Verita Liberabit Vos (Истина вас освободит)

Прислушавшись к интуиции, Джон заваривает чай на двоих. Ставит на стол две чашки, молоко, печенье, сахарницу, садится на свое привычное место — в удобное и мягкое кресло — и принимается писать. Он пишет много. Очень. Джон знает, что ему нужно расставить все точки над «i», ему не хочется оставлять незавершенных дел. Два письма для двух человек. Одно — полное просьб. Другое — преисполненное сентиментами. Джон не ошибся: вернувшись домой и сняв с шеи шарф, детектив берет в руки чашку и садится напротив супруга. Пока тот пишет, взгляд серых глаз сыщика сначала замирает на левой руке Джона, а после цепко ощупывает фигуру супруга, и Джон ему не мешает. Неважно, как сильно Шерлок старается, доктор знает: Шерлок не может ни знать, ни предсказать грядущее событие. Не может. И не узнает. Они не разговаривают. Закрыв голубые глаза, Джон складывает оба письма и вкладывает листы в конверты. В белые конверты. И пока супруг наблюдает за ним, легкие доктора начинают расслабляться. Его сердце теперь бьется медленней. Слабая боль наполняет грудь, но ведь он так хорошо притворяется. Джон Ватсон не позволит Шерлоку Холмсу узнать о предстоящем событии до того, как оно свершится. Ему интересно, как отреагирует сыщик. Вокруг них — лишь тишина. Две пары глаз — серые и голубые — встречаются, но никто не произносит ни слова. Солнце зашло, и на улице стемнело. Джон слабо смеется, он сравнивает тьму с супругом. Они не знают, сколько времени провели так — отхлебывая чай в тишине и глядя друг другу в глаза. Они смотрят друг другу в глаза, ища в них освобождение. Лишь один из них обретет спасение. А другому придется искать его самому. В одиночку. Светловолосый человек бросает взгляд на часы. Пришло время отправляться в постель. Отдыхать. И, наконец, получить все то, чего он так долго желал. Возможно, сегодня Морфей не будет зол.

___________________

— Я люблю тебя, Шерлок. Детектив, закрыв глаза, чувствует, как руки Джона обвивают его поперек груди. Он тихо — почти про себя — вздыхает и слегка подается вперед, чтобы голова Джона не касалась его обнаженной спины. Шерлок знал, что когда-нибудь он окажется в состоянии, подобном нынешнему. Он уже не может ответить на слова Джона. Шерлок Холмс понял, что когда-нибудь он окажется в состоянии, подобном нынешнему. Шерлок Холмс больше не любит Джона Ватсона. . — Но… — Это важно. — Это тоже важно, ведь речь идет о нашей годовщине. — У меня есть дела поважнее. . — Ты не поешь? — Зачем? — Я забочусь о тебе. А ты не заботишься обо мне? — Э-э-э… нет. . Доктор целовал детектива, касался его. Но тот был далеко. Тело Шерлока находилось рядом, а вот его разум был очень далеко. И Джон это чувствовал. — Шерлок, что случилось? — Зачем ты задаешь мне вопросы, на которые знаешь ответ? — Я не знаю, что с тобой происходит. Что не так? — Ты. . — Твой брат приехал… — Мне все равно. — Как бы я хотел, чтобы моя сестра была жива… — Зачем? Чтобы ты видел ее пьяной, чтобы она могла и дальше тебя игнорировать? . — Нам нужно поговорить. — Я не хочу разговаривать. — Но нам нужно кое-что обсудить. — Нет, Джон, я ничего не хочу с тобой обсуждать. . — Ты видишь, но не наблюдаешь. — Я не такой уж и глупый, знаешь ли. — Все глупцы так думают. . За очередным завтраком, проведенным в молчании, Джон читал один из отчетов касательно последнего дела Шерлока. — Я люблю тебя, Шерлок. Однако ответа Джон так и не получил. И доктор, наконец, в последний раз задал вопрос, который волновал его уже давно: — Тебе еще есть дело до нас? Темноволосый мужчина решил прояснить ситуацию однозначным ответом, который супруг, в конце концов, способен понять. Обратив на его холодный взгляд, Шерлок ответил на вопрос Джона: — Нет.

___________________

Джон Ватсон вкладывает в конверт с письмом обручальное кольцо, которое сегодня утром он начистил до блеска, и медали. Очередная большая коробка с аккуратно сложенными внутри нее флагами занимает свое место на прикроватном столике. Все учтено. Пытаясь смыть с себя напряжение, Джон принимает душ перед сном. Ему даже кажется, что он подготовился к грядущей важной встрече, которая произойдет сегодня ночью. Джон пользуется шампунем супруга. Когда ванная комната наполняется этим благоухающим запахом, он закрывает глаза. Так невыразимо приятно пахнет Шерлок. Доктор берет в руки мыло супруга, вдыхает его запах, и все вокруг меняется. Джон чувствует тепло и защищенность. Этот аромат переносит его в то место, где он скоро окажется. И вот тогда доктор понимает, что его время пришло. Одеваясь, он останавливается взглядом на каждом своем шраме и с улыбкой вспоминает, откуда взялся каждый из них. Причиной появления одних стала его же собственная детская неуклюжесть, другие он заполучил, вытаскивая пьяную сестру из местного паба бесчисленное количество раз; преданность короне и стране тоже прибавила не один рубец. Тело Джона пополнилось еще несколькими шрамами, когда он защищал любовь всей своей жизни. Доктор слишком часто рисковал собой. Сегодня пришло время дать ему отдохнуть. Джон опускает еще не до конца высохшую голову на подушку и ложится на свою половину кровати. Ему отчаянно нужен Шерлок, нужен до боли. Ему необходимо, чтобы сегодня детектив был в этой же постели. Он просто не может уйти, не воспользовавшись последним шансом. Если же доктор получит то, что хочет, то Джон Хэмиш Ватсон сможет уйти счастливым. Судьба откликнулась на просьбу Джона, сотворила крошечное чудо: в дверях появился детектив и, пройдя через комнату, лег под одеяло на правый бок — спиной к Джону. Как и во все предыдущие ночи, предшествующие этой, взгляд Джона вновь скользит по комнате, пока не останавливается на темных кудрях супруга. Доктор не будет пытаться ни пересчитать их, ни вдыхать их аромат, не станет касаться волос супруга — хотя ему невыносимо хочется это сделать. Вместо этого Джон произносит: — Шерлок. Он не просит, он — зовет. Джон видит, как прикрытая легким материалом рубашки грудная клетка супруга поднимается и опадает — детектив тихо вздыхает. Голос Джона так печален, наполнен такой болью. Заметит ли это детектив — вот в чем вопрос. — Да, Джон, — отвечает безумец. Пара безмолвных слез падает из голубых глаз доктора, но Джон улыбается. Сегодня у него появился шанс. И он не собирается его упускать. Он хочет вцепиться в эту возможность, от нее никак нельзя отказаться. На карту поставлено его сердце, и, даже вопреки знанию, что Джона скоро не станет, он хочет запомнить это мгновение. Ведь доктор понимает: где-то глубоко внутри тот уже знает, что Джон умирает. — Спокойной ночи, Шерлок. Джон ждет. Он ждет ответа. Должен же быть ответ. И Джон слышит глубокий баритон, сыщик даже слегка поворачивается на спину, чтобы доктор мог увидеть его профиль в последний раз. Высшая степень соучастия. Оба мужчины — сообщники в действии, которое их освободит. По крайней мере, одного из них. — Спокойной ночи, Джон. Ну вот и все. Теперь Джон Хэмиш Ватсон может покоиться в мире. Он отворачивается, последний раз обращает взгляд на фотографии, приклеенные к полкам шкафа, и закрывает глаза. Высокий детектив слышит глубокий и долгий вздох, а потом сердце Джона перестает биться. Его легкие перестают работать, а грудь больше не поднимается и не опадает. Сыщик чувствует потребность обернуться, поскольку в тот момент он что-то ощутил. Что-то было не так.

___________________

Открыв глаза, Джон видит, что лежит на зеленой траве, а за руку его держит самый любимый человек. Доктор с улыбкой отмечает про себя, что они оба одеты так же, как и в день свадьбы. Джон недоумевает, почему, а детектив в ответ лишь улыбается. Он встает, протягивает супругу руку, и доктор не может отвергнуть это приглашение. Его хромота исчезла, так же как и боль в плече. Джон опять задается вопросом, с чего бы это. Шерлок призывает его замолчать, а потом целует доктора. Детектив даже заверил его, что ничто их не разделит. Ничто. — Даже смерть? Вместе они подходят к большому озеру и останавливаются у самой кромки воды. Она так прозрачна и чиста. Джону кажется, что поверхность водоема похожа на зеркало. Оба мужчины опускаются на колени и смотрят на воду. Их отражения отчетливо проявляются на поверхности озера. И вода, подобно зеркалу, отражает их молодые и преисполненные надеждой лица. Все остальное несущественно. Важны только они. Весь мир сомкнулся вокруг них. Только вокруг них двоих. И Джон Ватсон счастлив. Он чувствует, как внутри бьется сердце, как сияют глаза. Здесь его место. И уже очень давно. Тут так хорошо, что Джон даже сожалеет, что столь долго не решался совершить переход сюда. — Ничто не разделит нас. Никогда. Ведь у меня есть ты. Темноволосый человек улыбается и кивает. Он глубоко целует Джона, а когда поцелуй разрывается, сыщик произносит: — И я люблю тебя, Джон. И всегда буду любить. Джон согласно кивает. Ему больше не больно. Это — Рай.

___________________

Звон будильника супруга заставляет детектива резко распахнуть серые глаза. Он считает до трех, но будильник все продолжает пищать. Это раздражает. Шерлок тянет левую руку поверх правого плеча Джона и нажимает на кнопку выключения. Полагая, что этого достаточно, чтобы супруг проснулся, он идет в ванную, чтобы принять душ первым. Шерлок ощущает аромат своего шампуня и понимает, что Джон пользовался им прошлым вечером. Но этот факт сыщика не раздражает. Действия Джона не вызывают внутри него совершенно никаких эмоций. Войдя в кухню, Шерлок ожидает увидеть чашку с горячим чаем, однако тот, кто готовит ему чай, еще не встал. Недовольный детектив достает лишь одну кружку и один чайный пакетик, и только когда чайник, наконец, шумно закипает, детектив вспоминает, что вообще-то сегодня у Джона не выходной. Он должен собираться на работу, а по какой-то неведомой причине доктор еще не встал. Пакет, доверху наполненный леденцами, все еще лежит на кухонном столе. Белый халат Джона валяется в корзине с грязным бельем, а сумка — на диване. Шерлок знает супруга достаточно хорошо, чтобы утверждать, что тот никогда не опаздывает на работу. Телефон молчит, а это значит, что для детектива пока нет работы. Он вздыхает, поднимается со своего черного кресла и направляется в спальню. Подходя к спальне, ощущает странный запах. Так не должно пахнуть у него дома. Своеобразный запах, но Шерлоку известно, что он означает. Когда же он входит в комнату, его ноги словно прирастают к земле. Джон лежит на левом боку — спиной к двери. Шерлок видит его спину. Неподвижную. И… любопытство губит Шерлока. Он приближается. Опускается на колени и наклоняет голову ближе к Джону. Осматривает фигуру лежащего на кровати доктора с ног до головы, пока его взгляд останавливается на бледном лице Джона. Руки доктора тоже очень бледны, побелевшие ладони, сложенные в молитвенном жесте, подпирают щеку. Шерлок проводит по ним рукой. Щеки ледяные. Все тело Джона холодное, и он не дышит. Доктор не шевелится даже тогда, когда Шерлок принимается трясти его за плечи. Джон никогда уже не проснется. Шерлок поднимается и отшатывается на несколько шагов назад, его взгляд теперь замирает на двух конвертах, лежащих на прикроватной тумбочке. Когда он берет их в руки, то уже знает, что находится внутри. Повинуясь инстинкту, он открывает самый маленький конверт, и на подставленную руку выпадает его содержимое. Письмо, адресованное детективу, медали и идеально начищенное обручальное кольцо с гравировкой внутри. «На моем выгравировано «Джон Ватсон», на твоем — «Шерлок Холмс» Потому что мы созданы друг для друга Пока смерть не разлучит нас» Темная тень следует за сорвавшимся с места и направившимся в гостиную владельцем, который, взяв в руки скрипку, замирает у черного кожаного кресла. Одно ловкое, быстрое и умелое движение рук — и скрипка занимает свое место на плече человека. Пальцы левой руки плавно скользят сначала по завитку, а затем по грифу, в то время как в правой ладони уже зажат смычок. Один взмах, другой, третий — и вот струны скрипки начинают рождать нежную, но щемящую и темную мелодию. Только темноволосый мужчина и его скрипка нарушают тишину, застывшую в комнате. Шторы раскрыты, но стекла такие грязные, что солнечным лучам, отчаянно желающим осветить единственного живого человека, находящегося в этой комнате, приходится долго сражаться с запачканным стеклом. Свет касается маленьких кусочков разбитого корпуса калейдоскопа, осколков стекла, и они вновь начинают сиять и переливаться цветами. Внезапно мелодия меняет ритм — скрипач больше не властвует над своим инструментом. Струны смычка его бесценного инструмента ранят пальцы музыканта, заставляя их кровоточить. Он встает и, подойдя почти вплотную к Шерлоку, вновь принимается играть — резко и надрывно. Солнечные лучи, еще проникающие сквозь оконное стекло, заставляют темного человека лишь недовольно хмуриться. Его лицо бледно, бесстрастно и неэмоционально, лишь серые глаза сияют. Нет, Шерлок Холмс не плачет. Он просто играет на скрипке, потому что ему необходимо подумать, подумать, почему тот человек, лежащий на кровати, мертв. Время пошло. Даже для него. «Данное письмо адресовано тебе, но прочесть его ты можешь лишь в случае моей смерти…» Смычок медленно скользит по струнам, и скрипач извлекает из инструмента все новые звуки. «Теперь я знаю, что меня убьет. Ты. Ты меня убиваешь, и это не секрет. Мне также известно, что вскоре после того, как я закрою глаза сегодня ночью, я умру». Он щурится, да так, что пальцы начинают давить на струны с большей силой, чем это необходимо. Творение — его творение — меняется. Это больше не легкая мелодия. «Притворись печальным и постарайся выдавить хоть немного слез. Тебе это поможет, поверь мне…» Теперь скрипка звучит мрачно. «В поисках рая я наткнулся на дьявола, Шерлок, я нашел дьявола, и им оказался ты…» Мелодия становится пугающей. «Пожалуйста, когда ты обнаружишь мое тело, не причиняй ему вред… Шерлок, позволь мне упокоиться в мире». Скрипач останавливается и замахивается смычком на безжизненное тело, лежащее на кровати. Он не в состоянии остановиться. Он не может прекратить хлестать мертвеца. Но Джон ушел, и ничто не в силах его вернуть. Даже удары по бездыханному телу не оживят его. Из серых глаз брызнули слезы, и детектив останавливается лишь тогда, когда чувствует, что ему нужно перевести дух и глотнуть воздуха. Его трясет. Теперь Шерлок замечает появившиеся на мертвом теле синяки. Их вид оживляет в его памяти день их знакомства, тот день, когда они поняли, что навсегда связаны друг с другом. Навсегда, пока смерть не разлучит их. До сегодняшнего дня. Шерлок Холмс закрывает лицо ладонями. Он ищет причину. Причины. У великого сыщика есть дело, и он располагает всеми уликами, необходимыми для раскрытия, но, тем не менее, детектив не может его распутать. Шерлок Холмс не может раскрыть дело о смерти Джона Хэмиша Ватсона. На пол падает письмо. 15-ое апреля 2012 г. Письмо, адресованное Шерлоку Холмсу. Шерлок Холмс, Данное письмо адресовано тебе, но прочесть его ты можешь лишь в случае моей смерти. Моя жизнь превратилась в сплошное бедствие, и я не хочу, чтобы ты был ее частью. Больше не хочу. Причины моей смерти, говоря медицинским языком, естественны. Я не болен, нет, просто мое сердце устало биться. И я принял этот факт, без чего-либо давления на меня. Ведь мое сердце принадлежит тебе. Всегда принадлежало, но ты, кажется, позабыл об этом. Ты, Шерлок Холмс, ты своим молчанием, холодностью, криком, убийственным взглядом разодрал его на бесчисленное количество частей и делал это каждый божий день на моих же глазах. И мое сердце, наконец, решило, что с него хватит. Отправившись в Афганистан, я думал, что оказался в аду среди демонов. Там я повидал тысячи оборванных жизней. Я осознавал, что могу умереть в любой момент, но еще я однажды понял, что умру не там. Теперь я знаю, что меня убьет. Ты. Ты меня убиваешь, и это не секрет. Мне также известно, что вскоре после того, как я закрою глаза сегодня ночью, я умру. Мне всегда было интересно, может ли человек знать, что его время истекает. Есть ли на то какой-либо знак, или же появляется ангел и сообщает, что нужно уходить. Теперь я знаю. Сегодня утром, как раз перед тем, как я уехал вызволять тебя из тюрьмы, мне явился мой ангел. И пока я пишу эти строки, я все еще не могу поверить, что ты отпускаешь меня на свободу. Прошу, не воспринимай это как сарказм. Раньше ты не был спецом по сарказму, знаю, но теперь тебе нет равных. Я надеюсь, ты не найдешь в этом письме никакого сарказма. Я, Джон Хэмиш Ватсон, освобождаю тебя. Бог уже давно запланировал это событие, не так ли? Взгляни на него как на обмен услугами. Сегодня утром я освобождаю тебя, а теперь и ты понимаешь, что прошлой ночью сделал то же самое для меня. И не важно, как сильно я напрягаю память, я не могу припомнить момента, с которого все началось. Я не могу припомнить миг, когда мы оба прекратили разговаривать друг с другом, когда перестали держаться за руки. Я не могу вспомнить мгновение, когда ты перестал меня любить — если, конечно, перестал. Но я знаю, что перестал. Я бы согласился сам вырвать из груди свое сердце, только бы вспомнить момент, когда ты меня разлюбил, когда ты последний раз меня целовал, когда касался меня последний раз. Когда последний раз ты говорил, что любишь меня. Но я не помню, Шерлок, не помню. Я смотрю на старые фотографии с нашей свадьбы или на снимки, сделанные в дни наших первых совместных расследований, и мне невыносимо больно: ведь я не помню этих моментов. Я всегда бережно хранил их в своем сердце, а теперь не могу даже вспомнить. А ты можешь, Шерлок? Можешь ли ты воскресить в памяти день, когда я сделал тебе предложение или когда мы впервые занимались любовью? Можешь ли ты вспомнить наши совместные планы на будущее? Я даже не знаю, зачем задаю эти вопросы, ведь ты все равно не ответишь. Возможно, завтра я буду знать ответы на каждый из них, но сейчас мне безумно больно, что я не смогу услышать их от тебя лично. Трудно любить демона, не невозможно, но сложно. В этом даже есть своя романтика, не так ли? Но такая любовь сильно ослабила и подкосила меня. Ведь сердце не может биться, когда от него осталась лишь половина. Я не вижу жизни без тебя. Но хочу, чтобы ты продолжал дышать. Моему сердцу нужно, чтобы ты продолжал дышать. «Нас» больше нет, и я, наконец, смогу изгнать ту боль, которую причиняет «нам» твое отсутствие. Так будет даже лучше. Я бы хотел сказать тебе столько всего лично, но это невыносимо сложно сделать, когда твои глаза буквально прожигают мне кожу. В горле пересыхает, и я не могу вымолвить ни слова. Вот почему я оставляю это письмо. Когда мы сегодня вернулись из Скотленд Ярда, я стоял тут, посреди комнаты, в то время как ты обрушивал на мою голову сотни слов осуждения. Я слушал все эти обвинения, но не слышал их. В ту минуту ты подписал мой смертный приговор. Я не слышал тебя тогда, не слышу и сейчас. Я глух и нем. Клянусь богом, я не слышал твоих криков. Мои колени дрожали, а глаза — ослепли. Я предпочитаю покинуть этот мир, помня наши счастливые моменты, а не твой крик и незаслуженные обвинения. Я не заслуживаю той ненависти, что ты изливаешь на меня. Я правда не понимаю, что я сделал, чтобы заслужить такое обращение. Я не помню, когда в последний раз чувствовал хоть какую-то радость. Моему сердцу так давно не было тепло. Возможно, тебе плевать, а может, и нет, но я покидаю этот мир с облегчением. В моей жизни были как светлые, как и темные моменты, но светлых все же было больше, чем темных, поверь мне. Я благодарен тебе, потому как если бы не твое появление в моей жизни, то я бы уже давным-давно убил себя. Ты дал мне столько любви, сколько я желал. Несмотря на то, что эта любовь умерла у меня на глазах, я ухожу со спокойным сердцем. И сожалею лишь об одном — что не могу сказать тебе лично все то, что пишу тут, все, что я знаю и о чем, казалось, забыл. Сейчас, пока я пишу, твои серые глаза злобно наблюдают за мной. Я смотрю на тебя и вижу, что за последние десять лет ты совсем не изменился. Меня это восхищает. Правда. Ни одной морщинки на этом лице цвета фарфора, ни одного седого волоса не затерялось в твоих черных кудрях. Ты — олицетворение молодости и жизни. Живи долго, Шерлок. Прости, что завещание я оставил у твоего брата (не знаю, что ты чувствуешь по этому поводу, возможно, облегчение, не знаю), но я действительно не хочу обременять тебя хлопотами с похоронами и моими вещами. Я на самом деле сожалею, что мои коробки все еще находятся наверху. Ты можешь делать с ними все, что пожелаешь, но — это всего лишь совет — отдай вещи своим бездомным агентам. Уверен, этой зимой им пригодятся свитера и пиджаки. Прежде чем ты спросишь об этом у брата, я отвечу сам — не хочу, чтобы меня хоронили. Я не хочу, мне не нужно, чтобы кто-то чувствовал необходимость приходить на кладбище и оставлять мне цветы. Даже ты. Но об этом тоже позаботится Майкрофт. Мои флаги, медали и мое обручальное кольцо должны быть сожжены вместе с моим телом. Пожалуйста, отдай их своему брату. Не беспокойся по поводу полиции. Причины моей смерти, как я уже сказал ранее — в самом начале письма, совершенно естественные, тебя не будут обвинять в убийстве. И да, я узнавал об этом заранее. Я же знаю, что полиция любит совать нос, куда не следует. Вызови ее сразу же, как обнаружишь мое тело. Притворись печальным и постарайся выдавить хоть немного слез. Тебе это поможет, поверь мне. О полиции тоже позаботится твой брат. Я действительно сожалею, что тебе придется встречаться с Майкрофтом, я знаю, насколько сильно ты его не любишь (прости, но «ненависть» — слишком сильное слово для меня, я не в силах швыряться им так же часто, как ты). Он — единственный, к кому я могу обратиться, ведь у меня нет семьи, мне некого больше просить. Думаю, что после всех тех лет, что я был тебе обузой, просить тебя я не имею права. Никто не будет обвинен в моей смерти. Пусть судит бог, в которого я верю. Пожалуйста, когда обнаружишь мое тело, не причиняй ему вред. Мне на это не наплевать. Я не хочу, чтобы ты обрушил свою ярость на мой труп. Все, о чем я прошу — об уважении к мертвому. Позволь мне упокоиться с миром, Шерлок. Если бы я мог повернуть время вспять, поверь мне, я бы не хотел ничего изменить. Ни одного мига. Ни Афганистана, ни даже встречу с тобой в той лаборатории Бартса. Мой выбор был бы тем же. Пусть даже последствия этого повторного выбора принесли мне ту же боль, Шерлок. Если она означает, что я снова мог разделить все эти годы с тобой, я бы принял ее. Я пытаюсь убедить свой разум, что хорошие моменты с тобой перевешивают плохие. Я люблю тебя. Всем сердцем. Всем своим существом. Я бы отдал тебе всю свою кровь, если бы ты попросил. Я бы отдал тебе свое сердце, если бы оно было тебе нужно. Я не обвиняю тебя. Наверное, Шерлоку Холмсу стало скучно со мной уже очень давно. Я ничего не могу с собой поделать, я все тот же скучный Джон Ватсон. Прости, если ты ожидал от меня чего-то большего. И нет, я не жалею себя, это не попытка заставить тебя чувствовать себя виноватым или расстроенным. Не чувствуй себя виноватым, Шерлок. Я всего лишь говорю (или пишу) ту правду, которую ты, мистер, Кульминация, не смог сказать мне. Я все вижу и умею наблюдать. Продолжай работать. Мир нуждается в твоем уме. Лондон нуждается в тебе. Капитан и доктор Джон Ватсон.