Глава 8. Исключительная возможность.
29 августа 2016 г., 20:14
Эмма проснулась раньше, чем ей хотелось бы от того, что онемела рука.
Когда она заставила себя открыть глаза, оказалась лицом к лицу с Реджиной. Должно быть, королева ворочалась во сне. Нос Реджины находился всего в нескольких сантиметрах от её собственного; ресницы трепетали над закрытыми глазами, губы слегка приоткрылись. С каждым выдохом горячее дыхание обжигало ей подбородок. Их ноги переплелись во сне. Одной рукой Реджина властно обнимала шерифа за талию, в то время как ладонь другой была прижата к её бьющемуся сердцу.
Королева лежала на боку, на её руке, и излучала нехарактерное для себя умиротворение.
Какое-то время Эмма просто смотрела на неё. Реджина всегда была беззастенчиво красива: при всём параде, надменная и склонная обвинять, и особенно такая, как сейчас — чистая, настоящая и необыкновенно человечная. Душа Эммы мгновенно переполнилась чувствами. Ей захотелось зарыться лицом в тёмные волосы и притянуть ближе. Или хотя бы запечатлеть поцелуй на лбу спящей Королевы… но она ничего такого не сделала. Реджина выглядела безмятежно спокойной, и у Эммы не хватило духу разбудить её.
Поэтому она медленно отстранилась, высвободила руку, стараясь не делать резких движений. Была секунда отчаяния, когда Реджина, лишившись её тепла, негромко застонала. Но в следующее мгновение женщина перевернулась и уткнулась лицом в подушку, словно отгораживаясь от всего окружающего мира.
Эмма плотнее подоткнула вокруг Реджины одеяла и тихо выскользнула из спальни. С сожалением отметила про себя, что надо переодеться во вчерашнюю одежду, а если так подумать, то и вовсе недельной давности. Вещи до сих пор пахли Сказочной Страной… то бишь костром, слюнями огров и вороньим помётом.
Слава Богу, я избежала «я только что встала и мне на всё пофиг» взгляда.
Эмма взялась за дверную ручку, собираясь покинуть особняк, и замерла. Было что-то невероятно неправильное в намерении улизнуть из дома мэра. Прямо-таки пристыженная шлюха после случайной совместной ночи.
Это не была близость на одну ночь… и она не хотела, чтобы Реджина видела произошедшее в таком свете.
Следующие пятнадцать минут шериф хлопотала на кухне. Закончив с приготовлением кофе, она честно постаралась вернуть все вещи на свои места. А после даже снизошла до того, чтобы аккуратно сложить пижаму и оставить на постели в гостевой спальне. Она действительно не хотела, чтобы Реджина чувствовала себя брошенной; особенно если это спровоцирует новую вспышку королевского гнева.
Тем не менее, ощущение, что чего-то не хватает, не уходило… поэтому она решила оставить Реджине записку.
«Реджина,
Не пугайся. Я пошла к ГОЛДУ за ответами. Встречаемся в полдень у Бабушки. Я расскажу тебе, что удастся выяснить. Вместе мы с этим справимся.
— Эмма.
P.S. Надеюсь, когда ты проснёшься, кофе ещё будет горячим».
Перечитав записку несколько раз, Эмма внезапно засомневалась в своём намерении. А если она решит, что это глупо? Или что это слишком? Впрочем, если так подумать, она уже написала чёртово послание, и это придало решимости. Эмма оставила клочок бумаги рядом с чашкой кофе на прикроватной тумбочке.
Затем, смерив спящую женщину долгим взглядом, закрыла за собой дверь и отправилась на встречу с бесом, чтобы разузнать о заклятии.
***
Сквозь закрытые веки пробивался солнечный свет. Сонливая, пленительная темнота сменилась настойчивым тускло-розовым. Реджина застонала и перевернулась, чтобы спастись от упрямых лучей, чтобы прижаться к тёплому телу рядом. Если потом придётся объяснять, можно заявить, что спала и не контролировала свои действия. Она вслепую пошарила рукой по матрасу и нащупала пустоту. Женщина резко села в постели. Разочарование застилало глаза, она бездумно водила ладонью по тому месту, где прошлой ночью спала Эмма. Из груди вырвался раздражённый вздох. Да, она была разочарована, главным образом собой. Не стоило ожидать от ветреной блондинки слишком многого. Реджина привыкла быть одна. Никто и никогда не оставался с ней раньше; почему что-то должно внезапно измениться? Она слегка прищурилась на портьеры и нахмурилась. И в довершение всего, проспала. Отлично. Реджина собиралась встать с кровати, не слишком горя желанием встречаться с горожанами, которых терроризировала прошлым вечером, когда её взгляд упал на прикроватную тумбочку, на сложенную вдвое записку. Листок был исписан малосимпатичными каракулями Эммы. Пробежавшись глазами по тексту, Реджина не сдержала короткой улыбки: Спасительница трижды пыталась написать имя Румпельштильцхена, прежде чем зачеркнуть и большими буквами вывести «ГОЛДУ». Женщина, которая всегда убегала, всегда уходила, которая не позволяла привязанностям удержать себя на одном месте. Та самая женщина, которую Реджина убеждала уехать бесчисленное количество раз, осталась ради Генри. Теперь она вернётся… ради неё. Сердце её при этой мысли наполнилось теплотой, и вот уже спальня, мрачная в отсутствие шерифа, показалась светлее. Реджина всмотрелась в содержимое кружки, сморщила нос и неожиданно для себя фыркнула, не сумев подавить короткий смешок. Кофе давным-давно остыл, но это не имеет значения. Этот жест ей засчитан.***
Эмма вильнула вправо на свободное место напротив антикварной лавки и дёрнула ручник; сегодня утром она решила взять полицейский крайслер. Она искренне скучала по своей машинке, но слишком долго отсутствовала и не могла вспомнить, осталось ли в баке горючее. Время играло против Эммы, и она не хотела растрачивать его почём зря, если бы «Жук» вдруг встал до того момента, как она добралась до пункта назначения. В магазине было темно, но шерифа это не остановило. Она распахнула дверь с такой силой, что колокольчик, пронзительно звякнув, взлетел в воздух. — Голд?! На мгновение Эмма отвлеклась на тканый ловец снов и чуть было не ударилась головой о низко подвешенную карусель для колыбели. Полированные чёрные лошадки опасно закачались, и она осторожно коснулась пальцами фигурок, чтобы остановить. Она немного постояла, пока глаза не привыкли к полумраку после солнечной улицы. В магазине было затхло, и царил точно такой же беспорядок, как и прошлой ночью. Стены завешаны рамками с фотографиями, выцветшими часами; шкафы забиты ржавыми канделябрами и флаконами с неизвестными жидкостями. Помимо прочего Эмма заметила несколько глобусов с изображением неизвестных ей мест. Даже не поворачивая головы, она чувствовала на себе взгляды двух жутких деревянных марионеток, восседающих на витрине. М-да. Даже вспоминать неприятно, особенно, когда кругом царит полумрак. — Похоже, я просто выбрасывал деньги на ветер, когда приобретал табличку «закрыто». От неожиданности Эмма подскочила на месте. Она даже не заметила его за прилавком. — Мне нужна твоя помощь. — Как и всегда, дорогуша, — вздохнул бес, даже не потрудившись поднять глаза от маленькой надтреснутой чайной чашки, которую протирал мягкой тряпочкой. Эмма проигнорировала шпильку. Приблизилась вплотную к прилавку, ударила ладонями по стеклянной поверхности с такой силой, что в тишине раздался смачный шлепок. Сегодня у неё не было ни времени, ни терпения на традиционные танцы с бубном перед раздражающим магом. — Мне кажется, Реджина вот-вот взорвётся, и я хочу знать, как это остановить. Брови Голда взметнулись вверх. Он резко поднял голову и впервые за утро впился взглядом в Спасительницу. — Она не мертва? — Нет, — Эмма удивлённо округлила глаза. — А должна? — Да. Это было сказано буднично, как ни в чём не бывало, и на мгновение шериф лишилась дара речи. — Извини… Что? Бес посмотрел на неё, как если бы она была идиоткой. — Она впитала в себя смертельное заклятие, дорогуша. Предполагается, что его основная задача именно в этом. Убивать. Эмма шокировано смотрела на него. — Она знала? Когда он заговорил, его голос был спокойным и равнодушным. — Учитывая, что я откровенно сказал ей «никто не переживёт такое», а она всё равно продолжила впитывать заклятие, то да, — ростовщик продолжил натирать чашку. — Осмелюсь предположить, она знала, во что ввязывается. Впрочем, наша дорогая мэр в прошлом никогда не отличалась умением слушать. Лицо Эммы оставалось недоверчивым. У неё в голове не укладывалось, что Королева осознанно была готова расстаться с жизнью. Зачем Реджина это сделала? Она не стала бы рисковать потерей Генри, чтобы спасти… Мозг просто-напросто отказался заканчивать мысль. — Хочешь сказать, что Реджина думала, что она умрёт, когда впитывала в себя заклятие из колодца? Голд, облачённый в модный пиджак, пожал плечами. — Когда она не погибла на месте, я предположил, что заклятие сотрёт её с лица земли где-то в середине ночи. Эмма принялась нервными шагами мерить небольшое пространство магазина. Румпельштильцхен слегка наклонил голову и удивлённо моргнул от пронзившей его необычной догадки. В том, что Эмма Свон, наплевав на протокол, изводит его ещё до начала рабочего дня не было ничего нового, но от имени мэра? Конечно же, она не может… Бес пристально взглянул на Эмму, его карие глаза со слабым золотым свечением удивленно расширились, когда его посетила безумная догадка. Оценив состояние шерифа, он просто осведомился: — Но вы помешали этому случиться, не так ли? Перед внутренним взором Эммы калейдоскопом замелькали события и ощущения минувшей ночи, складывая разрозненные кусочки мозаики в четкую картину. Мёртвая Реджина на крыльце. Она сама, вбирающая в себя зелёную хрень. Холод. И следом внезапное тепло. Карие глаза широко распахиваются, Реджина удивлённо вглядывается в её лицо. Смазанная помада в уголке губ. Сердце Эммы забилось быстрее, она с трудом проглотила комок в горле. — Возможно. — Очаровательно, — пробормотал Голд; в нём наконец пробудилось любопытство. Мужчина с благоговейным трепетом поместил чашку в стеклянный ящик, обошёл гигантский ткацкий станок и скрылся в задней части магазина. Но почти сразу показался вновь, сжимая в руках фолиант в чёрном кожаном переплёте, вид которого внушал мысль, что это — плохая идея. Прихрамывая, ростовщик прошествовал к прилавку. Книга звучно шлёпнулась на столешницу, и сердце Эммы сжалось в дурном предчувствии обречённости. — Стало быть, вы думаете, что мэра разорвёт на части, я правильно понимаю? Упоминание женщины вернуло Свон к реальности. — Да, — ответила она. Покачала головой, пытаясь отогнать тягостные мысли, и неожиданно поймала себя на том, что её магнитом притягивает книга, пожелтевшие от времени страницы которой переворачивал Голд. — Каждый раз, когда она выходит из себя, начинает искриться и сиять, её кожа становится нереально холодной, а глаза… полыхают… зелёным. А потом появляется дым. Сначала он похож на очень слабый туман, хотя в последний раз был довольно плотным, как облако. Настолько, что я даже не могла видеть сквозь него. Он тоже всегда зелёного цвета… Реджину будто разносит, и я боюсь, однажды она просто лопнет, — шериф изобразила руками небольшой взрыв и прошептала одними губами «бум». — Она же всё время бесится… Голос Эммы дрогнул, когда она вспомнила страдальческие всхлипы и страх в глазах Реджины. — Но иногда мне кажется, что это также происходит, когда она расстроена, — тихо добавила она. И в тот же момент Эмма почувствовала, что сделала нечто невероятно неправильное. Прозрение нашло неожиданно, и оно не лишено очарования, но при этом слишком личное, чтобы с кем-то делиться. От одной мысли, что теперь Голд может догадаться, что Реджина посреди ночи проснулась с криком, внутри всё оборвалось, а руки невольно сжались в кулаки. Вероятно, она не хотела, чтобы Реджина выглядела слабой, как не хотела этого сама королева. Владелец антикварной лавки казался невозмутимым. Он внимательно вчитывался в текст, когда снизошёл до ответа. — Близко, но нет. Боюсь, всё немного сложнее, чем это. — Наша драгоценная Королева оказалась довольно умна, — пробормотал мужчина, проведя указательным пальцем по поблёкшим от времени строчкам. — Похоже, заклятие вместо того, чтобы убить, как предполагалось, использует её в качестве инкубатора. Созревает внутри новоприобретённого хозяина. — Звучит хреново. — Смертельное заклятие не приспособлено к жизни, мисс Свон, — загадочно протянул Голд. В ответ на её недоумённый взгляд он вздохнул и продолжил объяснять. Рассказывать о магии людям, незнакомым с этим ремеслом, так утомительно. — Тёмная магия подкармливается от тёмных мыслей, дорогуша, и каждый раз, когда Реджина пропускает неприятные эмоции через своё маленькое поломанное сердечко, она побуждает заклятие встрепенуться и попытаться ещё разок закончить начатое. Видите ли, наша проблема заключается в том, что этот яд накапливается в ней, и с каждой отрицательной мыслью, его сила увеличивается. Чем дольше он будет бродить, назовём это так, тем больше людей попытается вырезать, когда покончит с Реджиной. Он захлопнул книгу одной рукой. Эмма надула щёки, а затем шумно выдохнула воздух. — Это плохо, — искренне сказала она, пытаясь подавить поднимающуюся изнутри волну страха. — Да, это действительно очень плохо. Уточнение: это — катастрофа. Смертельно опасная тёмная магия, которая питается разрушительными чувствами, заточена внутри человека, единственного в Сторибруке, который не может похвастаться умением контролировать свои эмоции. Короче говоря, Реджина стала ходячей смертельной ловушкой, бомбой замедленного действия, и Эмма не имела ни малейшего представления, как это остановить. Каким образом она должна защищать сказочных персонажей от Злой Королевы, если даже не знает, как спасти саму Королеву? Эмма щёлкнула пальцами, вспомнив один из волнующих вопросов, который благополучно вылетел у неё из головы. — Как так получается, что я могу прикасаться к ней, не получив при этом травм? — Вы же Спасительница, возможно, дело в этом. Благодаря этому, у вас иммунитет против некоторых неприятных заклинаний. Повезло вам, — бес приближался всё ближе, покушаясь на личное пространство, пока она слегка не попятилась. На её лице отразилось беспокойство. — Так много нераскрытых магических способностей… Ростовщик вдруг как будто опомнился, отступил на шаг и уверенно опёрся на трость, возвращая Эмме пространство, а вместе с ним и способность снова дышать. — Но на самом деле вас защищает не это. Причина, по которой вы одна можете дотрагиваться до неё в том… что она — ваша истинная любовь. У Эммы перехватило дыхание. — Я… Она моя… что? — через силу выдавила она. — Ваша истинная любовь, дорогуша, — Румпельштильцхен сделал широкий жест рукой. Его глаза светились ликованием, когда он наклонился навстречу и заговорщицки прошептал: — Вы единственная причина, почему мэр не погибла на месте. В голове крутились сотни возражений, но Эмма, учащённо дыша, не могла выдавить из себя ни одного. Умом она понимала, что должна бы испытывать неописуемый ужас от новой информации, даже могла представить его, но на деле ничего такого не было. Кроме ощущения, будто кто-то выбил ей весь воздух из лёгких, да и сама идея любовных отношений с Реджиной Миллс сильно подавляла. Меж тем Голд, искренне наслаждаясь изумлением Эммы, не оставлявшей попыток созвониться с мозгами, продолжал лопотать: — Видите ли, противная мелочь, которая держит нашу Королеву среди живых, заключается в том, что она была готова умереть ради вас. Акт самопожертвования ради истинной любви приводит к мощному выплеску магии, почти равнозначному поцелую… истинной любви… но не совсем. Избыточная магия защищала её от прямого воздействия заклятия. Вот почему она не умерла сразу. Впрочем, я больше чем уверен, что в тот момент она понятия не имела, что творит. Как только Румпельштильцхен договорил, Эмма, задетая намёком, что Реджина не заботилась о ней, невольно расправила плечи, словно готовясь драться. Эта мысль беспокоила её больше, чем хотелось признаваться. Особенно, если брать во внимание то обстоятельство, что все горожане пребывают в уверенности, будто они с мэром ненавидят друг друга. — …но, судя по всему, её защитная магия истощается. Раз Реджина зеленеет и всё такое, значит, заклятие изо всех сил пытается справиться с поставленной задачей по уничтожению наибольшего количества живых существ, прежде чем испариться. Настолько мощное заклятие может разрушить только поцелуй истинной любви, так что я на вашем месте поторопился бы, дорогуша. Желательно успеть до того, как она испепелит город, поскольку никто из нас не может пересечь черту, не лишившись при этом воспоминаний. А потом вдруг он подхватил её под локоть и сопроводил к двери. — Н-но я не в-влюблена в Р-Реджину, — запинаясь, пробормотала Эмма, упираясь каблуками в пол. Мысль о поцелуе с королевой окончательно вывела её из ступора. Слова прозвучали как-то совсем неискренне. — Может, пока и нет, — продолжал Голд с раздражающим хихиканьем: — но это не отменяет того факта, что вы — её истинная любовь, что в каждой жизни вам суждено находить друг друга, следовательно, только ваш поцелуй может спасти нашего свергнутого мэра от безвременной кончины. По мере того, как нарастала в груди тревога, в голосе Эммы всё отчётливее слышались хныкающие нотки. — Но я уже поцеловала её один раз, и она всё равно кажется прок… — Эмма спохватилась, заметив, что губы Голда растягиваются в понимающей ухмылочке. — То есть, я вроде как… поцеловала её… не по-настоящему, наверное… это не лучшее из моих достижений, знаешь?.. Я делала ей искусственное дыхание рот в рот… на днях и… подумала, что может быть… Несчастная шериф путалась в словах. Воспоминания о соприкосновении губ оказались волнительными, настолько, что она никак не могла сформулировать связное предложение. Ей вдруг стало чертовски неловко обсуждать всё это с Румпельштильцхеном. Щёки залились нежно-розовым румянцем, и какое-то время Эмма молча переступала с ноги на ногу. Затем откашлялась, пытаясь взять в себя в руки, а, когда заговорила вновь, голос её звучал робко и немного застенчиво. — Ничего не вышло. — Разумеется, не вышло, дорогуша, — раздражённо ответил ростовщик, которого отрицание Эммы, судя по всему, выводило из себя. — Чтобы проклятие разрушилось, целующиеся сердцем должны верить в искренность своей любви… в противном случае это будут обычные «целовашки». Если бы это было не так, то ударная волна прокатывалась по городу каждый раз, когда ваши родители решили бы почмокаться. — То есть я должна убедить Реджину, что она влюблена в меня? — Эмма побледнела перед лицом этой грандиозной задачи. — Я не могу! Она рассмеётся мне в лицо и вышвырнет за изгородь! — Что ж, вам придётся, если не хотите, чтобы от Сторибрука камня на камне не осталось. Я сегодня не в настроении умирать, мисс Свон. А вы? В состоянии, близком к панике, Эмма запустила пальцы в свои кудри и слегка потянула за них. — Что, по-твоему, я должна делать? Черты ростовщика исказила развратная усмешка. Он выглядел странно спокойным для человека, чья жизнь висит на волоске. — Раз на то пошло, должен сказать, что, возможно, вы не заслужили её. Эмма продолжала буравить взглядом владельца антикварной лавки, пока до неё не дошло, что разговор окончен. Мужчина неспешно возвращался к прилавку, где его поджидала чашка. Шериф тяжело вздохнула, провела рукой по лицу. — Что я вам должна? — Ничего. Её глаза подозрительно сощурились. — Вы говорите, что всякая магия имеет свою цену, Голд. Какова ваша? — Этот совет бесплатный. — Почему? — Не сопротивляйтесь добровольной щедрости, мисс Свон, — процедил Румпельштильцхен. — Вы уже должны мне одну услугу, хотите приплюсовать ещё одну? — Нет, — раздражённо отозвалась она. — Вот и хорошо. Скажем так, не вы одна жаждали воссоединиться с давно потерянным сыном. И я действительно не хочу застрять в городке, который в любой момент может взлететь на воздух прежде, чем мне удастся найти своего. Эмма нахмурилась и открыла рот, спросить, что он имеет в виду, когда в кармане завибрировал сотовый. Звонила Руби. — Привет, Рубс, случилось что-нибудь важное? Я вроде как немного занята. Голос на другом конце был напряжённым и прерывался резкими, короткими вздохами. — Эмма, ты сейчас же должна прийти в закусочную! — задыхалась Руби. — Реджина собирается уничтожить город.
