Падение

      «Правильный ли путь я выбрал, Мана? Жив ли ты еще в этом мире? Знал ли о тех ужасных вещах, которые совершало твое драгоценное правительство? Наверное, мне стоило чаще навещать тебя, чтобы сейчас ни о чем не сожалеть, ведь именно ты показал мне, что такое семья». — Аллен всмотрелся в грязный сероватый потолок с разводами, фантазия разыгралась и рисовала вместо пятен какие-то странные очертания фигур. На секунду ученому показалось, что там изображен расплывчатый портрет его опекуна, с которым молодой человек не виделся уже пару лет. Сначала Мана работал в торговле, имел свой маленький бизнес, дохода от которого вполне хватало, чтобы жить безбедно, а потом вдруг подался в политики, начал реже появляться дома, зато стал довольно уважаемым человеком в высшем обществе и частым гостем на всяческих приемах. Едва ли Уолкер, будучи никому не нужным мальчишкой из детского дома, смог бы получить хорошее образование без помощи Маны, поэтому, вспоминая его, испытывал какое-то странное благоговение вперемешку с искренним восхищением. Этот человек послужил в свое время примером для маленького Аллена и стал ключом к формированию его личности.       После ночного приключения в Прествиче, дела у ребят шли относительно неплохо. Не так давно старания Уолкера оправдались, Линали пришла в сознание, вот только у нее обнаружилась новая проблема. Девушка страдала от амнезии и могла разве что назвать свое имя или вспомнить какие-то факты из детства, да и те смутно. Выяснить, что с ней произошло, так и не удалось, а в дневнике Лави об этом ни слова не сказано. Все выглядело так, словно Линали потеряла память после длительной комы, но шестое чувство подсказывало Аллену, что девушку кто-то заставил замолчать на время. Из хорошего: наконец-то получилось узнать химический состав препарата, который поддерживал жизнь Линали в течение долгого времени. К большому удивлению Уолкера, в веществе содержались клетки крови, но в столь малой концентрации, что выявить их оказалось непросто. Выходит, не ему одному пришла в голову идея использовать дар Канды для благих целей. Впрочем, сейчас его не очень-то волновали исследования. Работы и без того было навалом, начиная с поиска информации и заканчивая подготовкой к грядущей битве, которая должна расставить все точки над i в многолетнем противостоянии зачахшего правительства и свободолюбивых революционеров. Когда-то смутное время должно было закончиться.       Прошло целых восемь месяцев с того момента, как Аллен, изменив прошлое с помощью машины времени, перенесся в другой мир, полный бедности, страданий и отчаяния. И это было самое страшное, но при этом удивительное время, полное эмоций, приключений и загадок. Мы часто задумываемся, как бы исправили свою жизнь, будь у нас возможность повернуть время вспять, искренне веря в то, что перемены пошли бы нам на пользу. Но у всего есть две стороны. Быть может, ваши благие намерения станут причиной краха всего, чего вы так долго и упорно добивались. Или же единственным спасением? Наверное, это зависит от того, под каким углом смотреть. Уолкеру порядком надоело скитаться в бесконечном лабиринте сомнений и лжи и возвращаться назад, блуждая по кругу. Но несмотря на свое восприятие мира, наш герой не был лишен оптимизма, ставшего главной опорой в столь тяжелые времена.       С тех пор, как Аллен поселился с Юу в одной комнате, их отношения стали еще напряженнее, чем были раньше. Канда оказался совершенно невыносим, каждый день ребята ссорились из-за какой-то ерунды, один раз дело даже дошло до драки, но, к счастью, никто не пострадал. Англичанин не знал, как с этим бороться, оставалось лишь бежать подальше от брюнета, страдающего диссоциальным расстройством. Идея пришла в голову Уолкеру в тот момент, когда парень оценил свои расходы за последний месяц и понял, что сбережений у него практически не осталось. Найти работу для «разыскиваемого преступника» оказалось сложно, поэтому единственным источником дохода для Аллена стало подпольное казино, в котором людей мало волновало чужое прошлое, практически у каждого сотрудника и посетителя были грешки за душой. Первые две недели молодой ученый проводил время в этом насквозь прокуренном месте в качестве клиента, однако вскоре его заметил один крупье и зарекомендовал владельцу заведения. От безысходности Уолкер был готов согласиться даже на такую работу. К тому же, форма в виде белоснежной рубашки с галстуком-бабочкой и черной жилетки в полоску была ему к лицу.       Очередная рабочая смена тянулась невыносимо долго, быть может, дело в том, что в будни посетителей было куда меньше, а занять себя оказалось нечем. Аллен погрузился в размышления, то и дело поглядывая на часы и отсчитывая минуты, но стрелка на часах будто совсем не двигалась. Наконец-то, когда пробило полночь, уставший от бесконечного ожидания, но довольный Уолкер отправился домой. Теплый весенний ветерок приятно ласкал кожу, кое-где по краям дороги горели фонари, их тусклый свет казался каким-то волшебным и загадочным. Ничто не могло сравниться с красотой оживавшей после зимнего застоя природы, молодых зеленых листочков на деревьях и ярких бутонов первых распустившихся цветов. Хотелось слиться с окружающим миром, раствориться в нем. Когда до дома оставалось два квартала, Аллен вдруг остановился, почувствовав за своей спиной до боли знакомую смертельную ауру. На какое-то время он практически забыл о жестокой реальности, наслаждаясь приятной прогулкой по ночному городу. Парень не успел обернуться, как сзади его плечи обвили чьи-то сильные руки. В нос ударил приятный, но резковатый аромат мужского одеколона. — Не двигайся. Я пришел, чтобы передать послание. — Знакомый низкий голос звучал непривычно мягко. Словно человек, произносивший эти слова, пытался успокоить молодого ученого, а не угрожать ему. — У тебя есть всего три дня, чтобы покинуть страну, иначе тебя убьют. — Тики? Не ожидал встретить тебя в таком месте. Следишь за мной? — Уолкер быстро взял себя в руки, слегка улыбнулся и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, оттолкнул от мужчину, активируя силу. Приготовившись к бою, англичанин напрягся, но почему-то не ощущал от противника жажды убийства. Что-то странное происходило с ним. — С чего бы мне тебя слушать? — Ты стал сильным. Вот только этого мало, чтобы выжить. — Микк, тяжело вздохнув, снова подошел к врагу, внимательно следя за каждым его движением, и, убедившись, что тот не собирается нападать, протянул ему деревянную табличку, на которой маленькими аккуратными буквами была выведена надпись «Миллениум». — Это и есть послание. Оно означает, что если ты не покинешь страну в течение трех дней, тебя казнят. — Такую уже получал мой друг, но тогда его пытались убить сразу. Странно. А зачем ты говоришь мне про отсрочку? — Аллен бросил на португальца полный непонимания взгляд, пытаясь проанализировать действия мужчины и найти в его словах подвох. В голове все смешалось. — Разве мы не враги? — Может, мы и сражаемся по разные стороны в этой войне, но ты мне нравишься, малыш. Если выживем, как-нибудь сыграем партийку в покер. Договорились? — Тики подмигнул удивленному Уолкеру и с легкой, почти незаметной улыбкой на губах растворился во мраке, словно видение.       Аллен искренне недоумевал. Он стоял как вкопанный, сжимая в руке свой «смертный приговор». Отчего-то сердце забилось чаще, странные, немного двойственные чувства охватили Уолкера. Раньше он не замечал, но сейчас ему показалось, будто знает Тики уже очень давно, а грудь отчего-то сдавило от боли. Липкое неприятное ощущение расползалось по телу, заполняя легкие, отчего становилось трудно дышать. С каждой секундой тревога нарастала, отзываясь в сознании темной материей, плавно растекающейся по коже и накрывающей ее плотной оболочкой. Она бурлила где-то на уровне сердца, источая холод и страх, а в воздухе все еще царил приятный аромат дорогого мужского парфюма. Медленными шагами Аллен все-таки направился к дому, пытаясь отогнать бредовые мысли и не обращая внимания на начавшийся дождь. В темноте затаилась угроза. Она глядела своим всевидящим оком из каждого темного переулка, преследуя свою цель, заманивая в ловушку отчаяния. Шелест листьев и ударяющиеся о мокрый асфальт капли дождя аккомпанировали друг другу. Переступив порог дома, англичанин, промокший и задумчивый, побрел в свою комнату и, закрыв за собой дверь, сполз по стенке на пол, все еще держа в руке проклятую табличку. Несколько секунд парень не двигался, пока не почувствовал на себе изучающий взгляд. — Что с тобой, Мояши? — Как всегда немного грубый, но приятный голос ласкал уши. Тяжелые шаги Канды отдавались гулом в тишине, но почему-то, слыша их, Аллен чувствовал облегчение. Он молча вытянул вперед руку, в которой сжимал послание из правительства, позволяя брюнету разглядеть табличку. Тот резко выдернул ее и, тщательно изучив, задумался. — Кто дал тебе это? — Тики. Он сказал, что у меня есть три дня, чтобы покинуть страну. — Уолкер не боялся смерти, он и сам не понимал, что с ним произошло, словно какие-то демоны захватили его тело и заставляли испытывать угнетение от какой-то жалкой угрозы. — Странно, твоего дружка пытались прикончить сразу. Кто-то сильно любит тебя, раз дает возможность сбежать или… Не важно. — Юу присел на пол рядом с англичанином и резким движением притянул к себе, схватив за ворот футболки. — Разве не ты хотел покончить с этой войной и сражаться до конца? А теперь испугался? — Нет. — Аллен мягко обхватил рукой ладонь Канды, заставив того разжать пальцы. — Если ты таким странным образом хочешь поддержать меня, лучше поцелуй. Говоришь, что я от тебя сбегаю, но ты и сам то прижимаешь меня к стенке, заставляя подчиняться тебе, то отталкиваешь. Я не девочка. Мне надоели твои заскоки. — Заткнись! С чего бы мне поддерживать того, кто говорит о любви, но после всех своих пустых слов цепляется за любую возможность, чтобы держаться от меня подальше? — Лицо брюнета скривилось в выражении некоего пренебрежения, но губы слегка дрогнули. Он такой красивый, но строптивый характер портил его чуть ли не ангельскую внешность. Этот человек почти не говорил о своих чувствах, о которых можно только догадываться. И сейчас, снова прижатый к стене, Уолкер почему-то вспомнил тот день, когда только перенесся в этот мир. Преступная шайка в темном переулке и человек в капюшоне, так благородно спасший его от этих ребят, своим поведением он так похож на… Понимание вмиг пришло в голову англичанина. — Это был ты… Ты первый, кого я встретил здесь, первый, кто помог мне. А ведь я даже толком не поблагодарил тебя в тот день. — Аллен вдруг тепло улыбнулся, позабыв о недавнем споре. Тратить нервы на очередную бессмысленную перепалку не хотелось. — Спасибо. — Э? Че? — Юу перестал схватывать суть происходящего, смахнув с лица лезущую в глаза отросшую челку, он вопросительно взглянул на паренька, сбившего его с толку. — Не важно. Просто я осознал кое-что важное. — Аллен расслабился и лег на пол, разместив голову на коленях Канды, тем самым приводя его в ступор. Он и вправду невыносим, с ним невозможно строить нормальные отношения, но он всегда был рядом. С самого первого дня и до сих пор этот странный гордый человек никогда не оставлял Уолкера, даже когда они стали почти чужими друг другу, крепкие узы, зародившиеся еще в детстве, связывали их, проносясь сквозь время и пространство. — Как давно ты любишь меня? — С чего ты взял, что я люблю тебя? — Юу изящно вскинул бровь в недоумении, но этот жест выглядел каким-то фальшивым, глаза мужчины говорили совсем другое. — Скажи мне хоть раз правду. Я знаю, что любишь, иначе зачем тебе такая морока? От меня одни проблемы. — Уолкер ласково провел по щеке Канды, стараясь передать через это прикосновение все свои чувства, пылающие в груди, но не сжигающие дотла, а согревавшие его уже долгое время теплым огнем. — Не бойся открыться и показаться слабым. Ведь я тоже люблю тебя уже очень давно. Эти чувства жили во мне еще до того, как я осознал их, до того, как попал в этот мир. Я всегда тебя любил и ненавидел за то, что ты оставил меня. — Не знаю, что такое любовь, но… Тот день, когда тебя избивали какие-то слабаки возле детского дома, твой дерзкий взгляд меня удивил. Даже когда тебя втоптали в грязь, желание сохранить достоинство в тебе только усилилось. Иронично. Я захотел обладать тобой, захватить все твое внимание и подчинить себе. Влюбить тебя в себя и сломать, как куклу. Только тогда мне было сложно представить, чем мне это обернется. Я никогда не любил парней. Особенно после Алмы… — Канда запнулся, видимо не очень хотел поднимать эту тему. Быть может, она была слишком болезненной или личной, по поток информации, сорвавшийся с его губ, едва не прорвался, открывая то, что никому знать не следовало. Наверное, будучи весьма замкнутым человеком, Юу впервые говорил так много. — Можешь не рассказывать, если это тайна. Знаешь, а я тоже не любил мужчин. Впрочем, как и девушек. — Аллен не знал, зачем он решил перевести тему, быть может, дело в тактичности и нежелании нарушать личное пространство собеседника, или всему виной легкий укол ревности, на мгновение задевший одну из струн души, всколыхнувший сознание и так же быстро угасший. — Выходит, я у тебя первый? — Брюнет скривил губы в самодовольной усмешке. Пожалуй, такое его выражение лица было особенно удивительно, учитывая, что даже в этом случае Канда умудрялся сохранять в своем образе некую выразительность, присущую ему во всем. Резкие, но отточенные движения, живая мимика и сдержанные жесты. Все это словно проходило через фильтр прежде, чем выливалось наружу. Но в мужчине не чувствовалось фальши и скованности, он даже не замечал своего изящества. Очарованный, Уолкер глядел на своего парня, если их отношения можно так охарактеризовать. В них все еще сохранялась толика неопределенности. — Выходит, да. Даже немного стыдно. Я ведь не урод, кажется, но с личной жизнью не клеилось. — На лице Аллена появилась немного грустная полуулыбка. Он прекрасно знал, что сам отказывал себе в интиме. Даже оставаясь наедине с собой, не задумывался о том, насколько одинок, не желал чужих прикосновений и ласк. Или же заставлял себя их не желать? Кто бы мог подумать, что какой-то поцелуй может так обжигать, вызывая в душе ураган эмоций? Поддавшись неведомому порыву, Уолкер легко провел большим пальцем по мягким губам Канды и, приподнявшись, примкнул к ним. Это было совсем прозрачное, почти невесомое прикосновение, тут же растворившееся в воздухе, но все еще заставлявшее губы гореть. Аллен слышал, как громко бьется сердце его любовника, и сгорал от желания сорвать с Юу белоснежную рубашку, прижаться к оголенному торсу и ощущать своей кожей приятное тепло, но торопиться не хотел. — Не только глаза, но и сердце выдает твои чувства. Мне нравится, что ты так реагируешь на меня. — Заткнись, — прошептал Канда. Он провел ладонью по спине парня и, прижав его к себе, вдохнул запах влажных белоснежных волос. Поцелуй в щеку, затем в краешек губ, в шею, в ключицы. Уолкер поверить не мог, что его возлюбленный может быть таким нежным, поэтому боялся разрушить этот хрупкий момент единения, но не мог пересилить себя и подчиниться. — Ты красивый… Твой характер сводит меня с ума… Иногда хочу убить тебя, но все равно люблю… — Аллен шептал какую-то бессвязную чушь, зарываясь пальцами в длинные черные волосы своего абьюзера, удивительно гладкие и мягкие, пока тот покрывал тело англичанина поцелуями. — Не нужно ссориться. Просто будь со мной всегда. Я все для тебя сделаю. — Да ну? — Юу оторвался от столь увлекательного занятия и, облизав губы, криво усмехнулся, задумав неладное. Он встал с пола и, отряхнувшись, довольно грубо схватил Уолкера за руку и поманил к кровати и, оказавшись возле нее, приземлился на мягкий плед, увлекая любовника за собой. — Тогда сделай мне приятно.       Аллен слегка поежился, по спине пробежал едва ощутимый холодок, он понимал, к чему клонит его парень. Прикусив губу, англичанин смотрел на лежащего перед ним Канду, плавно скользя взглядом по широким плечам и стройным бедрам. Все-таки рубашку стоило снять, скрывать прекрасно натренированное тело Юу — это почти преступление. Англичанин медленно провел языком влажную дорожку от шеи к ключицам, попутно расстегивая пуговицы ненавистной рубашки, как бы случайно едва касаясь кожи любовника, дразня его. Возбуждение нарастало, пальцы уже не слушались, становилось все невыносимее растягивать удовольствие. Еще раз чмокнув брюнета в губы, Уолкер, не выдержал, просто оторвал последние две пуговицы и провел ладонью по торсу мужчины, изучая рельеф красивого тела. Канда молчал, с трудом сдерживая громкие глубокие вздохи, не желая показывать, насколько ему приятны такие ласки, пока Аллен, расправившись с лишним элементом одежды, целовал широкую твердую грудь, должно быть, самого красивого парня на свете, гладил его светлую кожу одними лишь подушечками пальцев, от этих прикосновений брюнету становилось немного щекотно но, в то же время, слишком хорошо. Когда англичанин с долей сомнения застыл перед последним препятствием в виде плотных темно-синих джинсов, Юу не выдержал и сам принялся расстегивать ремень, не скрывая свое нетерпение. Нервно сглотнув, Уолкер все-таки перехватил инициативу, стараясь выглядеть уверенным и дать понять, что полностью готов посвятить себя Канде. Плевать, что он мужчина, да еще и своенравный, порой грубый, неуравновешенный и холодный. Сейчас этот человек позволил себе проявить слабость, подарить нежность и ласку, которые ему так не свойственны, окончательно стереть все границы между ним и по уши влюбленным в него идиотом. Расправившись с ремнем, Аллен расстегнул пуговицу на джинсах и потянул вниз собачку на молнии. Перед глазами все помутнело, а в голову ударило опьяняющее ощущение власти над чужим телом, и сейчас это тело было таким чувствительным и податливым. «Только со мной он может быть таким уязвимым», — пронеслось в голове англичанина, от этих сладких мыслей, в животе запорхали бабочки. — Стой. Достаточно. Верю, что ты сможешь сделать это, — произнес Юу охрипшим голосом, тембр которого еще сильнее воздействовал на Уолкера. Разве может ураган в его душе так просто утихнуть и сойти на нет, превратившись в легкий бриз? Останавливаться поздно, желание двоих слишком огромно, а банальная жадность до прикосновений не позволяла повиноваться Канде.  — Ты ведь хочешь этого. В чем проблема? В прошлый раз тебя ничего не останавливало. — Аллен вдруг хитро улыбнулся и, оттянув резинку боксеров, высвободил внушительных размеров член своего симпатичного любовника. — Ох… Как он вообще поместился во… Не важно. — После прошлого раза ты испугался. — Брюнет не думал, что после поцелуев все зайдет так далеко, но не мог сказать, что ему это не нравится. Теплое дыхание ученого, медлившего перед тем, как взять этот чертов член в рот, сводило с ума и заставляло мурашки бежать по коже. Если сейчас англичанин остановится, Юу просто убьет его. Так зачем было просить прекратить? Быть может, всему виной страх, отравляющий своей горечью такой интимный момент. — Я хочу доставить тебе удовольствие. Мне приятно наблюдать за тобой, когда ты так возбужден. — Уолкер шептал это таким сладким голосом, что Канда на миг забылся, а уже через секунду его горящие синие глаза расширились, а дыхание сбилось. Аллен решительно провел языком по всему стволу и слегка отстранился, чтобы проследить за реакцией Юу. Смотреть, как меняются эмоции на его лице было крайне увлекательно. — В прошлый раз между нами все было иначе. Я многое осознал за то время, что ты был вдали от меня. Мне теперь не страшно.       Уолкер не хотел позволять мыслям из недавнего прошлого снова пробраться в голову. В тот раз ощущения от близости были, как от красного сухого вина, терпкого и крепко ударяющего в голову, приправленного щедрой дозой смертельного яда, сжигающего внутренние органы, скручивая их в узел и заставляя ощущать дискомфорт. Но разве можно испытывать такие гадкие чувства рядом с Кандой, который все время был рядом, словно приковал себя невидимой цепью к маленькому проблемному молодому человеку, и наблюдал издалека, незаметно для чужих глаз. А сейчас Аллен слышал тяжелое обрывистое дыхание мужчины и следил за каждым его движением, продолжая ласкать любовника. У Уолкера не было опыта в подобных вещах, он действовал по наитию, интуитивно предполагая, от чего бы получил удовольствие сам, и, кажется, Юу это нравилось. Англичанин чувствовал свежий холодный аромат мужских духов, легкий и ненавязчивый, почти незаметный, но, в то же время, ставший таким привычным. Совсем не похож на Тики. И почему в такой момент коварные воспоминания возвращают ученого на ту одинокую улицу без фонарей? Резкий запах одеколона, шуршание листьев… — Теперь точно достаточно. — Канда поднялся и грубо оттолкнул парня, с нескрываемой злостью глядя на него, сияние синих глаз померкло. Вместо этого на красивом лице застыла гримаса отвращения. — Если собираешься думать о чем-то еще, пока трахаешься со мной, то проваливай. — Эй! Совсем крышу снесло?! — С тех пор, как нашел работу и пропадал там до ночи, Аллен ни на ком не срывался, но после такого обращения в его голове что-то щелкнуло. Схватив мужчину за руку, он резко толкнул его на кровать и навис сверху. Хотелось схватить проклятого брюнета за горло и сдавить так сильно, чтобы тот начал задыхаться. Представив эту картину, англичанин облизнул пересохшие губы и, придавив Юу всем своим весом, прошептал, — Терпеть тебя не могу, чертов собственник.       Дальше все было, как в тумане, страсть полностью поглотила молодых людей, накрывая огромной волной. Их секс больше походил на стихийное бедствие, противоречивые желания доставить друг другу удовольствие и боль одновременно слились во что-то странное, необузданное. Наверное, всякие поцелуйчики и нежности не для них, хотелось кусать до крови чужие губы, царапать спину партнера и кричать. Эмоции, которые эти двое так долго сдерживали изверглись вулканом и раскаленная магма сжигала все вокруг, уничтожая окружающий мир со стремительной скоростью. Аллен больше не думал ни о чем, он смотрел только на Канду.

***

— Сколько у него еще времени? — услышал Тики знакомый девичий голос. Голова раскалывалась так сильно, а веки налились свинцом, что хотелось поскорее вновь провалиться в сон, но жгучее любопытство заставило его прислушаться к разговору. Нужно ли ему это слышать, португалец не знал, однако желание оказалось сильнее страха и пульсирующей боли в висках. — Этот случай не единичный. По предварительным расчетам жить ему осталось не больше месяца. Постарайтесь использовать это время по максимуму. Мистер Микк довольно силен, будет жаль терять такого солдата. — Врач отвечал сухо, без эмоций, будто его профессия заключается не в спасении людей, а в учете прошедших через двери городской лечебницы неизлечимо больных, до которых никому нет дела. Злость охватила Тики, вмиг заставив ощутить прилив сил, она стала катализатором, позволившим ему подняться на ноги и выдернуть из руки катетер. Мужчина не помнил, как потерял сознание и очутился здесь. Он знал только то, что хочет уйти, да побыстрее. — Но можно сделать хоть что-то?! Он единственный, кто остался у меня, с тех пор, как господина Ману и других убили эти… — Девочка прервала монолог, отчаянно всхлипнув. Она плачет? Неужели ей так больно? Выходит, в этом мире есть, как минимум, один человек, которому нужен такой монстр, как Тики? В памяти всплыла последняя фраза Аллена, как бы невзначай брошенная в день их знакомства. «Мне кажется, Вы хороший человек». Как же наивно. Мир не делится на хорошее и плохое, сами эти понятия весьма субъективны и многогранны, и такой умный мальчик, как Уолкер должен был это понимать. Так к чему тогда сказаны эти слова? Как истолковать их сейчас, спустя три года? И есть ли в них хоть какой-то скрытый смысл? Счастливое улыбающееся лицо — безупречная маска, скрывающая истинные чувства, которые выдает только немного печальный проницательный взгляд. Быть может, Тики просто идеализирует человека, образ которого отложился в памяти, ослепляя и очаровывая подобно лучу солнца. — Такое иногда происходит. Видите ли, препарат, который мы вводим испытуемым, до сих пор не изучен. В периоды эмоциональной нестабильности и подавленности у человека иногда случается подобная реакция. К сожалению, сейчас мы ничего не можем сделать, остается только ждать. — Врач выдержал паузу, тем самым давая Роад возможность обдумать сказанные им слова, но в его голосе не было сочувствия, мужчина просто излагал сухие факты, не растрачивая себя на сантименты.       Было ли Микку больно слышать о своей скорой кончине? Пожалуй, нет. С того момента, как он перешагнул порог той страшной темной комнаты, откуда не было возможности вернуться назад, его жизнь потеряла смысл, надежды рухнули, а мир перевернулся с ног на голову. Разве есть будущее у человека, так глупо потерявшего свободу. Разве смерть не является единственным выходом из бесконечного круговорота, в который Тики оказался втянут? В этот момент в дверь негромко постучались. Португалец так глубоко погрузился в свои мысли, что на минуту позабыл о том, где находится. Вздрогнув от неожиданности, он перевел усталый взгляд на дверь. — Тики! Знал бы ты, как я испугалась! — В палату ворвалась Роад. Увидев, что Микк пришел в сознание, девушка тут же бросилась ему на шею. — Как хорошо, что ты в порядке. Что бы я делала без тебя? — Не волнуйся. — Мужчина успокаивающе похлопал девочку по спине и слабо улыбнулся. Приятно, когда есть люди, которым ты нужен, но как же мерзко на душе от того, что вскоре их придется оставить. Видимо, Роад решила сделать вид, что ничего не знает о страшном прогнозе врачей. Не хочет расстраивать? Но почему? Мертвым наплевать, они ничего не чувствуют, когда их сжигают в крематории или закапывают в холодную сырую землю, да даже если оставить труп гнить в какой-нибудь канаве, не все ли равно? Жалеть нужно живых, которые остаются наедине со своей болью от потери близкого человека. — Можешь не делать вид, что все хорошо. Я знаю, сколько мне осталось. Какое сегодня число? — Но… Поняла. Двадцать первое апреля. Что собираешься предпринять? — Камелот отстранилась и посмотрела в глаза Тики, словно пыталась прочитать его мысли, а Микк перевел взгляд с девочки на зарешеченное окно, за которым моросил мелкий дождик. — Для начала сбегу отсюда. Гражданская война вот-вот начнется, правительство вновь готовит войска. Знаешь, совсем недавно я думал, что единственный путь к свободе для меня — это смерть, но я нашел еще один выход. Он был всегда прямо перед моим носом. Ведь эту палату можно покинуть не только через дверь. — Поднявшись с кровати, Тики усмехнулся, его глаза загорелись янтарным огнем. — Уходи и постарайся сделать вид, что ничего не знаешь о моих планах. У тебя есть три минуты.       Роад была умной девочкой, молча кивнув, она мысленно пожелала удачи Микку и покинула палату, прекрасно понимая, что хочет сделать ее самый близкий человек, когда-то заменивший ей отца, погибшего в ходе страшных экспериментов правительства. Это было давно. После массового сноса старинных зданий на юго-востоке города Шерил и Роад остались на улице. Чтобы получить хоть какие-то деньги и жилье, они стали подопытными крысами в организованном правительством проекте «Миллениум», но после ввода препарата выжила только Роад. В академии она встретила Тики, который чем-то напомнил ей папу. Наверное, поэтому она и зацепилась за человека, ставшего для нее опорой в этой нелегкой борьбе за выживание. Идя по коридору, девочка размышляла о том, правильно ли поступает, отпуская того, кто ей так дорог, но, услышав звук бьющегося стекла, мастерски изобразила удивление, как ей и сказали. Поднялся шум, медсестры забегали туда-сюда, поднимая панику, лечащий врач поспешил в палату Микка и, открыв дверь, схватился за голову. — Все это время ты жаждал свободы, верно? Тебе всегда было мало безбедной жизни в комфорте, Тики, — прошептала Роад, понимая, что с этого момента настала пора становиться сильной и найти свой путь.