Крылья птицелова

Глава 1. Его Высочество Случай, мать его…

Майор военной разведки Владимир Корф, сложившись в невообразимую фигуру йоги на койке, упоенно изображал из себя белошвейку, нашивая шеврон, коих не носил еще со срочной, на рукав формы. Его друг и по совместительству подчиненный Сашка Романов с видом ребенка в цирке за всем этим наблюдал, периодически отпуская ядовитые замечания. - Слушай, командир, ну на кой, а? Это тебе не Грозный, тут ребята поумнее будут… Корф задумчиво пытался попасть ниткой в угольное ушко и ностальгическим голосом отвечал: - А ты вспомни молодость, как воротнички подшивали… Сашка недовольно скривился и откинулся на кровати, заложив руки за голову: - Не помню и вспоминать не хочу. И вообще, нас Дед по головке не погладит за самодеятельность, знаешь ли! Мало того, что сами на след вышли, сами спровоцировали, еще и сами на встречу идем! - И самих себя изображаем, - довольно заметил Владимир, проверяя зубами крепость пришитого шеврона с черной летучей мышью на фоне земного шара, - маскарад по полной, Зимний! Романов вздохнул и потянулся за шомполом. Диалог этот имеет не слишком длинную, но, надо признаться, весьма увлекательную предысторию. Группа майора Корфа месяц отсиживалась при штабе в отдельной выделенной казарме. В отпуск никого не отпускали, новых заданий тоже не поступало. Исходя из сводок, слитой оперативки и результатов работы самих же разведчиков, ждали серьезную операцию. Почему до сих пор их никуда не отправили, ходили уже легенды. «Ибо если кто-то чего-то ждет, - мудро изрекал их мастер «искусства взрывного и подрывного», старлей Долгорукий, - то первых посылают нас. Отсюда вопрос – а что сейчас-то не так?» За этот злополучный месяц произошло самое страшное, что может произойти с любой спецгруппой – разведчики заскучали. Первым не выдержал Романов. За очередную не слишком трезвую, но абсолютно анонимную выходку получил строгий нагоняй Деда и пророческое изречение Корфа: «Опять тебе звездочек не видать… Ты со своими выходками так в лейтенантах весь век и проходишь…» Впрочем, Сашка расстроился не очень, ибо, будучи сыном генерала, к званиям относился более, чем прохладно. Все, что его беспокоило – чтобы из разведки не выперли и в группе Корфа оставили. Поэтому следов не оставлял нигде и никогда. Как любой истинный спецназовец, он любил группу больше отца родного. В самом прямом смысле, ибо последний едва не отрекся от отпрыска, узнав, где он служит, а, главное, под чьим началом. Ибо о майоре Корфе, везучем, как черт, и своенравном, как вождь индейского племени, в верхах ходили рассказы один другого хлеще. Всем известно, что разведке порой спускают с рук больше, чем какому-нибудь генерал-майору, но этот пользовался своим положением весьма нагло. И, что характерно, всегда. Истории о невероятных ликвидациях банд чеченских боевиков вместо простой разведки местности перемежались с фривольными побасенками с анекдотическими подробностями о посещениях спален генеральских жен. Но удивительно талантливому разведчику спускали с рук все, а его группе – многое, очень многое. И вот эта самая группа заскучала. Ровно настолько, чтобы заметить что-то неладное в Датском королевстве, то бишь, при штабе. Аки гончие, почуявшие добычу, группа Корфа под кодовым названием «КЧ-4» (как клятвенно уверяет Дед - «Корфовские Черти, 4 штуки») занялась своим самым естественным занятием – разнюхиванием, простите, разведкой. И выяснила. На совсем молоденького лейтенантика спустила собак довольно сильная коалиция банд. Требовали информацию – вполне конкретную и, что ожидаемо, секретную. Взяли на шантаж, и мальчик едва не сломался. Группа Корфа, больше известного здесь как Шахин, подоспела вовремя. И вот теперь они готовились изображать из себя продажных разведчиков. Словосочетание пришлось по вкусу Сашке Зимнему, но маскарад поручили все же Корфу. Шеврон был успешно пришит, куртка отложена. Шахин сам потянулся за шомполом, в несколько секунд разложив на койке Стечкина. - А где Феб? – спустя какое-то время спросил Корф, вгоняя на место магазин и передергивая. Романов пожал плечами. Андрей Долгорукий как всегда где-то пропадал. - Я бы знал… Так, а мы что, идем втроем? Неловкая тишина повисла в казарме. Корф отвел глаза, Сашка виновато потупился. ""Ка-Че, четыре штуки.."" Их когда-то действительно было четверо. Лучше друзья. Первым ушел Капитан. Перевелся в другое ведомство. О бывшем друге Шахин никогда больше не говорил. Как и никому не рассказывал о причинах ухода из группы толкового врача и опытного следопыта. Группа знала – и молчала. Потом к ним определили Кисть – прапорщика, одногодку Корфа, двухметрового белоруса. Кисть тоже ушел – только в прямом смысле. На последней операции он ушел вперед – и не вернулся. Андрей нашел его случайно, устанавливая растяжку. Зачем-то долго тормошил, точно это могло помочь. Кисть погиб, как и положено разведчику, на задании. Судя по всему, это был рукопашный, но нож решает все. Свой Кисть достать не успел – он так и болтался на голенище. Дома у него остался старик-отец… - Проклял Капитан свое место, - грустно пошутил Дед. Шахин наградил его таким ядовитым взглядом, что командир больше не вспоминал о своих бывших бойцах. В дверях казармы появился Долгорукий и демонстративно поправил очки. - О, Феб! Сними ты их, я тя умоляю, - протянул Романов, вертя в руках гаранту, и, вынимая чеку, вовремя зажимал клемму и вставлял чеку обратно. - В одном американском фильме это плохо закончилось, - нравоучительно заметил Андрей, указывая на гранату и располагаясь на своей койке. - Тю, так там копы, а мы – разведка! – менторским тоном парировал Зимний, подняв вверх палец и едва не забыв о клемме. Он поспешно вставил чеку. - А я о чем предупреждал! – возмутился Долгорукий. Корф хмыкнул. Нормальное боевое настроение вернулось в казарму. Уже вечером они скользили по развалинам старинного особняка. Вместо пресловутого лейтенантика гордо шел Корф. Впрочем, первыми им попались вовсе не легковерные бандиты, а излишне веселая далматинка. Корф, всю жизнь обожавший овчарок, поаккуратнее схватил бедное животное за шкирку и передал в цепкие руки Феба. Выдворить ее из развалин не предоставлялось возможным, она то и дело возвращалась к играющим в прятки людям, да еще и норовила залаять. Не выдержавший всего этого безобразия Сашка крепко сжал ей челюсти, когда внизу вдруг послышались голоса – их гости пожаловали. Корф сделал знак всем оставаться на исходных, на втором этаже, с которого отлично простреливалась предполагаемая площадка встречи, когда собака сдавленно залаяла. - Джана!! – крикнул кто-то на два часа от Шахина. Повинуясь инстинктам таким старым, что они казались ему почти врожденными, Корф выстрелил. Потом сознание быстро воспроизвело картину, и, заглушая начавшуюся перестрелку, он крикнул: - Черт!! Что она здесь делает?! К встрече с ними оказались готовы. Спектакль не состоялся. Мужчины действовали быстро, самым простым способом обезвреживая противников – выстрелами в предплечья. Потом, говорят, в отделении милиции дежурные покатывались с хохота: у всех задержанных - одинаковые ранения. Но пока что озверевшие бандиты отстреливались, и довольно неплохо, одна пуля даже шмякнулась где-то возле Феба. Корф занял другую позицию, позволяющую закрыть собой неизвестную девушку вместе со скулящей рядом с ней собакой. Несколько нарядов милиции были вызваны заблаговременно, так что, учитывая их всегдашнюю расторопность, подоспели они аккурат к концу операции. Скорая прибыла туда же. Корф на руках вынес незнакомку к носилкам. Она лежала на земле во время перестрелки, и это теперь начинало беспокоить командира. Времени-то прошло уже немало… Джана увязалась за ними. - Уберите собаку, - шикнул Фебу. Феб и Зимний переглянулись, закидывая винтовки на плечи. - Зим, а где Шахин?! - Так в скорой же… - Так он с ними поехал? Романов тряхнул рацией, дабы заработала. Коробочка недовольно зашипела. - Что там, Корф? - Я, кажется, подстрелил редкой красоты птицу… - послышался ответ. - Кто бы сомневался, - насмешливо ответил Романов, - Феб, айда на базу. Следующий день выдался для группы напряженным. Особым распоряжением их передвижение по части было ограничено. Потом был разговор… Картина маслом: трое провинившихся мальчишек и собака стояли перед директором школы... - Это что такое?! – грохотал Дед, - я вас спрашиваю!! - Далматинец, - невозмутимо ответил Корф, поднимая голову. - Я вижу, что не пудель! Я спрашиваю, что это такое вчера было?! Объясняли долго. Еще дольше успокаивали Деда. Потом обсуждали судьбу собаки. Ибо, кроме имени и местонахождения хозяйки, ничего более не было известно доподлинно. - Ну, пускай поживет пока в питомнике! – миролюбиво заключил Дед. В питомник Джана так и не отправилась. К концу этого же дня она стала всеобщей любимицей, ревностно охраняемой от чужих ласк «КЧ-4». Кинолог дал ей навскидку месяцев восемь. - А то бы она тебя цапнула, Шахинчик, вместо хозяюшки, - язвительно заметил он, но знаменитый убийственный Корфовский взгляд вынудил его замолчать. День заканчивался, а Корф так ничего и не узнал о подстреленной дичи. - Зим, который час? - Начало шестого. - Лады, я скоро. - Шахин, куда? Тебя же Дед на губу посадит! - Не надо ля-ля, губы нет давным-давно, а остальное – не в счет, бывай! И майор Корф заправски выпрыгнул в окно казармы, впуская морозный воздух. Феб закрыл окно, кулаком забил до конца старые совдеповские рамы. - Можно подумать, через окно его не увидят…

Глава 2. Явление Ланселота

Яркое солнце, заглянув в узорчатое окно, разбудило девушку в больничной палате. Анна открыла глаза и слегка зажмурилась. Какой странный сон видела она ночью! Или это бред? Скорее всего, ночью у неё был жар, иначе откуда мог появиться сказочный темноволосый принц с бархатным голосом и невероятными серыми глазами? Аня, Аня, ты же взрослый человек. Какие принцы! Давно пора понять, что их не существует в природе… Анна поморщилась: рука болит нещадно, обезболивающие не спасают. «Зато жизненно важные органы на удивление не задеты,» - усмехнулась про себя девушка, вспомнив свою весёлую поездку в скорой. Честное слово, только она могла в такое ввязаться. Погуляла с собачкой, ничего не скажешь! Хорошо ещё, что жива осталась. А занятный был этот стрелок в маске, так смешно просил прощения. Такое впечатление, что опыт в искусстве извиняться у него несколько беднее, чем в стрельбе. Как там его называли? Корф, кажется. Интересно, это настоящая фамилия или позывной такой странный? Хочется верить, что по крайней мере он ей не пригрезился… Мысли Анны оборвались в тот момент, когда она почувствовала тонкий, нежный аромат, так непохожий на запах хлорки и ещё какой-то гадости, которым обычно так славится свежий больничный воздух. Девушка повернула голову и ахнула: у самой подушки лежал маленький букет ландышей. Вот откуда аромат! Минуточку! Она что, опять в бреду? Это же ландыши! Откуда здесь взяться ландышам, да ещё в феврале! Анна взяла букетик здоровой рукой и поднесла к лицу, с наслаждением вдыхая июнь, звенящий и смеющийся в каждой белой чашечке. Боль отошла на второй план, не исчезла, но стала вести себя значительно скромнее, отступая перед необъяснимой радостью, пробудившей улыбку и лёгкий румянец на лице Анны. - Боже мой! Что это? – неожиданно звонкий, режущий женский голос заставил Анну вздрогнуть. Девушка увидела перед собой медсестру, лицо которой можно было назвать доброжелательным с большой натяжкой. - Цветы, - машинально ответила Анна. - Откуда они взялись? Кто их Вам принёс? К Вам никому нельзя. - Я не знаю. Когда я проснулась, они лежали здесь. - Ничего не понимаю, - хмыкнула медсестра, на бейджике которой Анна разглядела имя «Екатерина», и забрала цветы. – Это хирургическое отделение. Здесь нельзя держать цветы. Укол поставлен. Медсестра удалилась. Цветов нет. Июнь закончился так же внезапно, как и начался. Зато вернулся февраль и принёс с собой одиночество. А ведь было время, когда Анна считала одиночество своим другом, почему же сейчас от него хочется лезть на стены? Бабушку, похоже, не пускают. Она, должно быть, так испугалась, узнав об огнестрельном ранении. Анна вздрогнула: Джана… Где она теперь? Что с ней? Как теперь разыскать это, хоть и бестолковое, но родное и преданное существо? Сколько всего может приключиться с собакой, пока её хозяйка чахнет на больничной койке… Боже, ну почему же всё так! Казалось, все горести мира обрушились на девушку в этот момент, и непонятно, какая из них страшнее. Хотя… Сильнее всего, как ни странно, ранило то, что медсестра унесла цветы. Почему её лишили этого маленького чуда? Это было ЕЁ чудо!.. Анна лежала и тихо плакала. - Кто же это посмел обидеть самую прекрасную пациентку этого госпиталя? Назовите его имя, сударыня, и я вызову его на дуэль! Анна повернула голову и увидела мужчину лет тридцати с тёплыми карими глазами и удивительно доброй улыбкой. - Вы мой лечащий врач? – поинтересовалась девушка. - Совершенно верно, - кивнул он. – Репнин Михаил Александрович к Вашим услугам. - Анна. Хотя Вы уже в курсе. - Как Вы себя чувствуете? - Немного лучше. Только рука по-прежнему болит. - Придётся немного потерпеть. Всё же Вас не иголкой укололи. - Михаил Александрович… - Если Вам несложно, называйте меня просто Михаил. Я ещё не настолько древний, чтобы девушки называли меня по имени и отчеству. - Михаил, моя бабушка… Она, наверное, с ума сходит. Когда ей позволят навестить меня? - Эмма Станиславовна? Не переживайте, Анна. Мы с ней поговорили, и она отлично всё понимает. - А откуда… - Всё потом, - улыбнулся врач. – Вам поставили укол, надо поспать. Несколько успокоенная Анна кивнула. - И обещайте больше не плакать, - Репнин принял трагический вид. – Когда Вы плачете, у меня разрывается сердце! Анна тихонько засмеялась, за что была наказана вспышкой боли в плече. - Отдыхайте, - улыбнулся Репнин и вышел из кабинета.

Глава 3. Краткое содержание предыдущей жизни

- Удар! Еще удар!! Смирнов, не уворачивайся, блок ставь!! Репнин, бей, а не делай вид! Удар! Еще! Еще!! Смирнов, захват, пошел!! Вот скотина! Репнин, не сдавайся! Удар пропустил! Гаденыш! Захват! Пошел! Подножка, ну! Болевой! В солнечное!! Да что вы, как на балете?! Дворяне, мать вашу!! И как вас только не добили, я удивляюсь!! Последняя фраза оказалась самой болезненной. Куда сильнее, чем все ругательства, до этого источаемые тренером и не приведенные здесь из соображений цензуры. Результатом же нелестного отзыва немолодого тренера оказались двое молодых диверсантов, от сильных ударов улетевших в разные стороны матов. - Ну вот, куда не шло. Перерыв десять минут, - Кондратьев отошел к инвентарю, когда в спортзал заглянул солдатик. - Смирнов, Репнин, к командиру! Мужчины, разминая уставшие от драки плечи и кисти, двинулись по коридору. В кабинете командира, как всегда, здорово пахло табаком. Репнин втянул ноздрями воздух и чуть не закашлялся – в ту далекую пору он еще не курил. Дед, несмотря на свое прозвище, был тогда еще далеко не стар. Опытный диверсант, он подбирал себе сейчас новую группу молодняка. Выдрессировать, обкатать – и в бой. И снова брать новых. Дедом его назвали, собственно, за седую голову. Говорили, еще в Афгане он попал в плен, да там седину и заработал. Говорили, что со Львом Панджшера встречался один на один и выжил. Что где-то в Африке воевал. Что в ГДР был перед самым распадом… Да мало ли чего говорили? Мало ли каких легенд придумали о седой его голове? Только диверсантом он был отличным. - Заходите, ребятки. Послезавтра ваше первое задание, нужно выбрать позывные. Кстати, что там Кондратьев? – усмехнулся Дед, по-отечески глядя на молодых. Смирнов отмахнулся, откинув черную челку назад: - А, лютует! - Так, а вот это отстричь. Не по уставу – раз, в бою мешает – два. Смирнов только вздохнул, блаженно раскидываясь на стуле. - Так, - продолжил Дед, - позывные… Репнин! Ты ж у нас князь? - Ну князь… - «Ну князь», - передразнил его Дед, - Князем и будешь. Так, Смирнов. Читал досье, читал. Тоже дворянского рода… - Так точно! - Ну, и как величали твоего деда? – не без нотки иронии спросил Дед, но Смирнов гордо выпрямился и отчеканил: - Барон Корф. Дед хмыкнул. - Ну, Корфом и будешь. Так, бегом марш в зал, завтра отдыхаете, а послезавтра в девять ровно на плацу. Все ясно? - Так точно! – хором ответили разведчики. - Идите, - махнул Дед, возвращаясь к столу, и про себя добавляя, - черти… Владимир и Михаил отправились в спортзал. Опробовали позывные: - Ну что, первый бой, Корф? - Первый бой, Князь! Потом к ним пришел Андрей. До армии его выгнали из театрального. За подрыв… С юности друживший с химией паренек заложил безобидную хлопушку в гримерку насолившему всей группе преподу… - Ну, первый спектакль я все же отыграл! – смеялся он, потирая очки, которые носил исключительно из блажи. - А что ставили? – уточнил Корф, разглядывая новенького. - «Собор Парижской богоматери» в современной… Короче, Феба у них больше не будет! – простодушно заявил паренек и все трое дружно засмеялись. Принят. Последним к ним пришел Романов. Думали окрестить «Царьком», но оригинальности ради назвали «Зимний». Хотя был вариант «Гатчина», но выговаривать долго, да и в бою неудобно. А «Зимний» часто сокращали до простого «Зима». Так и образовалась группа «КЧ-4». Корф с высшим военным уже пришел, Мишка закончил к тому времени медицинский. Зима и Феб сдались под напором Деда и отправились получать оное образование в перерывах между заданиями. Уговорить Романова удалось, лишь пригрозив рассказать отцу, где он и с кем якшается. Группа получилась на славу, и скоро Дед выпустил их в свободное плавание. Ни одного провала. Ни единого. Они почитали себя богами и считали своим покровителем не проигравшего ни одного боя Александра Васильевича Суворова. - Отец, ну что за блажь? – устало откинулся Владимир на стуле. Иван Иванович грозно потрясал тростью. - Мой сын будет носить мою фамилию!! Род Корфов не должен прерваться!! Владимир опустил голову на руку. Это невыносимо. Отец упрямее, чем он, однозначно. Это значит, что завтра… - Что?? – орал Дед, потрясая невесть откуда взявшимся кинжалом дамасской стали. «Это тебе не трость», - подумал Корф, соображая, куда, если что, уклоняться. Дед, конечно, не убьет, но ножиком запустить… - Твою мать, Дед! – Корф встал с пола и вынул из обшивки клинок, - ну нахрена? - Реакцию проверяю. Псих ты уже или не совсем. Что за новости? Ты что, девка на выданье? Ты хоть понимаешь, что всю документацию перелопатить, а это тебе не просто так, это три звездочки на каждой бумажке! Корф пожал плечами. - Дед, ты батю знаешь… - Да знаю… - протянул Дед. Где и когда пересеклись разведчик и снайпер, не знал никто. Но Владимира к Деду отец спихнул приличным пинком. Нечего таланту пропадать. Точнее, развиваться в условиях уличной братвы и вполне себе криминальном русле… - Ладно, ищи новый позывной… Я придумывать не буду, достали уже. Искать долго не пришлось. Завалившись в казарму, Корф заявил о задаче своей КЧ-4. Посыпались варианты. Ржали долго. - Подожди, Корф, - прервал его Сашка, свисая со второго этажа коек вниз кудрявой заросшей башкой, - а как тебя та ханум назвала? - Которая? – не понял Корф, целясь из СВД в муху на противоположной стене. - Ну, которой ты мальчонку спас, - настаивал Саня, воскрешая в памяти события полугодовой давности. - Ну ты спросил!! – возмутился Владимир и отложил винтовку. - Шахин! – торжествующе поднял палец Феб, - я же помню, что-то восточное!.. - А чего это? – снова свесилась башка Романова. Корф пожал плечами, Мишка хмыкнул. - Вы хоть узнайте, прежде чем меня обзывать! – запротестовал Корф. …В каждой воинской части есть библиотека… Русские – нация читающая… была. Но такого библиотекарь не видел давно. Отдав честь четырем вооруженным диверсантам, солдатик вежливо спросил, что им угодно. Туманно сформулировав вопрос, они потребовали какую-нибудь энциклопедию. Лучше бы, конечно, Интернет, но в ту пору он и так был не слишком распространенным явлением, а что говорить об армии… даже о разведке… - БСЭ. Подойдет? Князь потянул на себя нужный томик, верхнюю часть кипы придержал Феб. Почти сразу открылась нужна страница. - Мужики, это птица!! – с интонацией «Папа, это мама!» заявил Мишель. Четыре головы склонились над статьей. - Сокол, короче, - резюмировал Сашка, - азиатский и мелкий… Хитрый взгляд оценил Корфа. Ну, меньше Сашки, конечно, но Андрей – тот вообще мал. - Так, - предупреждающе начал Корф, но злополучная БСЭ все-таки посыпалась на пол, попав Фебу на ногу. Тот взвыл. - Убить можно!! - Хорошая мысль… С шуточками и прибаутками группа покинула библиотеку, а перекрестившийся солдатик принялся складывать тома обратно. - Зимааа!! – обреченно тянул Корф, - ну что у тебя все время все боком выходит? Ну зачем дочку польского генерала соблазнил, а? Век в лейтенантах ходить будешь, попомни мое слово. - Шахин, не лютуй, а? И так от Деда досталось… Да и не один я, между прочим!! - Ну ты наглый, Зима! Потянул с собой Князя, так и ему очередного не видать! - Вечный лейтенант и вечный капитан, - ответил с турников Мишка, - хоть не поперли из группы, и то спасибо… - Конечно, не поперли! – возмущался Корф, - Дед сказал, что нас теперь дешевле пристрелить, чем выгонять – воспитали себе на голову. Так что думай, Сашка, ду-май! – и он постучал по Зимнему скворечнику. - Слушай, Корф, ну кто бы говорил, а? Из чьей спальни тебя вчера дожидались, м? - Зима, - угрожающе повернулся на пятках Корф, - я не попадаюсь. Никогда. Разницу чуешь? - Чую, чую, - беспечно заявил Романов, отправляясь к матам, - давай рукопашку? - Давай, - согласился Корф. Мишка только вздохнул и полез на турник. После этого случая прозвище ""Капитан"" так прочно к нему приросло, что скоро превратилось в позывной. А потом… …Потом была операция, которая перевернула жизнь группы. Мелочь, казалось бы, а последствия… Последствия аукнутся им еще не раз и не два, особенно тогда, когда ждать этого не будет никто… КЧ-4 скользила по узкой тропе горной системы Гиндукуш, в том месте, где заканчивается страна гор и песков Афганистан и начинается страна песков и гор Пакистан. Спустя несколько часов они были на месте. Рассматривали в прицелы лагерь талибов. - Это Корф, прием. - Феб на связи. - Капитан тут. - Зима? - Здеся, здеся… - Ну что, мужики? Оно? - Оно. Они. - И что делаем? - Приказ – только разведка. - Ну как на ладони же… Да и мало их… Ребят, это вам не сорок первый… - «Я тебе эту белую лошадь…» – процитировал кто-то. - Что делаем? - Сколько их? - У меня двое. - Четверо часовых. - Внутри не меньше троих. - У меня один, беру двоих у Феба. - Забирай одного, хватит с тебя. - Тогда вот те красавцы на крыше – мои. - Я не понял, мы что, уже берем кишлак?! - чья-то ошалелая реплика. - «Астрахань брал, Казань брал…» - Так, юмористы, харэ… И резко, на выдохе: - Работаем! Зажав губами микрофон связи, Феб прыгнул на спину первому часовому. - Минус один. Два коротких выстрела. - Минус два. Тихо, как привидения, носится КЧ-4 по ночному лагерю, уничтожая все живое. Вот и остался в живых только главарь, и он нужен им живым. Арифметика сошлась… Группа стояла посреди палатки, Репнин и Романов торжественно вязали полевого командира. Владимир стоял спиной ко входу, когда его лицо вдруг исказилось от внезапной боли, он осел, а сзади него оказался мальчишка лет десяти. Не раздумывая, Андрей перечеркнул ребенка очередью. - Шахин! – бросился к другу Мишка. Корф нервно хватал воздух. Мальчишка всадил в него нож по самую рукоять, но до сердца ему было не дотянуться, и клинок вошел в бок, снизу вверх. - Может быть задето легкое, - быстро осматривал друга Репнин, - в больницу, срочно. - До ближайшей пару тыщ кэмэ, - мрачно констатировал Феб. - Держись, Владимир, держись, брат… Перевязку делали быстро. Нужно уходить. Если бы бача был правшой, вспорол бы Корфу печень. Зима подлетел к пацаненку. - Жив, мразенок! Даже странно… Феб глянул на мониторы. - Красиво сработали, ребята. Ни в одну камеру не попали. Что за? Мужики, к нам движется отряд талибов! Максимум через минут десять будут здесь! - Уходим! – рявкнул Романов. - Да как мы уйдем с языком и с трехсотым? – запротестовал Миша. - Здесь на полосе стоит кукурузник. Можем рискнуть. Все посмотрели на Феба. - У бабки в деревне как-то приходилось летать с мужиками… - Вариантов нет. Вопрос состоял в другом – куда лететь. Но они не думали. Сейчас было главное – спасти Корфа. И они вырвались из надвигающегося ада. Взлетели в ночное небо, мало что понимая о направлении. Дотянули до Афгана, сели посреди Кабула. Явление русских на базе контингента Альянса, да еще на кукурузнике, да еще и с пленным талибским полевым генералом было воспринято аки второе явление Христа. Но там оказалось главное – медицинское оборудование, и весьма недурственное. Жизнь майора Корфа вытащили буквально клещами. Бойкая рыжая бельгийская девочка колдовала около него. Все в один голос утверждали, что она хороший врач, но Репнин оценил сначала то, что она вытащила его друга, а на следующий день, когда уже мог соображать, - ее фигуру. О чем и сообщил Андрею, когда Элизабет прошла мимо по коридорам советской постройки. К их удивлению, девушка остановилась, обернулась, и на чистом русском произнесла: - Мальчики, попридержите языки. Лучше охраняйте своего талиба, на него уже командир глаз положил, расколоть пытается. Мужчины сначала сникли. Потом скисли. Потом дошло, и они бегом помчались к пленному генералу. Ближайший борт, коридор и прочие формальности им пообещали минимум через две недели. С разведкой России особо ссориться не хотелось. И эти две недели капитан Репнин потратил на ухаживания за весьма эксцентричной юной русской девушкой Лизой, черт знает как оказавшейся сначала бельгийской докторицей Элизабет, а затем – контрактницей в Афгане. Корф поправлялся быстро. Обещанные две недели затянулись на месяц. Лиза упорно не замечала Мишеля, не отходя от койки майора. Генерал охранялся пуще зеницы ока. Дед по рации рвал и метал. Но Владимир шел на поправку, и это было сейчас главным. К концу четвертой недели, когда вот-вот должны были организовать подходящий для транспортировки раненого борт, этот самый раненый был обнаружен своим лучшим другом капитаном Репниным в одно прекрасное утро в собственной койке, мирно прижимающим к себе златоголовую девушку. От ревности и ненависти у Капитана потемнело в глазах. Он вышел прочь, едва закрыв за собой дверь. Ну что ж, значит, она так выбрала. Она так выбрала? Черт, черт, черт!! Капитан совершил самую непростительную ошибку. Он поддался эмоциям. И это стоило ему многого. Забыв обо всем на свете, он бросился вон из расположения части. И совершенно не вспомнил, что должен был сменить на посту у талиба Феба. Как результат, Андрей мирно и крепко заснул. Генерал бежал. Был, правда, пойман в коридоре полусонным и полуодетым Сашкой, но сам факт оказался известен Корфу. Андрей почувствовал себя виноватым, Сашка – героем, а Мишка смотрел на Корфа с такой бурей чувств, из которых ни одно не касалось едва не ушедшего кровью добытого генерала, что Шахин медленно, отчетливо произнес, опираясь на стенку, ибо стоять было трудно: - По возвращению – рапорт Деду на стол. Больше в КЧ-4 ты не служишь. Миша только пожал плечами: - Как вам будет угодно. Это были последние слова, которые они сказали друг другу. После приземления в Кубинке Капитана КЧ-4 не видела…

Глава 4. Некаменный гость

Анна проснулась среди ночи от ощущения, что рядом кто-то есть. В палате царил полумрак от света коридорных ламп, проникающего сквозь стекло над дверью. Повернув голову, она сталкивается со ставшим уже знакомым серым взглядом. Её сон. Её принц. Она улыбается. - Это снова Вы? - Простите, я не хотел Вас будить. - Зачем же тогда Вы пришли? - Увидеть Вас. Глупо, наверное? - Немного. - Что ж, по крайней мере, честно. Пожалуй, мне пора. - Как, оказывается, легко сбить Вас с толку, - нарочито удивлённо. - А мне, было, показалось, что Вы не из пугливых… Тихий смех. - Уж не бросаете ли Вы мне вызов, сударыня? - Ну уж нет! Хватит, пожалуй, с меня перестрелок. - Простите меня. Чёртовы рефлексы… Распахнутые от удивления глаза. - Так это были Вы? Там, в скорой? - Я. - Значит, Вы и есть Корф? - Вы запомнили моё имя? - Вроде того. А человеческое имя у Вас есть? Или офицеру разведки не полагается называть его первой встречной? Изумлённо приподнятая бровь. - А Вы опаснее, чем я думал. В том состоянии, в каком Вы находились, услышать имя, да ещё и сделать такой занятный вывод… - Так вывод неверный? - Владимир. Моё человеческое имя Владимир. Лукавая улыбка. - Ну что же, Владимир, раз уж Вы нанесли мне визит, а я не сплю, о чём нам поговорить? О Вас говорить нельзя, а обо мне – бессмысленно. - Отчего же бессмысленно? - Разве Вы не навели справки, чтобы узнать, кто я такая и не нарочно ли появилась в тех развалинах, чтобы сорвать Вашу операцию? - Ну и вопросы вы задаёте, мадемуазель! Я начинаю чувствовать себя как под обстрелом. - Знакомое ощущение. Лёгкая ухмылка. - А Вы не подарок. - Вы тоже напоминаете ангела весьма отдалённо. - Почему «тоже»? Мне, например, доводилось встречать одного сердитого ангела с подбитым крылышком…. - Где же Вы видели сердитых ангелов? - Как раз сейчас лицезрею одного такого перед собой. Смущённая улыбка. - Прекратите. Полная невозмутимость и непонимающий вид. - Что прекратить? - Испытывать на мне своё обаяние. - Хорошо, - смиренно. – Прекращаю сию же минуту. Если только Вы выполните одно условие. - Я вся внимание. - Я прекращу, как Вы выразились, испытывать на Вас своё обаяние лишь тогда, когда Вы прекратите испытывать на мне свои чары… - Вы невозможны! Какие чары? Я лежу на больничной койке, мне даже страшно себе представить, как я выгляжу, а Вы… - То есть, будь у Вас такая возможность, Вы встречали бы меня во все оружии? – коварно, наслаждаясь румянцем девушки. – В таком случае, мне повезло, иначе я бы уже ослеп! - А Вы не скупитесь на комплименты. - Я ещё ни одного не произнёс. Но я близок к этому. Вот уже и стихи писать начал. - Любопытно… Мягкий баритон строчку за строчкой произносит: Вот я один в вечерний тихий час, Я буду думать лишь о вас, о вас. Возьмусь за книгу, но прочту: «она», И вновь душа пьяна и смятена. Я брошусь на скрипучую кровать, Подушка жжет... Нет, мне не спать, а ждать. И, крадучись, я подойду к окну, На дымный луг взгляну и на луну. Вон там, у клумб, вы мне сказали «да», О, это «да» со мною навсегда. И вдруг сознанье бросит мне в ответ, Что вас покорней не было и нет. Что ваше «да», ваш трепет, у сосны Ваш поцелуй — лишь бред весны и сны. - Это было божественно, Владимир. Мне ещё никогда никто так талантливо… не читал Гумилёва… Но на лице разоблачённого поэта ни тени смущения. Он лишь весело смеётся и, проведя рукой по шёлковым белокурым волосам, шепчет: - Спи, мой несносный ангел. Сладких снов… Лёгкий поцелуй касается губ Анны. В изумлении, девушка распахнула глаза и огляделась: в палате никого не оказалось, кроме неё самой; стул, на котором сидел Владимир, стоял на прежнем месте у стены; двери и окна плотно закрыты. Анна разочарованно вздохнула и вновь закрыла глаза, чтобы проспать до самого утра. А утром у самой подушки её пробуждения терпеливо дожидался букетик ландышей. Анна вздрогнула. Снова цветы. Откуда? Ночной гость – явно плод её перекормленного пилюлями воображения. Какой Владимир? Какой Гумилёв? Не может же Корф ходить сквозь запертые двери и закрытые окна, да и зачем ему это было бы нужно… «Шизофрения, как и было сказано» , - с усмешкой вспомнила Анна фразу из любимого романа. Всё ясно. Тот человек в скорой так и не снял маску, вот она и нарисовала себе его образ. Да, но цветы она не придумала… Услышав шаги за дверью, Анна поспешно спрятала букетик в тумбочку. - Доброе утро, Анна. Она улыбнулась. - Михаил? Сегодня Вы рано. Врач пододвинул стул и сел у её постели. - Вы совершенно правы. Обход начнётся только через два часа, а я заглянул узнать, как Вам спалось, как Вы себя чувствуете. Так вот откуда цветы! - Я прекрасно выспалась, Михаил, и чувствую себя превосходно, - бодро сообщила Анна. Лукавый огонёк блеснул в тёплых глазах Репнина. - И не совестно Вам обманывать доверчивого доктора? Что если я поверю Вам да и выпишу сегодня же! - Заманчивое предложение, - рассмеялась девушка. - Я Вам так наскучил, что Вам не терпится сбежать от меня поскорее? – нарочито обиженно отозвался врач. - От Вас – нет. Но эти стены… - Анна поморщилась. - Понимаю, - улыбнулся Михаил. – Хотите, я принесу Вам что-нибудь почитать? Глаза Анны заблестели. - А можно? - Ради этого взгляда можно и не такое. Так что Вам принести? Какой-нибудь роман? Детектив? - Если Вам не сложно, томик Гумилёва. - Будет Вам Гумилёв сразу после обеда! Анна засмеялась. Просидев ещё не менее получаса у постели своей любимой пациентки, доктор Репнин вернулся, наконец, к своим повседневным обязанностям.

Глава 5. Не ходите, детки, в Гиндукуш гулять…

- Ура!!! Свершилось!! – орал Феб, весь в снегу, влетая в казарму. Корф подскочил на койке, ударившись лбом о второй Сашкин этаж, последнего от падения спасла только вовремя рефлекторно ухватившаяся за край рука. Джана залаяла. Больше в их казарме никого в столь ранний час не было. - Феб… - грозно начал Корф, потирая лоб, на котором грозила появиться здоровенная шишка, - а если бы я выстрелил?? - Настрелялся уже, - ехидно заметил Романов, потирая чуть не вывихнутую руку, задержавшую его приземление. Андрей укоризненно покачал головой. - Вот-вот! Хотя… Дак у тебя ж нервы железные, не выстрелил бы. Не на задании ж! Это ""ж"" прозвучало почему-то смешно. Корф тут же передразнил друга, но тот только отмахнулся. Уселся на свою койку с видом как минимум Софокла. - У меня новости!! Мужчины притихли. - Из уст разведчика - это действительно правда! – философски заметил Зимний, падая всем весом на нижнюю койку. Но Феб его проигнорировал. Быстро изложил суть. Ждали они, оказывается, данных от другого отделения, специализирующегося по европейским странам. - Искали ребята по Лондонам да Парижам некоего Ар-Рахмана… - Это что в переводе? «Милостивый»? И сильно милостит? - Шахин, не ерничай, а? Сильно. Гад еще тот. Дальше слушай. Ар-Рахман – серьезный талибский генерал. Фигура знатная. Бежал в Европу, наши искали долго, нас не привлекали. Дождались. Он возвращается. - Как мило! Цыган заказывать? – откинулся на железную спинку Корф, получив еще один удар по голове. - Вот-вот, я говорил тебе, не ерничай. Что у тебя с вестибулярным аппаратом сегодня? Не выспался, что ли? Романов выразительно театрально подавился куском хлеба с маслом, принесенным Андреем из столовой. Стянул до завтрака. Нет, кормят, как всегда, паршивато… - Задача? – перевел тему Саня. - Как всегда. Плюс доставка. Но самое интересное не это! Корф приподнял бровь. За такой фразой его друга обычно следовало нечто действительно стоящее. - Ну? - Это наш с вами старый знакомый. - Это который? - Это который два года назад, ну, когда… когда… в Пакистане, короче… Корф поморщился, вспоминая их приключения в горах Гиндукуша, а, главное, потом, в Кабуле… - Так стоп. Мы же его доставили по всей форме,- тут же отозвался он. - Ушел, - развел руками Андрей. - Куда? – не понял Корф. Идиотизм вопроса повис в воздухе. - Люди Марша упустили. Зима отколол мат этажа в четыре. - Зря ловил… Снова всплыла ситуация нескольколетней давности. На этот раз разговор перевел Александр: - Когда выходим? - Как всегда! – недовольно заметил Андрей. Как всегда – это прямо сейчас. - И не позавтракали, - мрачно замечает Саня, застегивая бронежилет. - Пока вертушку будем ждать, поешь, - быстро бросил Корф, забрасывая на плечо СВД. Глянул на Джану, затормозил. - Зверь, мы скоро. Не скучай!! Собака протянула лапу. Научили же! Чему только не научишься у заскучавших военных в казарме! - Ты моя умница! Жди, слышишь? Хорошо, молодец. Дневальный! Дневальный! Головой отвечаете! - Обижаете, товарищ командир, - отозвался паренек. И они ушли. Ушли под обжигающий ветер, песком режущий лица… - Шахин? - М? - Если он еще раз убежит, я его лично сторожить буду! - Мы его еще не поймали. Зим, следи за камерами. - Ты в нас сомневаешься? - Нет. - Вот тогда не надо такие гадости говорить, да? – тоном одесского еврея заявляет Феб, поправляя прицел. - Шахин? - Чего опять, Зима? Сколько можно эфир засорять? В наушнике слышится шуршание, и Корф недовольно вытаскивает его из уха. - Что ты там такое делаешь? - Пытаюсь притвориться кустиком! Феб тихо заржал. - Феб, хоть ты заткнись! - Та осточертело тут уже сидеть! Почему мы не пошли следом? Корф нахмурился, надевая наушник и перекатываясь к другому валуну. - Потому что ночь и горы. Можем прийти прямиком в ловушку. Мы местности не знаем. - Вот это меня и поражает! – чуть не кричит Зима. - Не наш квадрат, - досадливо заявляет Корф, - мы его не запоминали. Кто-то тихо матерится. - Следопыта бы нам… - несмело заявляет Феб. - Да уж, Капита… Короче, я понял, затыкаюсь. Минута тишины, затем в эфире снова голос Романова: - Я ж чего спросить хотел… - Пусть говорит, а то не уймется, - советует Феб. - Зима, только коротко и по сути! - Что там та птичка? - Которая? - Подстреленная? - Зима, это не актуально! - Шахин, не увиливай! - Я не увиливаю, оболтус! Они возвращаются! У нас все готово? Феб? - Готово. Растяжек стоит – как на стадо слонов. - Не угробим? - Сомневаюсь… Такой контингент и в воде-то не особо… - Зима? - Вижу, уже вижу… все в пределах досягаемости. Работаем? - Работаем!

Глава 6. Рыцарь для бабушки

С тех пор, как Аня догадалась, что за поклонник приносил ландыши в её палату, всё встало на свои места. Михаил был обходительным и внимательным, проводил с ней каждую свободную минуту, и вскоре Анна с нетерпением дожидалась визита своего единственного собеседника с отличным чувством юмора и обаятельной улыбкой. Что же до героя странных снов, больше он не являлся, и Анна окончательно убедилась в том, что сама его придумала. Анна с грустью взглянула на сборник стихов, принесённых Мишей, повертела в руках, но так и не открыла, решив не бередить душу воспоминаниями о том, чего никогда не было, мечтами о том, чего никогда не будет… В палату вошёл Репнин с загадочной улыбкой на лице. - Аня, как Вы себя чувствуете? - Вы уже спрашивали, - улыбнулась девушка, - и я ответила, что всё хорошо. - А у меня есть для Вас сюрприз. - Дайте-ка угадать… Букет ландышей? – она рассмеялась. Михаил поначалу нахмурился, однако тут же рассмеялся в ответ: - Ну Вы и фантазёрка! Ландыши в хирургическом отделении! В феврале! Но намёк я понял. Как только Вы поправитесь, с меня букет самых прекрасных роз! - Но… - Посмотрите лучше, кого я привёл! Анна широко распахнула глаза, когда Репнин открыл дверь. - Бабушка! - Аннушка! Слава богу! Эмма Станиславовна обняла внучку и села на заботливо пододвинутый Михаилом стул. Врач сказал: - Не буду вам мешать. Эмма Станиславовна, зайдите ко мне, когда соберётесь уходить. Я Вас провожу. - Спасибо, Мишенька, - улыбнулась женщина. Что ни говори, вряд ли нашёлся бы человек, у которого повернулся бы язык назвать старушкой Эмму Станиславовну, к своим весьма почтенным годам сохранившую горделивую осанку, красивую фигуру и поистине королевскую поступь. Густые волосы, собранные в аккуратную причёску, не знали, что такое краска для волос, и серебристые пряди служили скорее украшением этой женщины, чем признаком старости. Достойно стареть – целое искусство, которым профессор Долгорукая, к слову, декан Факультета искусств в Санкт-Петербургском Университете, владела в совершенстве. Эмма Станиславовна была убеждена, что в любой жизненной ситуации необходимо сохранять достоинство. Возможно, эту истину она, потомок княжеского рода, впитала с молоком матери, возможно, унаследовала от отца, которого знала лишь первые две недели своей жизни… В один из вечеров того самого года, который вся страна с содроганием вспоминает по сей день, за Станиславом Долгоруким пришли, чтобы увести навсегда. Чтобы отвести беду от новорождённой девочки, мать Эммы Анастасия вышла замуж за Николая Платонова, молодого, но перспективного партийного работника с безупречным, как бы издевательски это ни звучало, происхождением. Разница между супругами во взглядах на жизнь, ценностях и в общем кругозоре не делала семью Платоновых счастливее. Впрочем, в скором времени грянул ещё один год, который вспоминают с не меньшим содроганием, чем год, когда родилась Эмма, и Николай Платонов геройски погиб под Смоленском в первые месяцы войны. А потом была блокада… Когда у вдовы и дочери Платонова появилась возможность эвакуироваться из голодного застывшего города, Анастасия не думала ни секунды. - Твои дедушка и бабушка не уехали в семнадцатом, - объяснила она малышке. – Мы не можем бежать, не можем предать их память. Мы останемся и мы выживем, чтобы дожить до того дня, когда ты с гордостью будешь называть себя дочерью князя Долгорукого. Рано повзрослевшая, как и все военные дети, Эмма серьёзно посмотрела на мать и молча кивнула. Они выжили вопреки всему, потому что были вместе. Вместе преодолели блокаду. Вместе встретили победу. Вместе шли на первую линейку Эммы и на выпускной вечер. Вместе волновались, когда Эмма поступала в университет, затем в аспирантуру. Вместе пережили тяжёлый развод Эммы с мужем, оставившим после себя шлейф тягостных воспоминаний о скандалах, алкоголе, других женщинах. Вместе проходили с высоко поднятой головой мимо неодобрительно шептавшихся за спиной соседок, имевших иное мнение о семейной жизни и женском терпении к мужским слабостям. Вместе воспитывали маленького Петрушу… Анастасия выполнила своё обещание и дождалась восстановления фамилии и титула. Когда она тихо умерла во сне, на надгробии была выбита надпись: «Княгиня Анастасия Александровна Долгорукая, урождённая княжна Оболенская». Пётр был единственным ребёнком Эммы, которая так больше и не вышла замуж, всю себя отдав воспитанию сына. Мальчик закончил школу с золотой медалью и поступил в медицинский институт. Ещё на первом курсе он познакомился с красавицей по имени Марфа, долго и упорно добивался её и к третьему курсу получил согласие стать его женой. Решение сына и невестки ехать в Афганистан Эмма поняла и приняла, оставив все плохие предчувствия для себя одной, разделив слёзы лишь с темнотой собственной спальни, где она, будучи тайно крещённой ещё в детстве, до самого рассвета молилась. Однако утром она снова становилась сильной и бодрой, строгой бабушкой, которая следила, чтобы внучки вовремя собрались в школу, приготовили домашние задания, позавтракали как следует. Вечером Эмма Станиславовна проверяла дневники девочек, и обе знали, что даже за «четвёрку» требовательная бабушка по головке не погладит. Двойняшки Аня и Лиза одним своим существованием заставили женщину не сломаться, когда она узнала о гибели Петра и Марфы. Для девочек потеря родителей стала страшным ударом, и если покладистая Аня ещё больше привязалась к бабушке, то своенравная Лиза окончательно отбилась от рук, не признавая над собой никакого контроля, и Эмме Станиславовне пришлось принять самостоятельность внучки, всё же окончившей школу достойно и поступившей в медицинский, как когда-то отец и мать. Бабушка всегда видела в Аннушке свою преемницу: девочка явно тянулась к прекрасному, будь то музыкальная школа, уроки танцев, занятия живописью. Эмма Станиславовна не сомневалась в выборе внучки, однако новость о том, куда та подала документы, сразила её наповал… - Аннушка, как ты себя чувствуешь? - Бабушка, не переживай, уже всё в порядке. Скоро рука заживёт. - Я так испугалась, когда мне сказали… Анна здоровой рукой сжала руку Эммы Станиславовны. - Если ты будешь плакать, я тоже заплачу, а мне вредно! Бабушка улыбнулась сквозь слёзы. - Какая же ты лиса! С детства была такой! Видишь, я уже не плачу. - Бабушка, - Анна немного помедлила, - Джана так и не вернулась? Женщина покачала головой. - Пока нет. Но она найдётся, обязательно найдётся, наша негодница. Не переживай. Анюта? - М? - А у вас с Мишей… серьёзно? - Опять ты за своё… Я пока не знаю, что тебе ответить, - вздохнула Анна. – Он замечательный. Его так легко полюбить… - Обычно за этим следует жирное «но»… - Ты знаешь, даже жирному «но» взяться неоткуда… Бабушка, я ничего не могу сказать точно, пожалуйста, не задавай мне пока этот вопрос, я сама его для себя ещё не решила. - Аннушка, я не хочу давить на тебя, но больше всего на свете мне хочется, чтобы ты была счастлива, а Миша… - … может сделать счастливой любую женщину, а мне уже двадцать шесть, и у тебя в этом возрасте уже был сын, я помню. Давай о чём-нибудь ещё поговорим. Как дела в университете?

Глава 7. «Раз в крещенский вечерок…»

Анна в задумчивости перебирала засушенные цветки, вынув из книги, принесённой Мишей. Надо же, они всё ещё сохранили свой тонкий аромат. Почему же Миша так странно отреагировал на её слова? Какой смысл отрицать очевидное? Кто ещё мог принести ландыши, если не он? Как ни странно, вывод напрашивался лишь один… Нет, не может быть! Сейчас не принято тайком забираться к понравившейся девушке ночью, чтобы почитать Гумилёва. Одно из двух: или этот Корф вовсе не существует, или он ещё более ненормальный, чем она сама! Но ландыши настоящие, и они не от Миши. Тогда почему Владимир не приходит вот уже три ночи подряд? Аня, ты как маленькая, честное слово! У него может быть задание, командировка, дежурство, в конце концов… - Аня, как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась вошедшая в палату Наташа. - Уже гораздо лучше, – улыбнулась Анна и закрыла книгу. Наташу Михаил привёл к Анне накануне. - Аня, знакомьтесь. Это моя младшая сестрёнка. Пытается стать врачом, а страдаю от этого я. - Наташа. - Я очень рада! Аня, - Анна одарила Репнина строгим взглядом. – Как Вам только не стыдно, Михаил Александрович, говорить о сестре в таком тоне! - О, его бесполезно перевоспитывать, - рассмеялась Наташа. – Авторитетно заявляю! - Только не это! – наигранно взмолился Михаил. – Что может один скромный хирург против женской солидарности! - Я прохожу здесь практику, - пояснила Наташа. - И практиковаться будет на Вас, Аня. Сочувствую, - театрально вздохнул Репнин, за что сразу схлопотал смачный подзатыльник. - Спасибо, Миша! Если бы Вы только знали, как я рада! Анна, с трудом переносящая медсестру Катю, была на десятом небе от этой новости. - Если что, кричите, Аня, я рядом! – Репнин с хохотом поспешно выскочил из палаты… - Пора делать перевязку. Анна недовольно поморщилась. - Терпеть их не могу. - Не надо было под пули вставать! - Скажи об этом моей собаке! Она умудрилась ввязаться в какую-то операцию. Наташа шумно вздохнула. - Слава богу, Мишка теперь участвует только в хирургических операциях! - Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Анна. - Всей правды я, наверное, никогда не узнаю. Миша раньше в другом месте служил, я в этом не разбираюсь… Потом что-то произошло, и Миша ушёл оттуда. Вернулся к специальности. Мне кажется, они что-то с Корфом не поделили, потому что он с тех пор у нас так больше и не показывался. - Корф? – переспросила Анна, невольно вздрогнув и поморщившись от боли. - Что же ты так пугаешься? – укоризненно покачала головой Наташа, продолжая разматывать бинт. – Или ты тоже знаешь Корфа? Анна слегка махнула здоровой рукой. - Где-то слышала похожую фамилию. А что такого особенного в этом Корфе? - Понятия не имею, - фыркнула практикантка. – Но все вокруг почему-то с ума сходят. - Есть от чего с ума сойти? - Симпатичный, этого не отнять. Одна моя подружка мельком с ним у нас дома пересеклась, так потом две недели мне с его серыми глазами мозг выносила. «Подружку понять можно». - Ясно. В общем, ничего особенного, - улыбнулась Анна. - Именно. Аня, а чем ты занимаешься? - Терпеливо жду завершения экзекуции. - Уже закончила, - рассмеялась Наташа. – Ты увиливаешь от ответа не хуже моего брата. - Не от чего увиливать, - вздохнула Анна. – Бумаги, чертежи, цифры… Ничего интересного. А вот моя сестра врач. - И она уже здесь! На пороге стояла красивая рыжеволосая девушка, чем-то неуловимо напоминавшая Анну и всё же совсем другая. Сёстры обнялись. - Лиза! Ты когда успела вернуться? - Вчера. Анюта, что с тобой случилось? Мне бабушка какой-то сюжет для триллера изложила! - Могу себе представить, - усмехнулась Анна. – Дели бабушкин рассказ на пятнадцать. А потом хорошо подумай, всё тщательно взвесь и раздели ещё на пятнадцать. Я уже в порядке. Наташа удалилась под благовидным предлогом сразу после знакомства с Лизой. Когда сёстры остались одни, лицо Анны стало серьёзным, и она, наконец, решила задать сестре давно мучивший её вопрос: - Лиза, скажи честно. Два года назад, когда ты уезжала «на симпозиум», ты же была ТАМ? Лиза кивнула. - Я поняла маму с папой. Думаю, они ни дня не жалели о своём решении. Анна облегчённо вздохнула и сменила тему: - А что у тебя с Андреасом? - Слава богу, всё закончилось. В суде были схватки похлеще Ватерлоо, но оно того стоило. Максимка остался со мной. Глаза Анны радостно заблестели. - Ты привезла его в Россию? Ты вообще надолго? - Навсегда, - твёрдо ответила Лиза. – Хватит с меня уже этих заморских стран. Да и принцы там не водятся, поверь мне. - У них и здесь ареал обитания неизвестен, - усмехнулась Анна. Лиза покачала головой. - Не скажи. Я пересеклась ТАМ с несколькими русскими. Представляешь, взяли талиба и привезли его и одного раненого на кукурузнике. - На кукурузнике? Не может быть! - Сели в самом центре Кабула. Это было что-то! Девушки рассмеялись. - И ведь завели же они этот летучий голландец! - усмехнулась Анна. – А что с тем раненым? Лиза опустила глаза. - Поправился. До сих пор, наверное, воюет... Аня, я там такую глупость сделала… - Что такое? – напряглась Анна. - Я не хочу сейчас об этом… - Хорошо, не будем. А с бабушкой вы поговорили? - Ещё как! Ты же её знаешь. Но всё прошло лучше, чем я думала. Мы проговорили до шести утра, и я, кажется, начинаю её понимать понемногу. - Вы очень похожи, - улыбнулась Анна. – Одинаково упрямые, вот вам и тяжело. Она скучала по тебе, но вида, как всегда, не показывала. - Выходит, это мы с бабушкой упрямые! – смеясь, возмутилась Лиза. – Можно подумать, ты из другого теста! Чего стоила одна та история с поступлением!.. Кстати, Анюта, бабушка полвечера пела о каком-то Мише… Анна вздохнула. - Миша хороший. Возможно, бабушка права. С ним прямая дорога к семейному счастью… - Желания нашей бабушки прозрачны, как святая вода. Чего хочется тебе? - Я даже объяснить не могу…, - Анна задумалась. – Мне хочется ландышей среди зимы и новогоднюю ёлку в августе… Понимаешь? Лиза немного помолчала. - А Миша будет дарить тебе розы ко Дню Рождения и на Восьмое марта. Ни разу не забудет, но розы будут всё те же. Так? - Зато эти розы будут всегда. И на это Восьмое марта, и на следующее, и через пятьдесят лет, а ландыши… То они есть, то исчезают… Лиза с озорным видом взглянула на сестру. - А давай как в детстве. - Опять гадать? – рассмеялась Анна и протянула Лизе книгу. - Называй страницу и строчку. - Двенадцать девять. - «Я пропастям и бурям вечный брат, но я вплету в воинственный наряд звезду долин, лилею голубую» . - Ты нарочно! – возмутилась Анна, не веря собственным ушам. - Смотри сама. - Хорошо, - вздохнула Анна. – Сорок один двадцать. Лиза прыснула, но совладала с собой и прочитала с чувством: - «Его голос был так страстен, столько снов жило во взоре, он был трепетен и властен, как стихающее море» . Сестрёнка, всё одно к одному! Ещё разок для чистоты эксперимента? - Сто пятнадцать, - Анна помедлила. – Первая строчка. - «Вот я один в вечерний тихий час…» - Довольно! Остальное я слышала три дня назад. - Аня, похоже, это судьба. - Ты что, серьёзно? – усмехнулась Анна. – Лиза, это же Гумилёв. У него там сплошные короли и рыцари. - А ты предлагаешь гадать по «Мёртвым душам»? Там одни крепостные да помещики, - Лиза рассмеялась. – Представляешь, нагадали бы тебе сейчас барина какого-нибудь! Анна засмеялась в ответ. И тут Лиза встрепенулась: - Голова у меня дырявая! Анюта, у меня для тебя кое-что есть. Долой болезни! Красота спасёт не только мир, но и одну вконец запустившую себя больную! - Что ты задумала? – насторожилась Анна. - Увидишь. Наташа, присоединяйся к нам!

Глава 8. «Всем выйти из тени!»

Наташа пожелала Анне спокойной ночи и погасила свет. Однако девушке не спалось, несмотря на богатый впечатлениями день. Лиза умела обставить собственное появление как маленький праздник. Благодаря встряске, которую она учинила, превратив больничную палату в салон красоты и бутик одновременно, Анна и в самом деле стала чувствовать себя уже не такой разбитой с привычно уложенными локонами и в новом пеньюаре из перламутрового шёлка. - Зачем всё это? Я же в больнице, Лиза! – капризничала девушка, не без удовольствия глядя в зеркало. - Для себя, - Лиза легонько щёлкнула сестру по носу. – И так, на всякий случай… Анна сделала невинные глаза. - Интересно, о каком это «всяком случае» ты сейчас говоришь? - Всякое в жизни бывает, - хитро улыбнулась Лиза. – Например, нагрянет «конквистадор в панцире железном», а ты не при параде. - Какой ещё «конквистадор»? - Который тебе ландыши носит. - Какие ландыши? – не сдавалась Анна. - Вот эти! – Лиза вынула из книги цветок. – Анюта, признайся хотя бы самой себе, что проблема выбора тебя уже не тревожит. - Чудесно. Значит, ты уже все выводы сделала за меня, - усмехнулась Анна. Однако Лизу, казалось, волновал совсем другой вопрос. - Хм… ландыш… надо же… и где он их только берёт… - Лиза, хватит витать в облаках, спускайся ко мне, - в глазах Анны проступила тоска. – Весь его интерес ко мне пропадёт в ту же секунду, когда он узнает… ты сама знаешь, что. Он принимает меня за другую… - У этого, - Лиза показала на цветок с таким видом, будто это и есть ночной гость, - не пропадёт. Анна подошла к окну, но сквозь заледеневшее стекло ничего не было видно. Девушка слегка подула, и снежные кружева начали растекаться, освобождая маленький глазок. - Честно говоря, вид отсюда так себе, - прозвучало вполголоса у неё за спиной. От неожиданности Анна содрогнулась всем телом и резко развернулась к нему лицом. - Что у Вас за манера появляться из ниоткуда и исчезать в никуда! – возмущённо прошипела она, переводя дыхание. Однако Корфа в эту минуту явно больше занимало изучение её личика. - Я не хотел Вас напугать, Анна, простите. Просто если бы всякий раз в честь моего прихода и ухода торжественно палила пушка, - рассеянно и слегка лениво рассуждал он, не отводя взгляда от глаз девушки, - это несколько усложнило бы мою задачу. - Из-за Ваших фокусов я решила, что у меня галлюцинации, и мне пора в другую больницу, - пыталась отчитывать его Анна, изо всех сил борясь с мороком, обволакивавшим её, стоило лишь взглянуть в серые глаза. Владимир ухмыльнулся. - Как приятно узнать, что Вы обо мне думали. Что он себе позволяет! Подавив волну негодования, Анна усмехнулась в ответ: - А Вы самонадеянны. - Вините во всех грехах, Анна, - вкрадчиво произнёс Корф, всё ближе склоняясь к её лицу. – Только любите. Поцелуй не позволил ей ничего ответить на эту дерзость. Здоровая рука поначалу взметнулась, чтобы оттолкнуть нахала, но как-то слишком удобно и естественно устроилась на его плече, так же естественно, как ощущать его руки на талии, слушать его голос, смотреть в его глаза… Опомнившись, Анна отстранилась. - Чт-то Вы… Корф отрицательно покачал головой и положил палец ей на губы. - После таких поцелуев обычно переходят на ты. - Обычно на ты переходят до таких поцелуев, а не после, - не удержавшись, парировала Анна. Он коварно улыбнулся и с нарочитой покорностью произнёс: - Как скажешь, мой ангел. Сейчас мы исправим это досадное недоразумение. Девушка не успела опомниться, как Владимир вновь бережно, но настойчиво прижал её к себе и увлёк в пучину головокружительных поцелуев. - Я надеюсь, теперь все формальности соблюдены, - заключил довольный Корф. Анна прыснула. - Ты невыносим. - А ты невыносимо хороша. - Так не бывает. - Бывает. Сам видел. - Меня уже можно отпустить, - лукаво улыбнулась она. – Я не убегу. Он помотал головой. - Мне так удобнее. И запомни. Я тебя не отпущу. Никогда. Девушка прижалась к мужской груди и прикрыла глаза, прошептав: - Не торопи события, Владимир. - Боже упаси! – совершенно серьёзным голосом отозвался он, но, взглянув на его лицо, Анна отчётливо увидела на дне глаз пляшущих бесенят. – У нас всё строго по графику. - Даже график уже утверждён? И где вывешен? - Где вывешен…, - Владимир задумался ненадолго, однако почти сразу спохватился: - Да любой женский журнал скажет тебе, что поцелуй на третьем свидании в порядке вещей. - А я и не думала, что ты читаешь женские журналы! - В руках не держал, - покаялся он. - И я не держала. Они весело рассмеялись. Время плавно опадало снежинка за снежинкой, заставляя небо едва заметно светлеть, а двое у окна не разжимали объятий, тихонько говоря обо всём и ни о чём, то смеясь, то целуясь… Владимир неохотно оторвался от губ девушки и нежно пригладил светлые локоны. - Тебе нужно поспать. Я и так отнял у тебя целую ночь. - Не отнял, а подарил, - улыбнулась она. – Но тебе, правда, пора уходить, скоро медсёстры поднимутся. Он на руках донёс Анну до постели и заботливо укрыл одеялом. Стоило девушке сомкнуть веки и ровно задышать, как Владимир коснулся губами её виска и положил свежие ландыши возле самой подушки. Всё, Корф, ты пропал. Теперь уже точно. Окончательно. Как было в той песне? «Я к тебе как к кресту приколочен»? Вот примерно так. Мужчина усмехнулся, представив себе, как ржали бы Феб и Зима, узнай они, как их командир коротает ночи в госпитале с ландышами и стихами… Влип так влип, ничего не скажешь! - Почему-то я ничуть не удивлён тебя здесь увидеть. Корф обернулся на голос, лицом к лицу встретившись с Капитаном. Ангард!

Глава 10. «Акела промахнулся»

- Корф, - устало протянул Сашка, разминая затекшую шею, - ты мне не нравишься. - Хы, это еще чего вдруг? – спросил Владимир, лениво гладя Джану. Хорошо, хоть о раненой больше не вспоминает. Эх, Сашка-Сашка, чует, когда друг пропал… Спинным мозгом чует… - Невнимательным стал, - серьезно ответил Александр. Андрей кивнул. Правы они. Сто раз правы. Он не высыпается которые сутки, как результат – рассеянность, невнимательность, а это почти самоубийство. Нет, ничего особенного пока, но организм бунтует, требуя отдыха. Работать на пределе он согласен, но не до такой же степени!! Шутка ли сказать, после операции по захвату Ар-Рахмана он проспал всего лишь час в вертушке где-то под Питером. Это было вчера. Сегодня спал два часа. И все. Да нет, ему хватает. Он же Корф. Он же почти бог… - Но операция прошла успешно! - возразил Шахин. Зима только махнул рукой – что доказывать! В упрямстве майор кого хочешь переспорит. - Я внимательный, - так же лениво отвечал мужчина, - вон видишь муху на стене? Она по казарме летала еще до операции… Мужчины разом поглядели на муху. - О, так она наша… Берем в группу? – спросил Андрей, оживляясь. - Легко, - ответил Шахин, спрыгивая с койки и натягивая берцы, - вы как хотите, а я в спортзал. Зеленая куртка скрыла под собой совершенное тело. Потом Шахин оперся о спинку койки и философски заметил: - В группу… без биографии, без документов… - Сами придумаем, - авторитетно заявил Романов. - Ну и как ее зовут? – так же серьезно спросил Андрэ. - Кого? - Муху! - Аааа, муху… Наташа! – уверил всех Корф, - пусть живет, ладно! Джана, гулять! Мужики, идете? - Наташа… - задумчиво проговорил Андрей, заворачивая воротник. - Красивое имя, чего уж! Группа двинулась за командиром. Тренировка - на грани сил, упражнения - на грани возможности, боль – на грани реальности. Корф задумчиво прошелся по битому стеклу босыми ногами туда и обратно. Замер. Что-то ускользало от него, что-то неуловимо было не так. Но что? Взгляд? Дважды один и тот же человек? Нет, на это он был натаскан, заметил бы. Что? Что-то не так, как должно быть. Что же ускользает от одного из лучших разведчиков отдела? - Корф, уйди уже с этого стекла, все раскрошил, - весело заметил здоровенный разведчик Никита, привинчивая цепями оторванную в запале грушу обратно. Но Владимир не слушал. Все сошлось как-то одновременно. Когда он понял, что было не так, последствия этого уже вырвались наружу ураганом из ящика Пандоры. Промахиваясь мимо хитрой рожи Долгорукого, Корф вдруг замер, вспомнив. Тут же поплатился за это болевым и оказался на матах, рыча от боли, но это было не важно. Он вспомнил! Джана, сидевшая в углу спортзала с каким-то щедро выделенным ей мячиком, сама зарычала. - О, какая барышня Корфа охраняет, - засмеялся Александр. - Мужики, я вспомнил… Ну конечно! Этот взгляд у человека на противоположной стороне улицы! Неловкий жест, как если бы он хотел дернуться и скрыться, но в последний момент передумал. Вот оно что! Именно этот нервный жест и взгляд. Черт! Кажется, за ним был хвост, а он… Правду сказал Романов, Корф стал невнимательным. Он промахнулся. Черт, черт, черт!! Действовать! Немедленно действовать. Владимир развернулся по привычке на пятках. - Группа!.. Договорить он не успел. В спортзал влетел сам Дед. - Шахин? Где вас носит, оболтусы! Шахин, ты что натворил, придурок? Я ж тебя… Да под трибунал!! Владимир похолодел. Острая, точно лезвие скальпеля, интуиция разом резанула по мозгу. И она отзывалась одним-единственным именем. Именем его ночной la donna del cuore… Дед затормозил и выдохнул. - Под Двугорским боевики захватили целый наш госпиталь. Персонал и больные в заложниках. Есть гражданские. Владимир расстегнул куртку, пытаясь вдохнуть. «Есть гражданские…» Феб присвистнул. - Они требуют выдать Ар-Рахмана! И требуют это от тебя, Корф! – Дед снова начинал кипятиться. – Не объяснишь, откуда? И это знаменитый Шахин? Это пацан, первогодка, призывник!! Но тяжелый взгляд офицера заставил Деда успокоиться. - Они дали нам время до двух часов. Потом будут расстреливать. Да, при захвате есть пострадавшие. Есть жертвы, Корф, - с ненавистью выдохнул Дед, - я не прощу тебе этого. Мужчина напряженной рукой провел по волосам. Мог бы – сжал бы собственную голову до хруста, так, чтобы проломить черепную коробку и превратить в кровавое месиво бестолковый мозг, что так страшно его подвел… ""Есть жертвы…"" ""Есть жертвы!!"" Владимир зажмурился и тут же раскрыл глаза. Он готов. Дед продолжал: - Там уже работает «Альфа», ждут вас. - Группа, работаем, - хрипло скомандовал Корф. В три минуты они покинули расположение части. Госпиталь находился почти на окраине небольшого ПГТ Двугорское, что возле Питера. Все, как обычно - отличные врачи, строгие медсестрички, погоны, берцы, форма, белые халаты, хлорка, перекись водорода, йод, двухметровый бетонный забор, КПП. Теперь – плюс оцепление солдат и молчаливых мужчин в бронежилетах и шлемах, несколько машин скорой, пара БТР-ов из ближайшей части, фургоны «Альфы», несколько машин начальства, милиция. Командир «Альфы» изучал расстеленный на крыше легковушки план госпиталя. Высокий темноволосый мужчина, судя по седине и морщинам, повидавший за свою карьеру немало. Аккуратно подстриженные усы выдавали педанта. КЧ-4 выпрыгнула из УАЗ-ика. Холодно. Хорошо, хоть снег не тает, и нет грязи. В секунду, никем не остановленные, в полной амуниции, оказались перед человеком у легковушки. - Майор разведки Корф, - представился Владимир. Недобрый взгляд послужил ответом. - Ты Шахин? - Я. - Сука ты, Шахин. Там двое детей. Оправдываться было некогда. Нервничать - тоже. - Ладно. Подполковник Грязнов. Позывной – Джон. - Сколько их? - Мы точно не знаем. Как минимум два десятка. Грязное ругательство сорвалось с губ майора. - Они хотят тебя слышать. - Как держите связь? Джон протянул мобильный. - Набирай, - выдохнул Владимир. А сердце стучало, а сердце кричало… Анна-Анна-Анна. - Да, командир! – послышалось в трубке с явно нерусским акцентом. Грязнов включил громкую связь, - ты привел нам Шахина? - Я здесь, - четко, грозно ответил Корф. Трубка замолчала на секунду. Заговорил другой голос. - У нас твоя духтар , рюсский. Легла тишина. КЧ-4 переглянулась. Взгляд Шахина стал еще более напряженным, черные брови под поднятой маской изогнулись и сломались. - У тебя есть время до двух часов дня. Нам нужен Ар-Рахман и коридор домой. Духтар и дети поедут с нами. Когда мы будем в безопасности – мы отпустим их! Если нет – мы начнем расстреливать людей! Много людей, Шахин!! - Нам нужно больше времени, - ровным голосом ответил Владимир, чуть белея. Он представлял сейчас взгляд Грязнова. И представлял, как в глубине этих глаз медленно и уверенно проваливается в самый страшный ад. Но страшнее того ада, в котором он сейчас, вряд ли что-то может быть… Аня… его Аня… - Нэт, - ответила трубка. - Раньше мы ничего не сможем сделать. Элементарно физически. Дорога, переговоры… -Сколько нужно времени? - До пяти. - До четырех. У тэбя есть врэмя до четырох! Положили трубку. Даже не дали с ней поговорить. Корф устало опустил голову на легшие на крышу машины руки, крепко сцепленные в замок. КЧ-4 молчала. - Я тебя убью, Шахин, - поклялся Грязнов, - если еще хоть один человек… - Кто пострадавшие? Джон пожал плечами. - Не выдавали. - Это что за хрень? - спросил Корф, оборачиваясь на подъезжающую машину. Дед выпрыгнул по привычке еще на ходу, важный генерал дождался, пока ему откроют двери. - Переговоры ведутся, - успокоительно похлопал по плечу Корфа Дед, - может, выпустят этого шакала для приманки… Джон уставился на прибывшее начальство. Генерал что-то важно изрекал, но его никто не слушал. Требовал связь – не дали. И вообще, по сигналу Грязнова, не соизволившего и слова сказать высокопоставленной шишке, альфовец, мастер разговорного жанра, увел генерала от греха подальше. Потянулось томительное ожидание и метания в поисках решения. Людей из поселка эвакуировали. Потом грянул гром. Дед отключил рацию со спутниковой связью и отбросил ее со всей силы, разбив о ближайшую сосну. - Они отказались. Ар-Рахмана не будет. Слово как пуля повисло в воздухе: - Штурм.

Глава 10. Вторая десятая глава

Открыв глаза, Анна рассмеялась, увидев знакомый букетик у подушки. - Неисправим, - прошептала она, вдыхая аромат цветов. Как хорошо, что он есть. Какое это счастье понимать, что это не сон, не мираж, а человек из плоти и крови. Когда она только успела так влюбиться, ведь они знакомы всего ничего. Хотя разве это возможно – знать Владимира Корфа и не влюбиться в него, особенно если он добивается этой любви? Как всё же причудливо устроена жизнь: вместе с неприятностями в развалинах того особняка ей на голову свалилось самое немыслимое счастье. Мужчина, о котором она и не мечтала, но именно такой, какой ей нужен. Возможно, Лиза права, и правда его не оттолкнёт… Анна лежала с блаженной улыбкой, вспоминая ночное свидание и любуясь тем, как восходящее солнце окрашивает замёрзшее окно в розовый цвет, а вокруг – так спокойно… Тишину взорвала автоматная очередь и женский крик. Анна поднялась на локте. Показалось? Но кто-то бежал по коридору, кто-то кричал, чей-то предсмертный хрип вырвала еще одна автоматная очередь. В палату ворвались. - Она?! – крикнул грязный, бомжеватого вида человек, крепко сжимая Калашников. - Она! – рявкнул второй, быстро приближаясь и пытаясь схватить Анну. Сопротивляться было глупо, но даже не попытаться показалось позорным. Ничего не подозревавший талиб получил неожиданный отпор – девушка в кровь расцарапала ему лицо. Крикнув что-то не по-русски, но явно нецензурное, он с размаху ударил Аню в лицо. Потом ее тряхнули так сильно, что затянувшаяся было рана открылась, и от боли она потеряла сознание. Михаил Репнин в эту ночь не сомкнул глаз. Он давно подозревал, что по ночам в госпитале кто-то бывает. Чуть слышный шорох, мелькнувшая тень, незаметные для других, не могли обмануть разведчика. Посторонний человек дважды проникал сюда, но оба раза бесследно исчезал в темноте. Репнин безвылазно находился в отделении, взяв на себя все ночные дежурства. Три ночи прошли, и Михаил начал, было, думать, что у него начинается мания преследования, если бы не тот странный разговор с Анной о ландышах… И вот сегодня он напал, наконец, на след этого Коперфильда. Лучше бы не нападал… Проходя мимо палаты Анны, Михаил услышал тихие, чуть слышные голоса. Бесшумно приоткрыв дверь, врач застыл, увидев девушку своей мечты в объятиях… Шахина? Нет, так не бывает, ему показалось в потёмках. После того случая в Кабуле ему теперь, видимо, вечно будет мерещиться Владимир Корф. - Тебе нужно поспать. Я и так отнял у тебя целую ночь, - донёсся до Репнина дьявольски знакомый голос. - Не отнял, а подарил, - отозвалась она. Не в силах более этого слышать, Михаил закрыл дверь и опустился на подоконник. «Может быть, это какое-то проклятье, - с горькой усмешкой подумал он. – Почему все женщины, в которых я влюбляюсь, рано или поздно оказываются в объятиях моего друга!» В скором времени дверь распахнулась, и в коридор бесшумно проскользнул Шахин. - Почему-то я ничуть не удивлён тебя здесь увидеть. Корф обернулся на голос, лицом к лицу встретившись с Капитаном. Ангард! Так обычно говорят перед дуэлью. Чем же это не дуэль? Пусть нет ни шпаг, ни пистолетов, но есть двое достойных противников и лишь одно такое желанное женское сердце. - Рад за тебя, Мишель, - невозмутимо отозвался Владимир, небрежно стряхнув с себя остатки удивления. – Вижу, теперь ты здесь. Что ж, очень мило. - Верно. Но я здесь работаю. А вот что здесь делаешь ты, я, признаться, не слишком понимаю. Корф усмехнулся. - Что же тут понимать, Миша! Чего не сделаешь ради любимой женщины. Кто-то подставляет друзей, а кто-то пробирается в госпиталь ночью, чтобы утром она порадовалась свежим цветам… - Ты на что-то надеешься? – вкрадчиво спросил Репнин. – Думаешь, если сам забыл, то она никогда не узнает о твоих подвигах? - А я всё помню, - тихо отозвался Корф. – И мне нечем гордиться. Но я никогда не откажусь от Анны. - После всех твоих подлостей я никогда не поверю в твою искренность. Поиграешь и бросишь. Владимир посмотрел в глаза лучшему другу, покачал головой и произнёс: - Никогда. Анна будет со мной, - он немного помедлил. – Она будет счастлива. Она станет моей женой... Репнин раз за разом прокручивал в голове разговор с Шахином. Выйдя на крыльцо, он закурил и задумался о том, как вести себя дальше. Нет, не с бывшим другом – тут как раз всё ясно: былая дружба не подлежит никакому восстановлению после того, как вот уже вторая женщина оказывается между ними. Сейчас вопрос в том, как вести себя с Анной… А ведь рядом с ней он только-только начал забывать… Видно, не судьба. Придётся отступить. Чувства Анны слишком очевидны, чтобы вставать на её пути, остаётся лишь надеяться, что Шахин сдержит слово, и то, что он говорил о чувствах к ней, правда. Ибо раньше Владимир Корф не произносил таких слов ни об одной женщине. Неужели, в самом деле, любит?.. Мысли Репнина оборвала всё та же автоматная очередь и всё тот же крик. За последние два года он совершенно отвык от этого. И вдруг предыдущая жизнь, непрошенная, незваная, ворвалась к нему и заявила о своей власти. Сначала – в виде Шахина, теперь – неожиданной тревогой. И это казалось закономерным, едва ли не одно из другого проистекающим! Хотя, узнав, что это правда, Капитан тоже вряд ли уж очень сильно удивился… Мысли неслись в голове с чуть большей скоростью, чем по коридору госпиталя несся сам Михаил. Едва ли он мог надеяться на то, что справится один, но хотя бы попытаться… …Час шел за часом, и Анна привыкла к страху. Она ведь не первый раз в жизни боялась. Человек ко всему привыкает. Вот и ей не так страшно смотреть и двигать плечом, когда оно затекает. И только все судорожнее она притягивает к себе неизвестного мальчишку, оставленного с ней. Девочку уводят – с ней говорят по телефону. Но когда она возвращается, то бросается к Анне, точно спасательному кругу. Бедная кроха. Но ничего, мы выживем, нас спасут. Спасите нас, пожалуйста! Где же ее ночной гость? Пусть вытащит их из этого пекла. Пожалуйста… Репнин замер за поворотом коридора. Зверская советская планировка сейчас играла ему на руку. «Упражнение «Снятие часового»» – вспомнился голос тренера. Четко, красиво пошел на захват, перехлестнув на жилистой шее струну. Террорист забился в его руках, но тщетно. Капитан обладал железной хваткой. С тихим хрипом вылетела чужая душа прочь. Путь к слуховому окну был свободен. Только бы они были уже там! Миша тише призрака передвигался по коридорам, то и дело рискуя быть пойманным. Пора уже смириться с тем, что прошлое больше не хочет оставаться за семью замками. И смириться с тем, что зашкаливающий адреналин в крови ему приятен. Если бы только он мог рисковать собой одним! Но здесь была Наташа, Анна, столько людей, за которых он отвечал только потому, что он – разведчик. Потому что – должен. Потому что он, в конце концов, может это сделать! Самое страшное было – навредить. Не справиться, упустить шанс, а, значит – подставить всех. На его счету было уже двое чертовых талибов и шесть или семь ловушек. Он досконально разведал расположение противника, но ни одно из его гнезд ему не удастся взять самому. Это было странно – понимать, что ты беспомощен. Точно до этого зная, что всемогущ. Их могущество заключалось именно в том волшебном «4», сопровождавшем аббревиатуру КЧ… Мучительное ожидание затягивалось.

Глава 11. Человеческие слабости и их последствия

- Не злись, Грязнов, - уговаривал Дед, понимая, что другому ведомству он не указ, - если бы не госпиталь, захватили бы что похлеще. Школу, например. Джон напряженно молчал. - А так там ведь военные. Это тебе не дети. Не спецназ, конечно, а все же… Корф поднял голову и посмотрел в упор на Джона и Деда. «Почему он не сработал, почему он не сработал? Сегодня его дежурство…» – лихорадочно носилось в мозгу. Потом сказал. Точно ножом полоснул. - Внутри – офицер разведки. - Что? - Кто? Романов сглотнул, Андрей прищурился, пытаясь понять, что говорит командир. - Не может быть, - протянул Феб. Корф выпрямился. - Дед, внутри Капитан. Тишина. Слышно, как падают снежинки. - Почему он не сработал? – в унисон мыслям Корфа спросил наставник. Мужчина только молча покачал головой. - Если бы мы могли дать ему знать о наших действиях, у нас есть шанс провести четкий штурм. Штурм? Неужели и он это сказал? Господи, а если… Если Анна… Она ведь может быть уже …, а с ним просто блефуют? Вдруг майору Корфу стало по-настоящему страшно. Как когда-то давно. Тогда, когда вдруг не стало матери. Ведь после ее смерти он запретил себе бояться. Но правда была страшной. Внутри – Анна. И виноват в этом он, Корф. И единственный выход – штурм. - Где их могут держать? – спросил Дед всех и никого. Подошел врач, оказавшийся сегодня не на дежурстве, в срочном порядке вызванный на место как человек, проработавший в госпитале не один десяток лет. Внимательно послушал, помолчал. - Либо здесь, в общем зале… Либо в бомбоубежище, что хуже. Это вот здесь… - Звонят со стационарного, - заметил Грязнов, открывая в мобильном журнал звонков. Номер Грязнова террористам передали через КПП. Значит, и там кто-то есть. Доктор посмотрел на номер и улыбнулся в бороду: - Кабинет травматолога. У него отдельная линия. - Почему там? - Хорошо просматривается двор. Доктор забавно повел подбородком. - Вот здесь, - указал на схему, - и здесь… можно перелезть забор, ни из одного окна не видно. На него взглянуло несколько пар удивленных глаз. - Самоволка… - протянул мужчина, поправляя очки, - лет тридцать назад… Одному Богу известно, что пережил Корф за эти несколько часов. Вторая пачка сигарет беспомощно закончилась, и он растерянно смял тонкий картон. Какой-то альфовец понимающе протянул ему третью. Владимир подумал, что еще немного – и доберется до пресловутой капли никотина. От выкуренного появился кураж. Его организм работал на последних ресурсах. Больше майор не выдал себя ни движением, ни взглядом. Только курил и думал, думал, думал… Выход есть, выход должен быть, его не может не быть! - А если газ? – спросил Романов. - Там больные, - возразил Джон, потирая висок, - наверняка есть сердечники. Да и дети… Получим трупы. - Командир, вас товарищ генерал, - принес Деду новую рацию высокий дородный солдат. - Слушаю, товарищ генерал. Так точно, товарищ генерал. Что? Какого… То есть я хотел сказать, вас понял товарищ генерал! Есть! Дед отдал рацию солдату, передумав ее разбивать. - Час от часу не легче. Оказывается, не один ты, Шахин, накосячил… У них в заложниках – разработчик нашего секретного КБ. Анна Долгорукая – руководитель особого проекта Штаба. - Что?! – глаза Корфа расширились до размера жерла КПВТ . - Шахин, ты чего? Ты знаешь ее? – спросил Романов, боясь свести в одно два факта. - Это птичка, - невозмутимо ответил Корф, пытаясь проглотить удивление. А он искренне полагал, что удивить его ничем уже нельзя… - Корф, по уставу рот положено держать закрытым, - мрачно пошутил Феб, обходя командира и хлопая его по плечу. Но дальше неприятности сыпались одна за другой, точно кто-то развязал невидимый мешок и сыпал, сыпал на их головы самый невероятный мусор. Генерал мешался под ногами, и Джон то и дело отмахивался от него, а то и прямым текстом посылал на три-четыре замечательных буквы. Генерал исходил пеной от ярости, но поделать ничего не мог. Очередная дрянь свалилась в виде машины телевидения. - Мужики, маски! – первым опомнился Дед. Забегали операторы и кислотного вида барышни с микрофонами. Попытались прорваться через оцепление, но тщетно. И тут случилось непредвиденное – к телевизионщикам вышел генерал. Это был его звездный час. - Что он там треплет, - недовольно посмотрел Дед. Феб прислушался. - Ничего хорошего… Сдает нас с потрохами. К этому моменту Корфу, доведенному до состояния странной веселости, явно не хватало разрядки. - Я объясню товарищу генералу, что такое государственная тайна, пожалуй… - заверил он, отходя от друзей и проверяя по привычке маску. - Дело в том, что террористы требуют выдачи генерала Ар-Рахмана, однако… - Товарищ генерал, - предупреждающе засипел на ухо жирному идиоту Шахин, но тот только отмахнулся, продолжая дальше: - … к тому же, у них - руководитель секретного проекта штаба, госпожа… - Товарищ генерал! - …думаю, что единственным выходом в сложившейся ситуации будет шт… Корф не выдержал. Он, конечно, разведчик, но он не железный. Генерал согнулся от резкого удара в живот, а поднятая рука Владимира возвестила, что все под контролем. Подлетевший Сашка с присущим ему шармом подкатил к съемочной группе. - Сударыня… Сударь… - с последними словами он отнял камеру у оператора и вынул кассету. - Покорнейше благодарю! – вежливо сказал он, на всякий случай убедившись, что генерал все же разогнется. Корф же уводил горе-телезвезду подальше от греха. Дед нахмурился. - Во сколько начинаем? - В 15-00, - ответил Грязнов, еще раз рассматривая план штурма. Он еще что-то уточнил у Корфа, но тот не слышал. Гражданскому показалось бы – разведчик сошел с ума. С напряженным лицом глядя в одну точку, Владимир делал странные движения руками. И только для стоящих вокруг это было самым велеречивым посланием. Корф говорил с человеком в слуховом окне госпиталя, таким же напряженным и так же уверенно делающим четкие жесты. - Капитан, - чуть заметно улыбнулся Дед. Двое мужчин кивнули друг другу, и человек в окне скрылся. Корф повернулся к командирам. - Есть уточнения к плану… Шло время. Тягуче, как смола. И пахло почему-то ею же. - Пустите меня! Пропустите немедленно! – пробивалась сквозь оцепление милиции очередная дамочка. Кто у этой здесь? Феб похлопал Романова по плечу. - Смотри, Лиза! Пропустите ее! Лизавета гордо откинула руки милиционера и бросилась к мужчинам. - Ты? – разом выдохнули она и Владимир. Через несколько реплик стало ясно, что у одного внутри – невеста, у другой – сестра. - И с каких это пор она тебе невеста?! Она согласия не давала, - Лизхен, кажется, забыла, что сейчас не время, и Анна может не стать не то, что чьей-то невестой, да и вообще не быть… - Нет, я подозревала, что на ландыши в феврале способен лишь один псих, но я же не знала, что земля не только круглая, но еще и с какими-то завитушками! - Меня, кажется, вычислили, - грустно улыбнулся Шахин, поглядывая на часы. Этот разговор помог ему отвлечься. Лиза даже если не знала, то точно ощущала, что нужно разведчикам перед операцией. Феб и Зима уже вовсю отпускали шуточки, а, значит, можно работать спокойно. - Мужики, работаем! – прозвучала негромкая команда Джона. Еще тише он добавил такое желанное для жаждущих мести людей, - стрелять на поражение. Владимир Корф вдохнул морозный воздух, заново застегивая митенки. Замерзшие пальцы проверили СВД-шку, взгляд стал стальным. Эмоции были загнаны далеко. Владимир исчез, появился неумолимый Шахин. Работали как всегда – быстро и бесшумно. Ни одного предсмертного крика не прозвучало в тишине больничных коридоров, а террористов тем не менее становилось все меньше. Репнину передали связь, и теперь он умело направлял ""Альфу"" и КЧ-4. Последняя в составе Корфа и Феба передвигалась теперь к кабинету травматолога. Внутри раздалась возня и приглушенный крик, и автоматически две головы повернулись к двери. - Шахин, сзади! – послышался голос с другой стороны коридора. Вдалеке стоял Капитан, но гораздо ближе оказалось дуло автомата. Корф едва успел оттолкнуть Андрея, одной рукой, в падении целясь в террориста. Очередь легла между ними, две пули – его и Капитана - убрали с земли еще одну мразь. Дверь в кабинет распахнулась, и в коридор, прикрываясь маленькой рыженькой девочкой, вылетел араб. Он не успел взять на прицел никого из друзей, когда сильный удар ребрами двух ладоней выбил из его рук пистолет. Второй удар Корф нанес с разворота в голову, и ребенок оказался свободен. Миша уже работал внутри, а Владимир почти с удовольствием сломал быстрым движением шею террористу. Что-то неприятно хрустнуло – перелом первого шейного. Ребенок сжался у стены. Изнутри послышался крик Репнина: - Тут взрывчатка, уводи их!! Громыхнуло на славу, но Репнин выскочил из другой двери, целый и невредимый. - Проводки перепутал, - проворчал он недовольно, ловя рукой крепкую руку друга. Двое мужчин смотрели друг на друга, крепко сжимая согнутые в локтях руки. В глазах лютовал справедливый гнев. Не друг на друга, но на врага, ставшего сейчас важнее разделивших их непониманий. Всего несколько секунд, чтобы понять – они по-прежнему в одной упряжке. Но нужно работать дальше, и мужчины бросились в разные стороны. Штурм бомбоубежища был самым сложным в их жизни, но Сашка ловко воспользовался схваченным живым террористом, чтобы заставить засевших внутри не то, что выйти – начать выводить людей. Дальше было дело техники. И только когда последняя медсестра робко вышла на свет, а последний террорист был повален на землю, Корфа окатило холодной волной - Анны не было. Постучал по микрофону: - Это Шахин, прием. Здесь не все. Не хватает как минимум ребенка и женщины. Послышался голос Капитана: - Сколько их? - Минус восемь. - Это все, Шахин. - Все? Я уже это раз слышал, а потом поймал перо в бок, - зло ответил Корф, срывая рацию. Облетев все этажи и закоулки, он, наконец, вышел к остальным. - Корф, спокойно! – остановил его Зимний, - Нашлись твои, Капитан вытащил. Нехрен связь отключать! Но Корф слабо его слышал. - Где она?! Зима махнул рукой по направлению к карете скорой. Рядом топтался Репнин, за что тут же заплатил ударом в челюсть. Обезумевший Шахин мало кого видел и еще меньше соображал, но почему-то в этот момент ему показалось, что получил он заслуженно. Впрочем, Мишелю не суждено было больше думать сегодня об Анне, потому что, едва он поднялся на ноги, как перед глазами мелькнуло такое знакомое, такое болезненно необходимое личико в обрамлении спутанных рыжеватых волос. Его обладательница не двинулась, но и отводить глаз не стала. - Не дергайтесь, товарищ старший лейтенант! - Я и не дергаюсь… Разве я могу себе позволить не слушаться такую очаровательную девушку! - Спасибо вам, - вдруг неожиданно сменила гнев на милость девушка в белом халате. Андрей только улыбнулся и поспешил перевести тему. - Как вас зовут? - Наташа... Почему-то вспомнилась их муха где-то в казарме. Нет, прости, Дед, но больше он просиживать штаны там не намерен! При штабе было до ужаса уныло, и Феб с удовольствием выбрался бы в действующую часть. И – как положено – приходить вечером домой. А не к мухе Наташе в казарму. Лучше-таки домой… К Наташе… Не мухе. - Я Феб, - ответил он живо, поздно соображая, что совершенно отвык от человеческого имени. Собеседница только тихо рассмеялась. В этом был весь он – влететь в машину, не слушая, как возмущается врач, сходу – на колени перед ней, отчаянно жадно впитывая взглядом черты, впервые увиденные днем. Но не это важно – жива, цела, улыбается! Корф задохнулся. Так вот как она улыбается! Сколько важных деталей скрыл от него блаженный полумрак! - Аня, - сорвалось и упало к ее ногам хрипло, надтреснуто. Стержень вынули, можно падать. Девушка хотела что-то ответить, но тот же хриплый, уставший голос вдруг спросил, не особо предполагая отказа, но и тая нерешительность: - Ты ведь выйдешь за меня? Испуг всех ее злоключений разом ушел, точно его утащили неводом, и только теплые мужские руки, невзначай легшие ей на колени, держали у земли. Что она могла ответить? - Да, - тихо, спокойно, чуть взволнованно. Мужчина порывисто обнял ее ноги, кладя голову на колени. - Аня… Не закрытая до конца дверь скорой с грохотом отъехала в сторону. - Корф, знакомь уже! – потребовал Зима. - О, однофамилица!!.. – весело начал Феб, потирая повязку под форменной курткой. Но девушка только шикнула на не в меру разошедшихся друзей своего темноволосого счастья. Ибо Корф уснул, едва вымолвив имя любимой… Уже тише, Андрей продолжил: - Слушай, Долгорукая, а нас, часом, в детстве не разлучили? Анна уверенно покачала головой. - Ну, слава Богу! – повернулся он к Зиме. На непонимающий взгляд друга охотно пояснил: - Да не дай Бог мне такого шурина! Все дружно, но тихо засмеялись. Хотя Владимира сейчас и пушка бы не разбудила. Анна запустила пальцы в черные волосы и откинулась немного назад. Мир снова начал оживать, возрождаться после пережитых часов ужаса и отчаяния. Она вспомнила, что можно жить…