Безымянный

Выдох. Судорога. С тяжелейшим трудом удаётся вдохнуть, ибо лёгкие будто разъедает изнутри. Тело вновь содрогается в неестественных конвульсиях, а глаза режет ярким светом. Невероятно ярким. Однако, воздух всё ещё поступал в организм в скудном количестве. Снова судорожный вдох и тяжёлое, словно свинцовое, веко приподнимается, давая сколь мутному взору столь же крохотный обзор. Здрасте, приехали… В опасной и даже неприемлемой близости, лукаво блеснули золотые глаза, в глубине которых плескались серебристые узоры. Мужчина отстранился, улыбаясь уголками губ и отошёл от тела старпома. Тот еле мог дышать, не то что двигаться. Мысли вихрем блуждали в помутненном рассудке, скалываясь в рваный пазл или криво наструганную головоломку. Это что сейчас было? Типо поцелуй? Супер. Зашибись. — Эй, мечник! Ты уж прости её. Бедняжка не понимает, что творит. Сам же слышал, непонятный яд. Кстати, довольно редкий! — Глаголил Лев, осматривая хозяйку, что лежала без сознания на сырой земле. Хотелось съязвить. Жутко. Но язык, как назло, не ворочался. — Над таким надо неделями корпеть. Да и сейчас его почти никто не производит. Разве только… Ха! — Морда лица нелюдя приобрела насмешливо-страдальческий вид и он с досадой заключил: — Какая ирония… «— Что, сам, что-ли, яд схимичил?» — Пронесся вопрос в зелёной голове, с нехилым количеством ехидства. Минуть пять белый ещё распинался, активно жестикулируя руками и ведя беседу с самим собой и, в итоге, просто опустил руки и поднял с земли хозяйку. Девушка в волчьей шкуре крепко спала у подножия кресла, ей даже гогот Льва не помешал. — Зелёный, поднимайся уже. — И он поднялся. Способность двигаться вернулась пару минут назад, но мужчина себя ничем не выдал. Как ему казалось. — Что это значит? — Грозно прошипел, поднимаясь на ноги и опасно поглаживая рукоять чёрного меча. — Что значит что? Ты про поцелуй? Ещё спасибо скажешь. Бери шавку и иди за мной. А если хочешь выжить, тем более. — Голос понизился на пару градусов, вместе с температурой воздуха. Той добродушной улыбки уже не было, а властный устрашающий взгляд сковал как сознание, так и тело. Всего на миг, конечно. Однако, мечник послушно поднял на руки Кару, спящую слишком уж крепко, и пошёл след в след за Львом будто под гипнозом. Пришёл в себя лишь когда оказался в просторной комнате, на третьем этаже этого поместья. Светлые серые стены, огромные окна, с прозрачными белыми занавесками и меж ними широкая кровать. Слева, в тёмном углу, стоит пыльный рояль, из чёрного дерева, на котором изящно расположилась стеклянная ваза с увядшими цветами, отдалённо напоминающими колокольчики. В противоположном же углу был стол, в огромном ворохе различных бумаг. Стены усеяны рисунками и рукописями, со слегка кривоватым почерком, а ноты, разбросанные по полу и книги, некоторые из которых были раскрыты, не могли не приковать к себе взор, пусть всего на пару секунд. Лев прошёл к кровати и уложил хозяйку на мягкие кроваво-красные простыни. — Ты. Что это значит? — Настойчиво повторил Ророноа, осторожно опустив волчицу с рук, устроив еë рядом с хозяйкой. Белый же дёрнул хвостом. В комнате заметно похолодало, что даже воздух, который выдыхал мастер санторю, разлетался белёсыми облачками. — Я спас тебе жизнь. Так покатит? — Вновь хитрый взгляд и лукавая улыбка через плечо. — Нет. Объясни. — Шаг глубже в комнату, отдался несильной болью в висках и щелчком в мозгу, заставляющим перейти в режим обороны. — Начать стоит издалека? — Эта фраза уже въелась в память. Ещё пару дней он точно будет её использовать. — Она — девушка с особенностью. Может убаюкать любого своим голосом и выпить их жизни до дна. Но она ненавидит убивать. А сейчас, она под действием токсичного яда, сильно влияющего на сознание. Голод. Дикий животный голод, что она испытывает, вызван её состоянием. Она, считай, присмерти. А как только ты здесь появился, она тебя учуяла и начала, капля по капле, опусташать. Ты будто слышал её беззвучный зов и припёрся к ней прямо на ковёр. Будто в трансе. Но не злись. Её организм итсощён и она подсознательно пытается любыми способами продлить своё бренное существование. И ты ей подошёл. Ты ведь слышал, что она говорила? Так вот, Демонами она называет тех, кто жаждет насилия. Тех, чьи руки окроплены кровью, которую, увы, не смыть. Скорое чудовищь, нежели людей. — Нелюдь навис над столом, рассматривая странные рисунки. Тонкие рваные линии, переходящие в более толстые и долгие, или смазанные и растушованные. Правда, палитра была скудна, всего три цвета: чёрный, белый и красный. Но они очаровывали и, по-своему, завораживали. — И да, дам тебе совет. Следующие часиков 20 тебе лучше не спать. А то никогда не проснёшься. — Последнюю фразу тот проговорил с таким позитивом, что старпома аж передёрнуло. А живой морозильник в комнате сразу испарился, будто его и не было.

***

Рваный вздох и повар резко распахивает глаза. В руке, на которую он смотрел, была дотлевшая сигарета, видимо, потушенная ураганным ветом. Блондин еле сел, пытаясь прийти в чувства. Голова гудела, будто после нехилой попойки, руки слегка онемели, а мысли не хотели успокаиваться. Какого хрена он взял и вырубился? С чего вдруг? Поднявшись таки на ноги он, пошатываясь от мощного ветра, двинулся в сторону беседки. Он был на том обрыве, что тогда умиротворял и заставлял забыть обо всех тревогах, но не сейчас. Небо почернело, нависая над землёй тяжёлой свинцовой шторой, а вдали уже во всю поливал дождь и били молнии. Громовые раскаты не утихали, придавая коку всё больше неуверенности и беспокойства. Вот медведь, что валяется в небольшом овражке. Вон Безымянный под деревом, будто убитый впопыхах каким-нибудь хищником. Только тихо. Бескровно. И вот беседка, в которой в поломанных и неестественных позах развалились двое. Соша, положив голову на своё плечо и Омелия, раскинувшись на полу и едва не сломав себе руку, но вот Ророноа и Льва не наблюдалось. По спине пробежали мурашки, а угнетающая погода вновь дала о себе знать, ударив молнией в высокий дуб, неподалёку. Сероликая протяжно застонала и заворочалась, а повара уже и след простыл. Он сорвался к креслу. Пусть его едва не сносило ветром, он должен был убедиться, что с Дерьмовым Мечником всё в порядке. Дежавю. Такое уже было. На Триллер Барке. То же самое, но в других обстоятельствах. И вот он. Стоит и смотрит на бурю бушующих стихий. Полы халата метает во все стороны, а золотые серьги беззвучно звенят, заглушаемые громыханием неба. — ...Ро… — Еле расслышал Ророноа. Он и так чувствовал приближение кока, слышал его дыхание и бешеное сердцебиение, но никак не ожидал, что тот так жалобно будет произносить его имя. Мечник обернулся, устало глядя на повара и почувствовал глухой удар. Блондин бил в плечо. Кость скрипнула, отдаваясь тупой болью, но вывиха или перелома не было. Старпом, всё так же устало, разглядывал замеревшего Санджи, чьи руки слегка подрагивали, пусть и были спрятаны в карманы. Чёлка прикрывала всё лицо, оставляя открытой лишь малую его часть, губы были плотно сжаты, если не закушены, а желваки под тонкой кожей ходили ходуном. Зол. Мастер санторю ухмыльнулся и протянул руку, медленно огладив место под коленом и тут же получил удар с прокрутки со второй в челюсть. Слегка покачнулся, но не упал, вновь хмуро уставившись на блондинистого. Тот уже с яростью смотрел в тёмный глаз, сведя брови к переносице и стиснув зубы. — Кретин… — Одними лишь губами, с выражением почти детской обиды на лице. Ророноа сплюнул кровь и вытер разбитую губу тыльной стороной ладони. Мечник ничего не ответил. Лишь криво усмехнулся и прошёл мимо повара, оставляя того смотреть, как низвергается небо.

***

— Зелёный, подкинь-ка вон ту отвёртку. — Буркнул Иван, сосредоточенно хмурясь и копаясь в маленьком часовом механизме. Они сидели в небольшой сторожке, врытой в землю, которая была домом этому медведю. Не такой богатый интерьер, как в особняке, но тоже недурно. Крупная кровать, что была так же и стулом, выдвижная полка, что была столом, окно, что было и дверью и ковёр. Стены окрашены в бурые тона, потолок слегка скошен, как и в той комнате с роялем, и, рядом с рабочим местом, около завала вещей и большущей кладовки, что была чуть ли не больше самой комнаты, стоял кухонный гарнитур. Не такой, как на Санни. Проще в разы. Мечник лениво приоткрыл глаз и, найдя то, о чём говорил косматый, бросил прямо ему в голову. Однако, бурый не растерялся и рефлекторно сцапал нужный инструмент, шикнув неразборчивое «Спсиб». Буря не утихала уже окола часа и за это время успели очнуться остальные. У Соши был сильный жар, из-за чего Грёбанный Кок носился по всему поместью, а хозяйка просто спала, под действием неизвестного препарата, созданного Львом. За Поварёшкой бегал Безымянный, будто приглядывая, а Ророноа свалил вместе с Ваней в его скромную лачужку, дабы этот Безмозглый не мазолил глаза. Но сейчас ему стало до одури скучно. Обычно, он бы вырубился и всё, но сейчас, ему от чего-то всё время слышались слова нелюдя. Брр. Жуть. Благо, можно и по поместью побродить, ведь есть прямой вход на тамошний оружейный склад. Старпом поднялся на ноги, размял затёкшие косточки и ноющее плечо, и пошёл гулять по запутанным коридорам. Хоть какое-то развлечение. Трижды пройдя мимо кухни, при этом идя по прямой, мечник окончаетльно запутался, ибо сейчас стоял напротив массивных ворот. Так. Побродил. А теперь бы найти саму сторожку. Парень развернулся и пошёл в обратном направлении. Четыре поворота, поочерёдно вправо-влево и он напротив ванной. Причём ладно, если бы та была на первом, но она на третьем! Как? Он же даже по ступенькам не поднимался. Или нет? Тихонько ругнувшись, старпом вновь развернулся на пятках и закрыл глаза. Пофиг. Куда придёт — туда придёт. Но приторный голос, раздавшийся совсем близко, посчитал иначе. — О, Боже, Боже, Боже! Какой мужчина! А вы, голубчик, здесь проездом? Или надолго? — Мужской. Специально слащавый, мурлыкающий. Ужас. Мечник приоткрыл глаз и ему пришлось закинуть голову наверх, чтобы встретиться лицом к лицу с этим чудом, на чьём изувеченом лице играл лёгкий румянец. Омелия, стоявшая у дверей резко дёрнулась, комично округлив глаза. — Что-то случилось? — Заметив некий ступор и нервозность начавшей озираться по сторонам сероликой, спросил Лев. А ему в ответ последовал лишь страдальческий вздох и поникшая мина лица. — Припёрся… — Проскулила она и осела на пол, закрывая лицо ладонями.