Curse You and Your Dinner

      Реджина решила прогуляться до закусочной пешком в надежде, что свежий бодрящий воздух Мэна заставит чувствовать себя лучше и менее… проклятой. Идея оказалась не из лучших.       Куда бы она ни шла, на неё повсюду пялились, и взгляды горожан, полные ненависти или просто косые, начинали действовать на нервы. Да, она привыкла к ним, будучи Королевой, но всей душой желала не быть ею.       Время от времени она замедляла шаг, одёргивала полы пиджака или небрежно наматывала локон на палец, всем видом показывая, что ни капли не обеспокоена. И вообще вместо того, чтобы бесцельно бродить по улицам, могла бы потратить своё время с большей пользой.       Реджина была довольна, что сегодня решила надеть костюм. Хороший внешний вид — залог успеха.       Несомненно, слухи о произошедшем прошлой ночью уже начали расползаться, и когда она вошла в закусочную, повисла секунда молчания. В этот момент Реджина дорого бы дала, чтобы Эмма для встречи выбрала менее людное место. Закусочная оказалась до отказа набита посетителями (всё-таки обеденное время), и когда Реджина переступила порог заведения, все разом затихли и уставились на неё.       При желании можно было услышать, как летит муха.       На лице Реджины промелькнула нерешительность, но где-то внутри её худшая часть злорадно ухмылялась. Даже спустя столько лет она способна заставить людей замолчать одним своим появлением. Приятное чувство.       Реджина обвела взглядом собравшихся: Эмма ещё не пришла.       Бабушка, стоявшая за прилавком, сердито смотрела на неё.       — Пошла прочь из моих владений, ведьма.       Королева язвительно закатила глаза.       — Или что? Снова выстрелишь в меня стрелой? — насмешливо спросила она. Голос звучал резко, но не хватало привычной страстности; сегодня Реджина не в настроении бороться.       — Я не хочу закрывать кафе только из-за того, что тебе загорелось осуществить вендетту, и ты решила, что это самое подходящее место.       — Я здесь не за этим. Если хочешь, я могу сесть в конце зала, — Реджина сделала шаг, но её остановил продолжительный глубокий рык.       В поле зрения попала Руби. Волчица стояла в противоположном конце закусочной, у самого подножия лестницы, и была явно на взводе. Взгляд её нервно метался между Бабушкой и Королевой. Реджина не сомневалась, что будь Руби в волчьей ипостаси, шерсть на её загривке стояла бы дыбом.       Волчица слегка оскалила зубы.       — Я не могу тебе позволить это.       Реджина вздохнула и продолжила скучающим тоном:       — Отзови свою сторожевую псину, Лукас. Я обещала встретиться здесь кое с кем.       — В таком случае, можешь дождаться на улице.       Задетая за живое, Реджина вскинула голову и сузила глаза. Оскорбительный упрёк уже был готов сорваться с её губ. Но в последний момент она передумала. При других обстоятельствах она могла бы покалечить их всех одним щелчком пальцев. Сегодня же надела маску вежливого презрения и прикусила язык. Потому что понимала — некоторые битвы лучше уступить, и эта как раз из числа тех, которые можно отложить на другой день. Она пришла не ради сцен… не сегодня.       — Хорошо, — с преувеличенной вежливостью прошипела она.       Проглотив гордость, но всё ещё с высоко поднятой головой женщина резко развернулась, чтобы выйти, но замерла на месте, услышав топот детских ног по деревянной лестнице.       — Руби, можешь добавить в горячий шоколад корицы? Пожааалуйста?       Сердце Реджины пропустило удар. Она не удержалась и осторожно оглянулась через плечо.       — Мам?       — Генри… — голос женщины дрогнул, но слёзы она сдержала. Ноги сами несли вперёд, желая сократить расстояние, разделявшее их с сыном. Больше всего на свете Реджина хотела притянуть маленького мальчика к себе и обнять до хруста собственных костей. Или пока он не начнёт жаловаться, что не может дышать.       Но она не могла прикоснуться к нему, не причинив боли. Реджина меньше всего хотела пронзить сына ужасной зелёной молнией. Поэтому она ограничилась тем, что склонилась к нему, как всегда делала, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Улыбнулась короткой и грустной улыбкой, чувствуя облегчение от осознания, что сын по-прежнему переживает за неё.       — Я здесь, Генри.       Меж тем над дверью мелодично звякнул колокольчик, и в закусочную вошли Чарминги.       Накануне у Мэри-Маргарет и Дэвида было предостаточно времени, чтобы от души обсудить случившееся между ними и свергнутым мэром Сторибрука и ещё больше рассердиться. Поэтому, как только они увидели, что Королева стоит, склонившись над Генри, мгновенно взбесились. Обоих так и подмывало ввязаться в новую стычку.       — Боже мой, Генри! — взвизгнула Белоснежка. — Немедленно отойди от неё! Она может сделать тебе больно!       Реджина мгновенно ощетинилась и, выпрямившись во весь рост, посмотрела на раздражающую бывшую падчерицу.       — Я бы никогда не причина вреда собственному сыну.       — Неужели? Как же так получилось, что тот турновер был отравлен тобой?       Это был удар ниже пояса, даже для Белоснежки. И особенно в самом начале словесной драки. Реджину застали врасплох этой дерзостью в духе Эммы, и на мгновение она лишилась дара речи.       При воспоминании об этом у неё в животе всё оборвалось. Она слегка пошатнулась.       — Ты прекрасно знаешь, что турновер предназначался не для него.       Нет, она готовила его для Эммы, из-за чего теперь паршиво себя чувствовала.       Её секундное замешательство побудило Снежку продолжить:       — А ещё ты говорила, что не будешь использовать магию.       — Ты использовала магию?! — осуждающе накинулся на мать Генри.       Реджина быстро взяла себя в руки, впиваясь взглядом в Чармингов.       — Нет.       — Врунья! — выдохнула Снежка. Учительница являла собой образчик возмущённой королевишны. Она слишком часто пыталась простить Миллс в прошлом, чтобы спустить на тормозах этот конкретный случай. — Тогда как ты это объяснишь?       Снежка вскинула свою ладонь, достаточно высоко, чтобы все присутствующие могли разглядеть повреждения. Несколько завсегдатаев невольно ахнули.       Это уже последняя капля, без сцены не обойтись.       Очевидно, что Белоснежке больше не было больно. Она слишком небрежно размахивала рукой, чтобы все могли разглядеть ожог. Выглядел он, конечно, не очень. Глубокая нефритовая рана немного кристаллизовалась, что придавало ей неестественный блеск. По краям красовались буро-фиолетовые синяки, как если бы кожа начала заживать.       — Это был несчастный случай, — прямо сказала Реджина.       — Несчастный? Когда ночью ты швырялась в нас молниями, это совсем не было похоже на случайность.       — Я не могла контролировать…       — И ты ждёшь, что мы поверим? — вмешался Дэвид. — После всего, что мы испытали по твоей вине, после интриг, лжи и войн, мы знаем, что ты ни перед чем не остановишься, чтобы отомстить Белоснежке. Даже когда мы давали тебе второй шанс, ты отказывалась вставать на путь искупления.       Внешне Королева оставалась невозмутимой, и со стороны казалось, что она полностью контролирует ситуацию. Но Реджина чувствовала, как в жилах медленно закипает кровь, как рвётся наружу её тёмная сторона.       — Я обещала Генри не использовать магию и сдержала слово! — выплюнула она.       На полке стеллажа позади прилавка взорвалась и рассыпалась зелёными искрами кружка.       Реджина ощущала прикованные к ней взгляды и вдруг почувствовала себя мышкой, попавшей в лабиринт. Женщина перевела ошеломлённый взгляд на помрачневшего сына.       — Это не я.       — Да что ты, Реджина? Такую стратегию ты выбрала, да? — недоверчиво скривилась Снежка, испепеляя её взглядом.       — Если ты о правде, тогда да, — процедила Реджина.       — Генри, ты должен мне верить, — взмолилась Королева, переключившись на сына, и снова склонилась к нему, безуспешно пытаясь игнорировать слова Чармингов и присутствие жадных до зрелищ горожан. — Я этого не делала. Во всяком случае, не нарочно.       — Что с тобой случилось? — спросил он, опасливо щурясь на слабое зелёное свечение, возникшее вокруг кончиков её пальцев.       После недолгих раздумий о том, сколько информации можно предоставить десятилетнему сыну, Реджина остановилась на расплывчатом: «Это сложно».       — Ничего сложного, Реджина.       И снова вмешался Дэвид. Женщина молча закипала, кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать порыв прикончить лже-короля на месте. Всё-таки не зря крестьян не допускали до власти.       — Ты при мне обещала Генри, что не будешь колдовать, и посмотри на себя… ночью магически атаковала меня с женой, а теперь кичишься своими силами перед славными жителями Сторибрука. Ты за этим пришла сюда? Взять всех измором? Я даже не удивлюсь, если ты падёшь ещё ниже и будешь манипулировать Ген…       — Может, ты уже заткнёшься?! — закричала Реджина. Гнев преобразился в энергетический заряд и, вырвавшись из её тела, прожёг пол у ног Чармингов.       — Видите! — завизжала Мэри-Маргарет. — А я говорила!       Зрачки Реджины расширились. Они провоцировали… и она, очертя голову, бросилась в их ловушку.        Генри во все глаза смотрел на мать.       — Мам!       — Я не хотела, — попыталась успокоить сына Реджина. На её лице читалось огорчение. В конце концов, она вырастила Генри и прекрасно понимала, что он заготовил для неё парочку благородных обличительных речей.       Наверное, это семейное.       — Ты сказала, что пытаешься измениться!       — И это так, Генри!       — Ты обещала не использовать магию!       — Я пытаюсь, но заклятие…       — Ты врала мне!       Реджина беспомощно смотрела на сына. Сердце сжалось от осознания правдивости этих слов, и где-то глубоко внутри таза снова зарождалась уже знакомая тупая боль.       — Генри, я не… — снова попыталась она.       — Я тебе не верю.       А с чего бы верить? В конце концов, она же Злая Королева.       Реджина протянула руку, но Генри, отшатнувшись от неё, словно от прокажённой, бросился к Белоснежке.       Стеклянная витрина со свежей выпечкой пошла уродливыми трещинами.       — Я тебе не верю, — яростно повторил он.       Шурупы выкрутились, трещины стремительно расползались по гладкой поверхности. Заметив, как под кожей приёмной матери проступили тонкие паутинообразные вены, Генри попятился от неё ещё дальше.       — Генри, пожалуйста…       — Я не хочу тебя больше видеть!       У Реджины из груди вырвался беззвучный вздох. Слова сына глубоко врезались ей в сердце. Витрина прогнулась от невидимой тяжести, и следом в воздухе пронёсся тонкий скрипящий звук.       Белоснежка, стоявшая рядом с Генри, обняла его за плечо и притянула к себе в успокаивающем жесте.       — Пойдём, Генри, — она самодовольно вскинула подбородок. — Ты не обязан с ней видеться, если не хочешь.       — Здесь небезопасно, — добавил Дэвид, поравнявшись с женой. — Мы должны найти Эмму.       — Да, — согласился Генри и отвернулся. — Давайте найдём маму.       В ту самую секунду, когда сын Реджины вышел из закусочной в сопровождении самых ненавистных ей людей, витрина с треском разлетелась на множество осколков. Искрящиеся сотнями бликов, словно кусочки льда, они усыпали блестящий кафельный пол.       Из ниоткуда налетел сильный ветер и закружил по закусочной. Превозмогая себя, Реджина встала на ноги. Она не спеша направилась к двери, не замечая, как у неё за спиной взрываются кружки и трескаются тарелки. Столики, мимо которых проходила Королева, дребезжали, а посетители подскакивали на стульях. За мгновение до того, как она чуть с корнем не вырвала дверную ручку, присутствующие увидели, как её глаза блеснули отталкивающим неоново-зелёным.       Руби была единственной, кто не понаслышке знал, что из себя представляет кровавая резня. И ей одной хватило смелости последовать за брюнеткой, вокруг которой клубился густой зелёный дым.       К окнам закусочной прилипли чумазые физиономии посетителей. Всем без исключения не терпелось увидеть, что собирается предпринять Злая Королева.       Реджина выбежала на середину улицы. Она видела, что сын уходит всё дальше, улыбаясь и беззаботно болтая с идиотскими родственничками.       Реджина задыхалась, она чувствовала себя так, будто только что пробежала самый длинный марафон в своей жизни. Сердце сжималось, а рёбра сдавливали внутренние органы, словно тиски. Она рвала на себе одежду в попытке хоть немного избавиться от давящего чувства, но тщетно. Собственная печаль душила. Бурлящее под кожей заклятие вышло наружу светящимся зелёным облаком, осело на ней болезненной изморозью.       — Генри! — она пыталась кричать, но из горла вырвался звук, больше похожий на хныканье.       Он не обернулся.       Внутренности завязались ледяным узлом, и на мгновение Реджине показалось, что её вырвет прямо на улице. Заклятие стремительно закрепляло позиции. Тело всё сильнее и сильнее вибрировало от энергии. Чем больше она паниковала, тем ярче светилась кожа. В кончиках пальцев, мерцающих неоново-зелёным, пульсировало.       Ветер, последовавший за Реджиной из закусочной, набирал обороты, кружил вокруг, как если бы она была сердцем торнадо.       Пульс опасно участился, и она почувствовала, что ещё чуть-чуть — и она просто задохнётся. При мысли, что она может потерять контроль, её зрачки в ужасе расширились. Заклятие острым ножом полоснуло внутренности, впилось в сердце. По телу пронеслась волна острой агонии, и с пальцев сорвался целый сноп зелёных искр.       Она сложила ладони вместе и поднесла к губам, пытаясь обуздать не на шутку разбушевавшееся заклятие и в то же самое время сдержать болезненные стоны, царапающие горло. Она не преуспела ни в том, ни в другом.       Здания вокруг тряслись, крыши ближайших домов дребезжали с такой силой, будто началось землетрясение. В голове пульсировало, руки мелко дрожали, а сердце колотилось так громко, что Реджина не сомневалась — она не единственная слышит его биение.       Под ногами расходился трещинами асфальт, а женщина продолжала смотреть вслед удаляющейся фигуре сына. Она даже не заслужила прощального взгляда.       Смертельный холод вернулся. Кожа Реджины искрилась электричеством. Крошечные искры с каждой секундой становились больше, пока не превратились в самые настоящие молнии, с треском пробивающиеся сквозь плотную завесу дыма.       В конце концов, она потеряла единственного дорогого человека. Генри не хотел иметь с ней ничего общего.       Осознание пронзило её новой вспышкой боли. Улыбнувшись сказочным персонажам, Генри взял обоих за руки, и они продолжили бодро шагать вниз по улице, являя собой образчик счастливого семейства.       Горе полностью захлестнуло Королеву, её колени подогнулись. Происходящее вдобавок подавляло эмоционально. В отчаянии она хваталась за пиджак, запускала пальцы в волосы, не зная, куда деть руки.       Плечи Реджины задрожали, а из глаз полились слёзы безысходности. Она осознавала, что за ней наблюдают, но сил сдерживаться попросту не осталось. Гнев на себя за эту слабость холодом разливался по венам.       Заклятие с готовностью поглощало её эмоции, как если бы она была изысканным мороженым.       Со всех сторон подтягивались жители. Они что-то кричали, на что-то указывали с присущей им дерзостью. Но перед глазами расплывалось, и Реджина не знала, происходило ли это на самом деле. Мир медленно окрашивался раздражающим изумрудным цветом. Реджина рассеянно предположила, что её глаза, наверное, светятся зелёным.       Её пронзило энергетическим разрядом, и Реджине показалось, что она услышала свой крик.       Тело задрожало из-за переизбытка переполняющей его тошнотворной тёмной магии, и королева осознала, что у неё больше нет сил бороться. Реджина оцепенела. Не осталось эмоций кроме всепоглощающего гнева, притупляющего боль, и невыносимой грусти, сжимающей в удушающих объятиях.       Для чего-то ещё просто не нашлось места.       Последняя осознанная мысль растворилась в зелёном сиянии.       Реджина больше ничего не видела.