинтересовался Клинт. — Конечно! — она прыснула. — Я была влюблена в тебя, как кошка. Вечно таскалась за тобой, исподтишка следила из машины, наизусть знала твоё расписание. А ты не замечал. Увиливал за какой-то старшекурсницей, а она всё ломалась, то заигрывала с тобой, то отшивала. Клинт фыркнул: — Удивительно, но я даже не помню, как её зовут. — Как же я тогда страдала! Мне едва ли было двадцать, и тогда такое положение было для меня мучительным. Ты вскружил мне голову, и даже не подозревал об этом. А я столько слёз из-за тебя пролила, — Лора хихикнула, углубившись в воспоминания. — Для меня стало таким шоком, когда ты ко мне подошла и сходу призналась в чувствах. Я был ошеломлён! — До сих пор помню твоё перекошенное от удивления лицо. Ты кстати тогда ещё что-то жевал и чуть не подавился. — Клянусь, у меня тогда кусок из приоткрытого рта выпал, — Клинт приобнял Лору за плечи. — О чём же ты думал в тот момент? — Честно? Я всё время смотрел на твои губы. У тебя была ужасная помада. Чёрная, поэтому я подумал, что ты фрик. — Она была фиолетовой, и тогда это был последний писк моды. И она мне невероятно шла! — возмутилась женщина, ткнув Клинта в бок, тот ойкнул. — Соглашусь, что шла, но было странно. Помню, ты спросила, буду ли я с тобой встречаться. — Я так долго сочиняла эту речь, а потом так же долго репетировала перед зеркалом. То и дело забывала текст, запиналась, покрывалась красными пятнами. Было очень стыдно. Я боялась, что ты лишь посмеёшься надо мной. Твой отказ меня бы просто растоптал, а насмешки бы убили, — голос Лоры внезапно стал серьёзным. — Я бы не отказал тебе. Ты была очень красивой, а сейчас ещё краше. — Это лесть. — Это сущая правда. Я ведь сразу же согласился. Это потому, что мне понравилась твоя помада. — Ты полез целоваться в тот же вечер, а я была дико скромной, — Лора вскочила. — Ты облизал мне всё лицо! — Эта помада ещё долго не отмывалась с моих зубов, — рассмеялся Клинт. — Да, — протянула женщина. — С тех пор я больше ею не красилась. Бартон потянулся к жене, целуя её в губы, долго и размеренно, наслаждаясь каждым прикосновением, укусом, потом повалил её на подушки и приник к лебединому изгибу шеи. — Не оставляй засосы — дети увидят. — Они уже взрослые, всё поймут. — Клинт, чёрт, дети, — Лора спихнула мужа с кровати, потирая шею, на которой расцветали красно-фиолетовые лепестки синяка. — Ты должен забрать их из школы. Уроки закончатся через десять минут. — Хорошо, — Бартон тяжело вздохнул и принялся лениво натягивать на себя джинсы. — Чем займёшься? Лора блаженно растянулась на постели. Короткий атласный халатик слегка задрался, открывая больше, чем было положено вне спальни. — Покормлю Нейта, приготовлю ужин. Что насчёт спагетти под сырным соусом и мороженого на десерт? А ещё надо убраться в гостевой комнате, где жила Ванда. Всё никак руки не доходят. При упоминании Ванды Клинт замер и постарался отвернуться от жены, чтобы она не увидела его лица. — Кстати, что произошло? Почему она так быстро уехала? Не стала дожидаться утра и ничего не объяснила. И почему ты сам её не отвёз, а за ней приехал Стив? Что-то случилось? Бартон провёл ладонью по волосам, убирая вихры. — Просто она решила, что злоупотребляет нашим гостеприимством. Я пытался убедить её в обратном, но… — Вы поссорились? — С чего ты это взяла? — нахмурился Клинт. — Ну… ты схватил её за шкирку и выволок в коридор, буквально насильно втащил её по лестнице на второй этаж. Это было грубо, — Лора укоризненно взглянула на мужа. — Ты в последнее время весьма отвратительно к ней относился: ругал её, придирался к мелочам. Неудивительно, что она так быстро собрала вещи и уехала. Мне нравится Ванда, она мне как подруга, поэтому я не хочу, чтобы у неё оставались о нас ужасные впечатления. — Она на тебя ни капли не обижена. Не стоит принимать на свой счёт. — А ты? Как она относится к тебе? Так вы поссорились или нет? — Нет, — Бартон попытался придать себе как можно более беззаботный вид. — Просто она поняла, что пора двигаться дальше. По-моему, здравое решение, которое мог принять только взрослый человек. Она же не может жить здесь вечно. Лора задумчиво покатала во рту незаданные вопросы и кивнула: — Ты прав. Но у меня всё равно сложилось впечатление, что ты её обидел. Клинт натянул футболку и присел на кровать, целуя жену в лоб. — Я её не обижал, это не так, — он взял её за руку, случайно касаясь пореза на указательном пальце Лоры. Она уже не носила пластырь, но рана ещё не зажила. — Я рада, что мы тогда поговорили, — жена проследила за его взглядом. — Мне было очень плохо, ты вёл себя странно, отдалился от нас, часто срывался, и я не понимала, что происходит. Ты был холоден со мной, и я винила себя. Было невероятно одиноко. Сдали нервы, если бы не Ванда… — Что? — напрягся Клинт. — Она утешала меня. Это была колоссальная на тот момент поддержка с её стороны. Но я рада, что ты тогда наконец-то поинтересовался, что со мной происходит. А то я места себе не находила, думала, ты меня разлюбил. — Лора, — Клинт взял её лицо в руки, — я никогда не разлюблю тебя. Ты ведь помнишь: в горе и в радости… — он поцеловал её, переплетая языки в кельтские узлы. — Езжай за детьми, иначе опоздаешь. Он не смог пройти мимо бывшей комнаты Ванды, механически замедлил шаг, заглядывая внутрь. Оглянулся проверить не видит ли его Лора и тяжело вздохнул, разглядывая пустую спальню. Ящики были открыты, словно собирались в спешке. Одеяло было смято и край его свисал на пол. Клинт коснулся простыней, чистых и свежих, и вздрогнул. Здесь ещё жил дух Ванды, бродил по помещению и трогал его невесомыми пальцами, напоминая о себе. Бартон сделал шаг в сторону выхода, как заметил в одном из открытых ящиков нечто малиновое. Пригляделся, понимая, что это блокнот Ванды, куда она записывала свои мысли для психотерапевта. Мгновенно вспотел, когда взял его в руки, но открыть так и не решился. Лишь провёл по обложке пальцами, сминая углы. И невероятно обрадовался тому, что обнаружил его раньше Лоры.

***

— Как прошёл день? — полюбопытствовал Клинт, когда дети заняли свои места в салоне. — Отлично! — воскликнула Лила. — Я получила высший балл по математике, а ещё мой рисунок отправят на городской конкурс. — Молодец, солнышко. А что у тебя, Купер? — Бартон взглянул в зеркало заднего вида, ожидая ответа. Купер засунул наушники в уши и отвернулся к окну. — Что-то случилось? Но сын проигнорировал вопрос, включая музыку на полную громкость. Бартон нахмурился, удивлённо переглядываясь с дочерью. Лила лишь пожала плечами. Дома Купер тут же отправился в свою комнату, и Клинт, даже будучи на первом этаже, услышал, как щёлкнул замок на двери. — Что с нашим сыном? — поинтересовался Клинт перед ужином, на что жена удивлённо на него воззрилась. — А что не так? — Он мрачный какой-то. Я ещё перед школой заметил. Думал, не выспался, может, поэтому он такой неразговорчивый. Наверное, что-то случилось. — Может, просто не с той ноги встал? — предположила Лора. Клинт не стал говорить, что и раньше замечал за сыном столь странное поведение. Он отказывался разговаривать с отцом, стал чаще грубить, игнорировал его. Складывалось впечатление, что Купер старался извести Бартона. До самого ужина он не появлялся в гостиной и, возможно, если бы мать не позвала его к столу, он бы так и просидел в своей спальне до самого утра. Клинт внимательно следил за сыном, но тот не казался ни больным, ни уж тем более расстроенным. Уплетал своё любимое картофельное пюре с большим аппетитом, даже умял в один присест аж две порции десерта. Но однажды одарил Бартона таким странным выражением лица, и Клинт готов был поклясться, что увидел в глазах сына настоящую ненависть. — Передай, пожалуйста, хлеб, — попросил он и протянул руку в сторону корзинки, что стояла ближе всех именно к сыну, и внезапно заметил, как Купер с такой силой сжал челюсти, что зубы заскрипели. Корзинка полетела в Бартона чуть ли не торпедой, он едва успел поймать её. По скатерти разлетелись крошки. — Купер, осторожнее! — возмутилась Лора, на что мальчик виновато опустил взгляд. — Прости, мама. Клинт недоумённо прищурил глаза, пытаясь понять, что происходит. Но Купер, не без недовольства, уже помогал Лоре, собирая грязные тарелки со стола. — И помой посуду, — бросил ему Бартон. — Сам помоешь, — пробурчал себе под нос Купер, но Клинт услышал. — Что? Это твои домашние обязанности. Нельзя сваливать на маму всё хозяйство, надо иногда и помогать. — Ну так сам и помоги, — фыркнул мальчишка, удаляясь на кухню. Клинт последовал за ним. — С каких это пор ты стал грубить отцу? — Я не грублю. Я разговариваю нормально. — А по-моему, как раз-таки грубишь. Я вроде не учил тебя такому. — Клинт, перестань. Чего ты взъелся на Купера? — удивилась Лора, но Бартон жестом приказал ей выйти из комнаты, дав возможность им поговорить наедине. Женщина нехотя подчинилась. — Если у тебя плохое настроение, то не смей выплёскивать это на нас. Поделись проблемой, и мы поможем, но не надо грубить. — Да? Ты серьёзно? — смех Купера сквозил сарказмом. — Кажется, ты совсем недавно кричал на маму, когда был не в духе. — Ты из-за этого со мной так себя ведёшь? — догадался Клинт, смягчаясь. Стало немного стыдно за своё неподобающее поведение в те дни. — Так мы с твоей мамой всё обсудили, я извинился, она не в обиде. — Извинился, значит, — прошипел Купер, внезапно став похож на разъярённого чертёнка. — Может, мама и простила, что ты на ней срывался, но вот я тебя ненавижу! — прокричал он, выбегая из кухни. — Да что я такого тебе сделал?! — не выдержал Бартон, кидаясь следом, но сталкиваясь на выходе с Лорой. Наверху громко хлопнула дверь. — Что я сделал? — растерянно прошептал Клинт, обращаясь к жене, но та лишь изумлённо пожала плечами. — Стой, — она схватила мужа за руку, когда он пошёл к лестнице. — Мне надо поговорить с ним. — Потом. Для начала пусть остынет. Вечером Купер дверь так ему и не открыл, хотя Клинт довольно долго стучался и просился поговорить. Лишь когда у Бартона закончилось терпение, сын пробурчал ему сквозь закрытую дверь, что разговаривать с ним не желает. — Я обидел тебя? — поинтересовался Клинт, опускаясь на пол. — Скажи чем, и, если я не прав, я извинюсь. Купер? Не молчи. Я не знаю, что с тобой происходит, но так нельзя. Не обращайся со мной как с дерьмом, я твой отец. Имей уважение. Если тебе плохо или тебя изводят, нельзя выплёскивать свою ненависть на родных. Бартон внезапно замер и покачал головой. Слова казались правильными, но он сам им не следовал. Как можно советовать то, чего сам не соблюдаешь. — Помнишь, как в прошлом году тебя поколачивал школьный хулиган? Отбирал все деньги, прятал твои рюкзаки, учебники. Ты стоически молчал, потому что стыдно было жаловаться, а я не лез — ждал, пока ты сам мне всё расскажешь. Иногда лучше не давить. Помнишь, как ты пришёл ко мне за советом? И когда он помог, ты сказал, что я самый лучший в мире отец. Я был тогда так счастлив, так горд… Замок внезапно щёлкнул и дверь открылась. Клинт подскочил и вошёл в комнату. Купер стоял посреди спальни в позе Наполеона и выглядел весьма агрессивно. — Объяснишь мне, почему ты сказал, что ненавидишь меня? — спросил Бартон осторожно, стараясь говорить как можно мягче. Купер молчал, словно обдумывая, стоит ли признаваться. Выглядел он обиженно-злым и смотрел на отца с плохо скрываемым презрением. — Я знаю, что ты изменил маме. И мне противно с тобой общаться после этого, — процедил мальчишка, и у Клинта внутри всё перевернулось. — Откуда… Откуда ты знаешь? — голос дрожал и ноги предательски подкосились, Бартон почувствовал, как краска сходит с лица. — Видел вас с Вандой в сарае. Как ты мог? Клинт открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова. Он присел на рядом стоящую тумбочку и тяжело вздохнул, пытаясь понять, как объяснить всё сыну. — Ты мне омерзителен, — Купер скривил губы. — Не могу смотреть на тебя, не могу говорить с тобой. Не могу находиться в одном помещении. Ты предал маму, изменил ей с… Я думал, Ванда — друг, мы все к ней так хорошо относились, особенно мама, а ты… Фу! Клинт хотел было подойти к сыну, но тот от него отшатнулся. У него в глазах стояли слёзы. — Мама так любит тебя. Она так переживает, когда ты уходишь на работу. Думает, что мы с Лилой не видим, но мы не такие уж и маленькие, как вы считаете. Каждый раз, когда раздаётся звонок в доме, она несколько секунд стоит перед ним в ступоре — молится. А ты так грязно с ней обошёлся. — Я… — Бартон покачал головой. Слова Купера больно хлестали его плетью по лицу. — Молчишь? Не знаешь, что сказать в своё оправдание? — Мама знает? — Ты что, думаешь, что я ей скажу? Это же убьёт её, — возмутился мальчишка. Выглядел он так, словно был на грани истерики. — Но обманывать её — это… Невыносимо. Понимать, что она ничего не знает, видеть, как ты её обманываешь так, словно ничего не было. — Не говори ей, слышишь, не говори. Мама не должна знать, — в ужасе прошептал Клинт. Он практически умолял сына держать всё в тайне. От сознания, что он возлагает на плечи Купера столь тяжёлую ношу, стало мерзко до тошноты. — Ты обещаешь мне? Ты ведь не хочешь разрушить семью? — Я? Разрушить семью? — сквозь слёзы усмехнулся Купер, вытирая солёные дорожки с щёк рукавом. — Хочешь сказать, что, если я всё расскажу маме, то я разрушу семью? Не ты своим поступкам, а я — тем, что сказал правду? Клинт вздохнул. Слишком взросло прозвучала эта мысль из уст подростка. — Я не скажу маме. Но не потому, что ты попросил. А потому, что маму жаль. — Спасибо. — Пошёл ты! Клинт пропустил последнюю фразу мимо ушей, понимая, как сильно теперь его ненавидит сын. В любой другой бы раз он получил бы выговор за это, подкреплённый подзатыльником, но сейчас было простительно.

***

— Нам надо поговорить. — О, Клинт, мог бы и предупредить о своём визите. Не знаю, например, позвонить, а вдруг у меня свидание? Бартон критически осмотрел Наташу с ног до головы, прошёлся ироническим взглядом по её розовым шортам с изображениями овечек, и без приглашения прошёл в квартиру. — Да ты сама вежливость, — пробурчала Нат, захлопывая дверь. — А ты — гостеприимность. — Кофе, чай? — Не до этого, — Клинт стащил с себя вымокшее под дождём пальто и повесил на вешалку. — Не до этого? — удивилась Нат, внимательно разглядывая лицо друга. — Выглядишь так, словно не спал несколько ночей. — Почти что правда. — Не пугай меня. Что-то с Лорой, детьми? Клинт тяжело вздохнул. Ему необходимо было поделиться своими переживаниями, но жена по понятным причинам для этого не подходила. С Вандой он оборвал все контакты и предпочёл стереть её из памяти. Жаль, что не вышло. Он смотрел на Лору, а потом внезапно вспоминал, что провинился перед ней, а потом тут же перед глазами вспыхивало обиженное лицо Ванды с горящими от любви к нему глазами. Купер относился к нему, как к мусору, и самое ужасное — Клинт прекрасно его понимал. — Пожалуй, я выпил бы чего-нибудь покрепче, но я за рулём. — Всё так плохо? — Наташа вмиг стала серьёзной. Бартон долго катал на дне стакана лужицу виски под орлиным взглядом Нат, всё собираясь с силами. — Если не знаешь, как начать, выпалили самую шокирующую часть, — посоветовала ему напарница. — Я изменил Лоре с Вандой, Купер обо всём знает, и мне так паршиво, что я хочу во всём признаться жене, — Клинт залпом осушил стакан, Наташа поперхнулась. — Что?! — Ты слышала. Наташа вскочила со стула и в ужасе замотала головой, чуть не роняя на пол стакан. — Ты, чёрт возьми, серьёзно? — Похоже, что я шучу? — Похоже, что ты сошёл с ума! Какого дьявола ты сотворил? Подожди, ты сказал, что Купер знает? Как? Ты идиот? — Ругай меня. Мне это необходимо. Мне нужно, чтобы кто-то другой дал мне пинка, я сам не справляюсь. Нат снова присела, всё ещё продолжая качать головой. Она прикрыла рот рукой, в немом оцепенении глядя на уткнувшегося в свои колени Бартона. В её глазах читалось смятение. — Я предупреждала тебя о Ванде, а ты пропустил мои слова мимо ушей, — сухо напомнила ему Наташа. — Я слушаю, рассказывай. — Мы переспали. Несколько раз. — О чёрт! — Это был кошмар… — Она тебя заставила? Соблазнила? — Что? Нет! — Клинт поморщился. — Это было… Мы оба, оба виноваты в случившемся. Я жутко раскаиваюсь перед Лорой. И Вандой. Я задел чувствах обеих… — Перед Вандой? Почему ты испытываешь вину перед ней? — Потому что я воспользовался ею, сыграл на её чувствах. Относился к ней по-скотски. И действительно был дерьмом. Знаю, что мне не стоило спать с ней, и я корю себя за то, что не сдержал свои слова. Я дал ей надежду, и это была моя ошибка. Я искренне раскаиваюсь перед ней, потому что она не желала Лоре зла… — Не желала, но при этом легла в постель с её мужем. — Наташа! Ванда и вправду испытывала муки совести. Я был в ужасе, постоянно на нервах, боялся, что Лора узнает, что ей расскажет Ванда, постоянно контролировал обеих. Меня буквально клинило, стоило только увидеть их вместе. Перед глазами стояла пелена. Я сожалею о том, что случилось, мне так стыдно перед женой! — Где сейчас Ванда? — Я выгнал её из дома, потому что больше не мог выносить её присутствия. Я не мог думать, когда она рядом, она меня нервировала. — Ты продолжаешь с ней общаться? — Нет! Мы даже не созванивались. Наташа досадно поморщилась: — Я не знаю, что мне сказать. Что с Купером? — Ну, он люто меня ненавидит. Я для него пустое место. Но он не расскажет Лоре. Не потому, что я попросил, просто он не хочет причинять боль матери. — У твоего сына есть мозги. А ты, видимо, свои подрастерял. — Мне очень тяжело. Моя вина перед Лорой столь огромна, что я не могу дышать. Так трудно хранить такие страшные тайны, не понимаю, как ты справляешься. Наташа отмахнулась, задумчиво кусая губы. Выглядела она ошеломлённо и весьма озадаченно. — Я думаю о том, чтобы во всём признаться Лоре. — Ни в коем случае! — Я не могу это скрывать. Меня распирает изнутри, это ужасная ноша, которую мне невыносимо нести. Часть меня понимает, что я не должен ничего говорить жене, а другая часть хочет поделиться, чтобы облегчить свои страдания. Мне кажется это правильным: сообщить правду. Я ведь не могу скрывать это вечно и не могу позволить Куперу нести это бремя вместе со мной. Он же ребёнок! Я ведь поступлю по совести, если скажу? — Если ты скажешь, ты будешь полным ослом! Ты разрушишь собственную семью. Дети тебя никогда не простят. Лора никогда не простит. Ты знаешь каким для матери троих детей будет ударом узнать, что у её мужа есть любовница? — У меня нет любовницы. С Вандой всё кончено. — А ты уверен, что Лора уже не знает? Ванда точно ей не рассказывала? — прищурилась Наташа. — Я уверен, могу даже поклясться. Она бы никогда этого не сделала. — Но при этом ты собираешься это сделать. Клинт, — Нат взяла его руку, — не смей. Посмотри, как сейчас тебе тяжело, как ты мучаешься, пожирая себя изнутри, а теперь представь, что почувствует Лора, если ты признаешься. Она будет чувствовать тоже самое, если не хуже. Ты поступишь невероятно эгоистично, просто переложишь ответственность на другого человека. На, мол, держи это дерьмо, теперь мы оба в нём вымазаны, — Наташа зло схватила его за плечи и больно сжала. — Ты думаешь, тебе полегчает, если вы оба разделите эту боль. Но нет, уверяю тебя, станет только хуже. Если ты заварил эту кашу, то расхлёбывай её сам, не надо впутывать в это Лору. Бартон беспомощно схватился за голову. — Я в безвыходном положении. Я не могу больше так, это невыносимо. Мне больно, я не могу дышать, не могу смотреть на Лору, не могу спать с ней в одной постели, не могу спокойно улыбаться ей, когда она на меня смотрит, ведь я предал её. Растоптал её любовь. Я не достоин такого хорошего отношения к себе. Я каждый раз вздрагиваю, стоит Лоре хоть на минутку стать серьёзной. Мне постоянно кажется, что она знает. Знает, но молчит. У меня паранойя развилась на этой почве. — Думаешь, если она будет паршиво к тебе относиться, тебе станет легче? — Наташа горько усмехнулась. — Думаешь, что заслужил её ненависть? Лицо Клинта исказило отчаяние. — Я не могу тебе помочь преодолеть эту боль, с ней ты должен справиться сам. Но не смей рассказывать Лоре, она эту боль не заслужила, — твёрдо заявила Нат. — Поклянись мне, что она не узнает. Бартон помотал головой, но Нат сомкнула ногти на его руке. Умом он понимал, что не хотел расстраивать Лору, но держать в себе такое он больше не мог. Это было выше его сил. Клинт считал, что избавится от страданий, если признается. — Клянусь.

***

— Как Наташа? — поинтересовалась Лора, поливая цветы на подоконнике. — Хорошо. Обещала приехать на Хэллоуин. — Отлично! — оживилась женщина. — Позовём Ванду. Клинт выронил из рук кружку, и та разлетелась на мелкие осколки у его ног. — Я уберу, — мрачно сообщил Бартон. — Я звонила ей, мы немного поболтали. С ней кстати всё хорошо, она сказала, что сегодня впервые пошла на тренировку к Роджерсу. Впечатления у неё, конечно, пока отнюдь не восторженные, но она довольна. — Ты общаешься с Вандой? — замер Клинт с осколками в руках. — Ну да, — беззаботно пожала плечами Лора, даже не обернувшись, продолжая поливать цветы. — Она жила здесь несколько месяцев, почему я не должна этого делать. Она мне нравится. Этот факт невероятно напрягал Клинта, он был в замешательстве. Хотелось запретить Лоре общение с Вандой, но это выглядело бы крайне подозрительно. Бартон посмотрел на жену, цветущую, красивую, сегодня у неё явно было хорошее настроение. Она беззаботно напевала себе что-то под нос, в такие моменты Клинт понимал, что она ничего не должна знать. — Ванда спрашивала обо мне? — Да. Спросила, как у тебя дела. Я сказала, что хорошо. Рассказала, как замечательно ты отремонтировал наконец-то этот гостевой домик. Потом поинтересовалась у неё, какого цвета подушки мне стоит купить для дивана, что будет там стоять. Я хотела что-нибудь нейтральное… — Я тебе изменил. — … бежевое, серое, хотя скорее белое. А потом подумала, что можно и что-нибудь поярче: красное, лимонно-жёлтое, лаймовое… Что? Лора удивлённо взглянула на Клинта, застывшего в оцепенении, лицо его ничего не выражало, кроме великой скорби. Бартон видел, как улыбка с лица его жены медленно сползает: опускаются уголки губ, складка между бровями исчезает, брови изгибаются в ошеломлении. — Что ты сказал? — севшим голосом переспросила Лора, медленно опускаясь на стул, лейка накренилась, заливая водой пол. Клинт прикусил язык, именно в эту секунду понимая, что всё же не стоило делать признание. Но отступать было поздно, он прокашлялся: — Я тебе изменил.