Дочь Кровавой Хабанеро!

      С того дня, как Саске узнал настоящую половую принадлежность Узумаки, дня не прошло, чтобы он не прокрутил в голове тот день. И стоило ему закрыть глаза, перед ним стоял образ еще угловатой, но уже женственной фигуры, длинных ног и стройной спины, всё, что он увидел за завесой из каскада огненных волос. А он-то еще удивлялся, что Узумаки такой мелкий и худой.       Снова проснувшись за полчаса до звонка будильника, он лежал, прикрывая глаза рукой. Каждый его день заканчивался Узумаки и начинался ею.       Он держал лицо и скрывал эмоции, как будто ничего не случилось. Потому что не понимал, что именно он чувствует.       Злость? За то, что его обманывали, но ведь никто этого не скрывал. Он сам решил, что Узумаки парень.       Смущение? Ну, этого хоть отбавляй. Хорошо, что бой они провели на выходных, потому что еще пару дней он краснел от любого упоминания о том случае от Итачи. Даже от тех, что были сказаны вскользь.       Удивление? Наверное, он долгое время пребывал в перманентном шоке от увиденного.       Именно это состояние и позволило ему удерживаться от того, чтобы краснеть, при каждом взгляде на Узумаки. Он чувствовал, что Наруко ищет с ним общения, но не мог перебороть смущение, спрятанное за маской безразличия. И так день за днём, месяц за месяцем.       Вскоре он понял, что затянул с осмыслением факта Узумаки, как девушки и потерял возможность снова начать общаться с этими двумя. Итачи и Шисуи он признаться не мог, а те и сами в последнее время всё чаще задерживались на миссиях.       И вот уже один из итоговых экзаменов, где нужно сделать всего-то иллюзорного клона. И каково же было его искреннее изумление, что Наруко провалилась. Она единственная, кто не сдал его. А ведь все прочие экзамены, хоть и был показан самый минимум, но были пройдены без проблем.       Он обдумывал варианты причин провала, но не находил на это объективных причин. Да, Узумаки недооценивали многие учителя, не говоря уже об учениках, но уж он-то знал, на что способна эта хрупкая девушка, чей цвет глаз западал ему в душу, он и раньше считал их пронзительно-голубой цвет необычным, но только сейчас понял, что они невероятно красивы.       Уходя, он видел, как грустно качалась его персональная паранойя. И как к ней подошел учитель Мизуки. И как они удалились неизвестно куда. Его мучали домыслы, и еда вставала комком в горле.       — Мам, можно спросить? — ковыряя вилкой в тарелке, спросил в спину матери.       — Конечно, милый, — Микото отошла от плиты и, вытирая руки об передник, села напротив сына, готовая всегда выслушать и дать совет.       — Нет, ничего. Прости за беспокойство, — встав из-за стола, он поцеловал мать в щёку и пошел в свою комнату. Даже тренироваться не было желания.       Микото с беспокойством смотрела сыну в след. После того случая с одноклассницей, Саске ушел в себя и даже перестал переживать о том, что отец не хвалит его. Может, в этом виновата его красноволосая подруга. Эх, молодо-зелено, но лучше, если он сам спросит совета, чем она полезет с расспросами.       Он не удержался и пошёл её искать, когда нечаянно подслушал, что её ищет военная полиция в связи с похищением какого-то запретного свитка.       Зачем, Ками тебя раздери? Эта дура совсем из ума выжила? Что её сподвигло воровать у самого Хокаге?       Он даже понятия не имел, где её искать, внезапно пришло понимание, что он ничего о ней не знает. Только то, что когда он её найдёт, то лично оторвёт ей голову. Он уже побывал в нескольких места, надеясь только на удачу. И она ему улыбнулась. Он увидел учителя Мизуки. Помня, с кем последним беседовала Наруко, он последовал за ним, стараясь быть незамеченным. По лицу учителя промелькнула такая мерзкая ухмылка, что Саске внутренне содрогнулся. Не должен учитель вызывать таких эмоций у своего ученика.       Неожиданно он потерял Мизуки из поля зрения в районе первых полигонов, которые находились недалеко от одного из электрических узлов, питающих Коноху. Судорожно мечась, он впервые пожалел, что брата нет рядом, и ему бы не было стыдно просить о помощи. Наконец, он услышал знакомые голоса и осторожно начал приближаться.       — Ты — монстр! Девятихвостый демон-лис, который убил родителей Ируки. Он и остальные ненавидят тебя. Потому что это ты! Ты убил их всех! — Саске слышал, что кричал Мизуки. Увидел и услышал сиплое дыхание учителя Ируки, раненого в ногу. Но больше всего его поразила Наруко.       В её глазах, цвета неба, сейчас плескался ужас. У него вдруг возник зуд, который требовал заткнуть тот грязный рот, который кричал обвиняющим, полного превосходства голосом. Насмехающимся и придавливающим к земле обвинениями. Хотел стереть в порошок эту ехидную улыбку на лице человека, которого он считал учителем.       От непонятных нахлынувших чувств он пропустил пару ударов сердца, закрыв глаза. А когда открыл, увидел, что Ирука прикрыл его Узумаки от огромного метательного сюрикена. Страх и непонимание пробежал по лицу Наруко, и она бросилась прочь. Саске взял себя в руки. Учителя бросились за ней.       Ну уж нет, не отдам.       Саске искал её, настраиваясь на её чакру. Он не специализировался как сенсор, но сподвижки в этом направлении были.       «Успеть, успеть, лишь бы успеть», — эта мысль билась в голове раненой птицей. Вот она! Близко! Глаза горели огнем, как будто кто-то в них песка бросил.       Он бесшумно выскочил на поляну, где Мизуки собирался прикончить учителя, и на лету воткнул кунай в висок Мизуки. Тот рухнул мешком на землю. Задуматься о том, что он только что сделал, ему не дала та, кого он искал. На поляну выскочила сотня его Узумаки с огнём в глазах. Но увидев его, та, что неслась впереди, стушевалась и молча остановилась, глядя на него.       Как же он рад, что она жива. Подошёл так близко, как только мог себе позволить в данный момент.       — Ты в порядке?       — Саске, твои глаза, — кажется, она хотела дотронуться до его лица, но одернула руку в последний момент.       — Дура, — не смог остановиться, не смог удержать себя в рамках. Его наносное спокойствие смыло облегчением, что с ней всё в порядке. Прижав к себе, старался не слишком явно вдыхать запах её волос. «Вот же дура», — думал он, прижимая её к себе, пока она рыдала.       И, Ками его раздери, как же он рад, что прочие парни в классе тоже считают Узумаки парнем.

***

      Экзамен сдан, хоть и таким экстремальным способом, и мне выдали протектор с регистрационным номером, выбитым на обратной стороне. Так же там имелась информация о моей группе крови и резус фактор. Это повелось еще со Второй Мировой Войны Шиноби, основоположником этой практики была Сенджу Тсунаде. Тогда она смогла ввести много реформ, связанных с полевой и гражданской медициной, что повышало выживаемость шиноби во время стычек на поле брани. Но сделаны в полной мере они были только во время Третьей Мировой Войны. Её одарённость в плане медицины была скорее её личной страстью, чем наследием предков, так как ни Акио, ни Акайо, ни Нэо способностей к ирьёндзютсу не показывали.       Тут, скорее всего, сыграло большую роль желание самой Тсунаде и её трудолюбие, вкупе с природным упорством. Та же Сакура показывает отличные результаты, но вы не поверите, сколько сил она в это вкладывает. Порой мне кажется, что она трудиться, даже когда сил совсем не остаётся, выезжая на одном только ослином упрямстве. В этом мы с ней похожи.       С того дня, когда Саске своеобразно, но признал то, что я ему не безразлична, мне казалось, что у меня крылья выросли. Надо мной тихо посмеивалась Сакура, и откровенно ржали Сенджу, но мне было всё равно. Госпожа Мито лишь понимающе улыбалась, не позволяя себе смеяться над моими чувствами.       Вроде ничего не поменялось и, в то же время, изменилось всё.       Я краснела, когда нечаянно касалась его кончиками пальцев, а он был всё такой же непроницаемый. Но его чувства, они меня ласкали, баюкали, обнимали. Теперь я понимала, что имела в виду Сакура, говоря, что проклятье клана Учиха — это их чувства. С детства воспитываемые как истинные шиноби, что ни одной лишней эмоции не было на поверхности, внутри них жил ураган страстей. И чем лучше они контролировали свои эмоции, тем сильнее был ураган внутри них. Ураган, который можно успокоить тем, кому они доверят свою жизнь. Те с кем захотят быть вместе. Те, кто станет их семьёй. Те, кого они… любят?!       Осознание этого не дало уснуть ночью, и я проворочалась всё это время, крутясь по кровати так, что сильно напоминала узор Водоворота на моей куртке. Этот ураган меня не пугал, потому что в этом мы с ним были похожи. Сердце пташкой билось в ребрах, когда он был рядом, а в висках стучало так, как будто рядом со мной в набат били.       Пришёл день распределения. Хоть это и немного странно, но было довольно волнующе. Нас, наконец-то, назовут настоящими шиноби, и много чего можно будет не скрывать. В классе все знали про мой провал на экзамене, и некоторые были удивлены, когда видели протектор, повязанный на шее. Пришли мы с Сакурой вместе, встретившись по дороге, и теперь наблюдали толкучку перед партой Саске. Он имел глупость сесть один за парту, рассчитанную на троих. Девчата переругивались, решая, кто же с ним сядет, в то время как он преспокойненько сидел и слушал это.       Ох, как же ты меня бесишь, Учиха Саске. Не видя другой возможности, я запрыгнула к нему на парту и, сев на корточки, приблизила своё лицо к нему, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза, в глубине которых плескалась смешинка. Что же этот гад себе позволяет, после, почти, признания в любви.       Когда он пристально посмотрел на меня, а галдение девчонок немного утихло от удивления, я поняла, что поступаю глупо. Только хотела уже отстраниться, как меня толкнул в спину локтем Тобио, наш одноклассник, который сидел спереди Саске. Так как я уже начала движение, то не смогла удержать равновесие и подалась вперед. Кажется, это был мой первый и совсем не понятный поцелуй. Когда наши губы нечаянно соединились, на меня напало оцепенение и ужас. Лицо начало стремительно краснеть, а в ушах стоял такой шум, что заглушал все внешние звуки.       Губы у Саске оказались мягкими, хотя такими не казались из-за того, что он обычно их высокомерно поджимал, и показалось, наверное, что он сам немного подался вперед. Я закрыла глаза и резко отпрянула назад, боясь посмотреть ему в глаза. Тут на меня обрушились звуки от возмущенных девчонок, которые решили добраться до меня и отпинать за то, что украла первый поцелуй их прекрасного принца. Сакура выступила в роли моего щита, и только приход учителя их успокоил. Мы сели за одну парту с Саске, но Сакура была посередине, и я пыталась раствориться за её спиной.       Саске был невозмутим, а я боялась прочитать его эмоции. Я малодушно решила этого не делать, оправдывая себя, что не время и, вообще, распределение же. Тогда учитель Ирука зачитал нам наши команды. Мы с Сакурой с радостью восприняли то, что Саске будет в нашей команде. Всё, как и предполагалось: отличник, серединка и отстающий, то есть я. Мы ждали уже более двух часов своего наставника, которым стал Хатаке Какаши. Все уже ушли и мы от нечего делать разбрелись по классу.       Сакура стирала информацию с доски, а я проходилась между парт, выискивая несуществующий мусор. Сидя рядом с Саске, я еще сильно смущалась, и мне нужно было как-то успокоиться, а то я и так всё время глупо улыбаюсь.       Когда бесшумно вошёл учитель, Сакура как раз увлечённо тёрла доску и напевала себе под нос. Из-за некоторой расслабленности и того, как тихо двигался учитель, она его не заметила.       — Кхм-кхм, — раздалось над самым её ухом и она от неожиданности с разворота, ориентируясь на звук, зарядила щёткой ему в лицо. Она отвалилась, оставляя на маске учителя ровный прямоугольный след. Его единственный глаз, не закрытый протектором, смотрел на нас с толикой обреченности.       — Моё первое впечатление: вы мне не нравитесь. Идём на крышу, — он развернулся и пошёл вперед, показывая нам направление.       — Сакура, ты чего? — подруга до сих пор не двигалась, стоя с прижатыми руками к груди.       — Наруко! — резко развернувшись, схватила меня за руки. — Кажется, я влюбилась.       — Он же старый, — ого, неожиданно. Вообще, она отличалась очень дружелюбным и, порой, панибратским поведением. По крайней мере, к тем, кого считала друзьями, близкими людьми, практически семьёй. И эти люди ей это прощали, хотя порой она и заставляла их краснеть. В классе же таких не было, и все считали её довольно замкнутой, а если еще и меня сюда приплести, то… сами понимаете.       И даже несмотря на то, что мы часто шутили про то, с кем Сакура заведёт отношения, она оставалась одинокой. Практически всё свободное время она уделяла учёбе и самосовершенствованию. Еще я заметила, что она практически не делает теневых клонов, расходуя чакру очень экономно. Она объясняла это тем, что из-за техник, основанных на чистой Инь-чакре, у неё идёт перекос баланса, и она пока учится, ей приходится этот перекос как-то компенсировать.       Возвращаясь к теме отношений, Сакура нами подозревалась во многом, но никто никогда не подтверждал наших догадок. Да и она, не смотря на наши постоянные подколки, только смеялась, никому и ни о ком не говоря заветных слов. А тут такое!       — Ты забываешь, что у меня только тело молодое. — мы наконец двинули за Какаши и Саске, после того, как последний на нас цыкнул.       — Наруко, что мне делать? — она повернула ко мне лицо, на котором читался настоящий испуг. Я её обняла, уже входя в беседку на крыше Академии.       — Кто бы мне подсказал, — вздохнула я, глядя в спину Учиха.

***

      Хатаке Какаши был тёртым калачом, которого уже не раз била жизнь. Он всё чаще недоумевал, зачем он еще держится за эту жизнь? Что он делает в этом мире, в котором от дорогих ему людей не осталось ничего? Он не знал. Жил на автомате, так же на автомате выполняя миссии и прочую работу. Наверное, он всё же был трусом и малодушно боялся закончить эту жизнь самостоятельно.       Третий уже не раз пытался навязать ему наставничество над командой генинов, но каждый раз он не находил их достойными и отправлял на второй год. В этот раз ему было немного интереснее, так как там была дочь его наставника и учителя, Намикадзе Минато. Он видел её в последний раз, когда младенцем уносил из барьера. Барьера, который пал после смерти учителя и его жены. Смерти последних близких ему людей.       Третий устроил экскурсию по комнатам возможных подопечных, чтобы он мог узнать немного об их характерах и привычках. И это было странно, потому что до этого Третий такого не практиковал. Но еще более странными были девичьи комнаты, они были стерильными. Чистыми, ничего лишнего, даже свитков и учебников нигде не было видно. Даже в ванной не было того обычного скопления баночек и скляночек, какое обычно позволяли себе девочки их возраста. Только несколько фотографий в лаконичных рамках.       В комнате Узумаки профессиональным взглядом отметил подушку лежащую на подоконнике, обычно такие приобретают для домашних питомцев. Но больше никаких атрибутов для животного не было, даже миски. Не говоря уже о характерном запахе животного, как и волосков его шерсти.       Он тяжело вздохнул и пошел в Академию. Входя в кабинет, в котором его ждали, окинул взглядом троих ребятишек. Он опять задержался, задумавшись по дороге. Перевел взгляд на девчушку с короткими розовыми волосами, которая повязала протектор на шее. Она, увлеченно стирала с доски мел, так и не заметив его, в то время как остальные сели за парту.       — Кхм-кхм, — дал знать о себе Какаши, неожиданно получив в ответ щеткой в лицо. На него смотрели чуть ошалелые глаза, насыщено зеленного цвета, в которых читалось неподдельное удивление. Настроение и так было так себе, а стало еще хуже. Он обвёл взглядом всю троицу и вынес вердикт. — Моё первое впечатление: вы мне не нравитесь. Пошлите на крышу.       — Давайте знакомиться, — сказал Какаши, после того, как все уселись напротив него. Он же встал, опираясь на перила небольшого балкончика, и приготовился слушать.