Curse You and Your Dinner

      В салоне машины витали невысказанные слова, но ни одна из женщин не осмеливалась нарушить тревожное молчание. Было слишком много вещей, способных сделать ситуацию ещё более неловкой, так что лучше всего просто игнорировать существование оных.       Например, то обстоятельство, что на Реджине надета кожанка Эммы.       Едва они достигли патрульной машины, дали себя знать отголоски морозного проклятия. Всё тело Реджины забила мелкая дрожь, да такой силы, что она покачнулась и опёрлась о машину, чтобы не упасть. Эмма молча скинула куртку и набросила на плечи королевы, как если бы делала это каждый день своей жизни. Поправив блейзер брюнетки, слегка потёрла предплечья в попытке восстановить циркуляцию крови. Затем открыла дверцу и, потянув мэра за руку, царственно усадила на пассажирское сиденье.       Но даже в этот момент они старательно игнорировали выражения лиц друг друга.       Эмма изо всех сил старалась не замечать мягкие всхлипы, которые женщина тщетно пыталась подавить, пытаясь взять себя в руки. Большая часть сопровождалась перестуком зубов, но иногда с губ срывалось предательское хныканье, и Реджина с тревогой косилась на шерифа. Та чувствовала и силилась придать лицу выражение незаинтересованности. Эмма даже не смотрела в её сторону.       Реджина, в свою очередь, делала вид, что не замечает, как неустанно скрежетала челюстями Эмма, верно, пытаясь избавиться от скрипевшего песка на зубах. И, разумеется, она не подозревала о внутренней ярости, разрывающей Свон на части, потому что не видела в отражении ветрового стекла мерцающие гневом глаза. Как и не замечала побелевшие от напряжения костяшки пальцев, в бессильной злобе сжимающих руль.       И они обе совершенно точно игнорировали то обстоятельство, что Эмма всё ещё держала ладонь Реджины в своей.       Левая рука блондинки лежала на руле, в то время как правая мэра сжимала воротник кожаной куртки. Не сводя взгляда с дороги, Эмма провела рукой по плечу Реджины, поднимаясь выше, пока их пальцы не встретились и не переплелись между собой. И теперь Спасительница большим пальцем рассеянно выводила узоры на коже брюнетки.       Да. Они определённо игнорировали это.       Реджина открыла дверь особняка. В тишине громом среди ясного неба раздался щелчок замка, но мэр, переступая порог пустого дома, старательно делала вид, что ей ровным счётом всё равно. Одним плавным движением она сбросила куртку с плеч, повесила в шкаф, словно это было чем-то самим собой разумеющимся.       Реджина никак не могла определиться в собственных чувствах. То ли она потрясена семейностью всего происходящего, то ли просто вне себя от радости…       Эмма закрыла входную дверь. Реджина закрыла шкаф. Потом они просто стояли и смотрели друг на друга.       Ни одна из них не знала, что сказать другой.       Что можно сказать женщине, забравшей у тебя сына, а потом спасшей твою жизнь? Как поблагодарить, не чувствуя при этом, что ты должна дать что-то взамен?       Что можно сказать женщине, ненавидящей тебя с тех самых пор, как сын предпочёл ей тебя? Как признаться в любви, не заставив её при этом думать, что это какая-то жестокая шутка?       Эмма прекрасно понимала, в дом мэра её не приглашали, но куртка висела в шкафу, и пока что на неё никто не обрушился с критикой. Свон предположила, что это способ Реджины показать, что она приняла публичное предложение поговорить. В конце концов, утром Королева добровольно пришла в закусочную, стало быть, хотела с ней там встретиться…       Впрочем, иногда считывать Миллс было очень непросто. Например, сейчас.       Брюнетка просто стояла, скрестив руки на животе, и не сводила с неё взгляда. Выглядела она неуверенной и нетерпеливой, но постепенно её лицо приобрело потерянное выражение. Реджина погрузилась в свои мысли, несомненно болезненные. Поджав губы и сдвинув брови, она смотрела на Свон и в то же время сквозь неё, явно представляя что-то, чего перед ней не было.       Эмма переступила с ноги на ногу. Вот сейчас совсем неловко.       Не в силах больше выносить тишину, шериф выпалила первое, что пришло ей в голову:       — Я разговаривала с Голдом.       Взгляд Реджины мгновенно прояснился, она уставилась на Свон.       — И?       В голосе брюнетки было немного больше грубости, чем требовалось. В присутствии шерифа она чувствовала себя неуютно, и всякий раз, когда они пересекались, «злость» всегда была её вариантом отступления.       Но Эмма восприняла слова спокойно. Некоторые оговорки допустимы, всё-таки женщина только что пережила мучительно удручающий опыт. И кого она обманывает? Это Реджина. Эта женщина всегда была немногословна.       — Он сказал, если мы не остановим проклятие, оно разорвёт тебя на части и уничтожит город.       — Замечательно. И как нам его остановить?       Эмма сглотнула, засунула руки в карманы.       — Твоя Истинная Любовь должна тебя поцеловать.       Внезапно Реджина разразилась смехом, неестественным, в которым не было ни намёка на веселье, способное украсить его.       — О, это занятно! На вашем месте я бы начинала паковать чемоданы, мисс Свон, потому что у меня нет Истинной Любви. Все, кто когда-либо любили меня, погибли; и большинство очень мучительной смертью. Так что… Удачи с этим.       Эмма увидела промелькнувшую в глазах королевы печаль, когда та попыталась отмахнуться от услышанного.       — А я? — пробормотала Спасительница, глядя в пол.       — А что ты? — парировала женщина.       Ответа не последовало. Блондинка продолжала смущённо пялиться себе под ноги, и Реджина, до которой, в конце концов, дошло, на что она намекала, тут же вскинулась:       — Ты думаешь, что ты… моя Истинная Любовь?       Эмма взволнованно смотрела на неё широко распахнутыми глазами.       — Ну, Голд вроде как упомянул, что я могу быть. Ты спасла меня из колодца, и смертельное проклятие тебя не прикончило. Там ещё было что-то про истинно-любовно-магическую защиту и прочую фигню, и о том, что эта фигня должна была сделать со мной… — запинаясь, бормотала Эмма. Больше всего на свете она хотела провалиться сквозь землю, чтобы скрыть подступающий к щекам румянец. — Одно «но». Чтобы поцелуй сработал, мы должны быть влюблены друг в друга.       — Это… — Реджина заикалась, будто школьница, только что рассказавшая про свой любовный интерес всем одноклассникам. — Это… безумие.       — Думаешь?       — Да. Думаю. Ты мне даже не нравишься, — коротко бросила Реджина и скрестила руки на груди.       Эмма просто смотрела на неё.       — Серьёзно? Этого ты собираешься держаться?       — Да.       — По-моему, ты врёшь.       — Нет. Ты меня безгранично бесишь.       — Взаимно, Ваше Величество, но это не значит, что я хочу, чтобы город разорвал тебя в клочья.       — Не могу сказать того же о тебе.       — А я думаю, можешь.       — Прошу прощения?       — Я думаю, ты бы это сделала. Спасла меня.       — Разумеется, нет.       — Ты бы бросила меня одну посреди кровожадной толпы?       Реджина закатила глаза.       — Полагаю, в этой гипотетической ситуации, если вышеназванная толпа придёт за тобой, всё будет заслуженно, ведь ты что-то… сделаешь.       Эмма самодовольно улыбнулась.       — Ты уверена, что я тебе не нравлюсь? Хотя бы малипусечку? Я вот очень даже уверена, что прошлой ночью ты разрешила мне спать в своей постели.       Выражение ужаса на лице Реджины было доказательством того, что это самое худшее, что могла сказать Эмма в этот момент.       — На то были медицинские причины! — воскликнула брюнетка.       — Медицинские причины? — Эмма почти рассмеялась. Слава Богу, только почти.       — И как ты смеешь бросать мне такое в лицо после того, как пообещала никогда не заговаривать об этом! — Королева навалилась на Свон, источая ядовитый сарказм. Её губы оказались слишком близко к губам Эммы, чтобы списать это на случайность. — В конце концов, я проклята. Или тебе нужно напоминать об этом?       Но шериф лишь вопросительно приподняла бровь в ответ.       — Я говорю, что ты не можешь меня сильно ненавидеть. Как бы ты сейчас не выделывалась, твоё проклятие пока что не запульнуло в меня молнией.       Мгновение Реджина молчала, искренне удивлённая этим открытием и немного смущённая своим порывом, но быстро взяла себя в руки. Насмешливо фыркнула.       — Может, проклятие само разрушится. Или я научусь его контролировать. В любом случае, в твоих… услугах… я не нуждаюсь. Надеюсь, ты найдёшь выход, — с этими словами она отвернулась от шерифа и принялась нервно мерить шагами холл.       Эмма следовала в нескольких шагах от мэра, как если бы она была привязана к женщине невидимой верёвкой. Она не хотела путаться у неё под ногами, ровно как и выпускать из виду.       — Брось, Реджина! Ты же знаешь, что это полная херня. Проклятие никуда не исчезнет, и мы не сможем от него избавиться, пока обе не поверим, что у нас с тобой истинная любовь. Неужели так сложно разок попробовать?       — Должен быть другой способ.       Эмма раздражённо взмахнула руками.       — Спасибо! Ты реально потешила моё самолюбие. Я чувствую себя на миллион баксов.       Брюнетка резко развернулась на каблуках. Она сжала кулаки и смерила Свон взглядом, который должен был обратить её в бегство.       — Что ж, не похоже, чтобы я выбрала тебя на роль своей Истинной Любви, шериф, правда? Если ты помнишь, я пыталась тебя убить.       Чтобы одержать верх над Королевой, Эмма решила не заострять внимание на оговорочке по Фрейду, мол, она действительно является её истинной любовью. Благоразумно промолчав, Спасительница мысленно усмехнулась.       — Если тебя это утешит, мадам мэр, — она растягивала слова, прекрасно зная, что это действует Реджине на нервы. — В последние пару месяцев я тоже частенько задумывалась о твоём убийстве. Просто случилось так, что ты приступила к стадии исполнения быстрее, чем я.       Эмма улыбнулась, вторгаясь в личное пространство Королевы.       — Но сейчас же ты не пытаешься меня убить, правда?       — Не искушай меня, дорогая, — нараспев процедила Реджина. Из-за того, что Эмма засомневалась в её намерениях, в глазах женщины промелькнуло злое ликование. Она заметила секундное замешательство Свон и упивалась своей маленькой победой.       Её голос источал приторную сладость и снисходительность.       — И, откровенно говоря, я нахожу причину для поцелуя со мной такой же невежественной, как и ты сама. Поэтому, пока я окончательно не разозлилась, предлагаю тебе пойти и найти кого-нибудь другого для осуществления своих мутных фантазий.       Вся эта тирада сопровождалась самодовольной ухмылкой. С каждым новым оскорблением, задевающим за живое, внутри у Эммы поднимался гнев, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев.       — Фантазий? Ну-ну, кто-то о себе очень высокого мнения. Поверь, запасть на тебя никогда не входило в список моих желаний.       Блондинка была вне себя от злости. Она ничего не могла поделать. Реджина прекрасно знала, на какие кнопки нажимать, и делала это с пугающей ловкостью. Каждый раз Королева забиралась в самые потаённые уголки её души и долбила там до тех пор, пока комплексы не вылезут наружу. И ей приходилось постоянно бороться с собой, чтобы оставаться на стороне добра.       — Боже, это просто чудо какое-то, что после всего я продолжаю спасать твою задницу.       — Я никогда не просила тебя об этом, — с горечью ответила Реджина. Эмма могла поклясться, что видит, как Королева возводит вокруг себя стены в попытке абстрагироваться от происходящего.       — Нет, не просила. Ты коварная, эгоистичная, корыстная сучка, которая с первого дня моего пребывания здесь превратила мою жизнь в Ад. Но я спасаю тебя и продолжу спасать, насколько меня хватит физически.       — … ты немного мазохистка, не нахо…       — И хочешь знать, почему? Потому что мне не всё равно! Вот, я это сказала. Я переживаю за тебя. Генри будет опустошён, если ты исчезнешь, а я… я тоже буду скучать. И если ты считаешь, что это делает меня слабой или глупой… отлично. Но в долгосрочной перспективе, имей в виду, тебе не найти никого лучше меня, леди.       — А что в тебе такого замечательного, мисс Свон? Твоё вечное желание обвалять всю еду в корице или умение спотыкаться каждые две секунды? Или, может быть, меня должна захватить твоя выдающаяся судимость?       — У меня много чудесных достоинств! — теперь и Эмма почти кричала в лицо Реджине. — Или… не знаю… Может, начнём с того, что никто не может вырвать мне сердце! Хм?! Если хочешь знать моё мнение, это охренеть как здорово! Так что, да, по крайней мере, мне не надо волноваться, что твоя престарелая мамочка лишит меня сердца!       — Что на самом деле очень печально.       — Заканчивай, Реджина! — выкрикнула Эмма. — У нас общий ребёнок!       — Генри мой сын, а не твой! — ввернула брюнетка.       — Чёрт! Ну, конечно, это всё, что ты услышала. Боже, ты такая бесючая!       — Как и ты!       Эмма была в шаге от того, чтобы вцепиться ей в волосы.       — Всего лишь один поцелуй! Ты действительно настолько боишься поцеловать меня, что готова рисковать столькими жизнями… жизнью Генри?       И вот оно. Проблеск надежды. Неужели мэр краснеет?       Свон решила попробовать зайти с другой стороны.       — Или ты боишься, что не сработает?       Тишина, последовавшая за словами Эммы, была настолько ледяной, что ощущалась почти физически.       — Я сказала «нет», мисс Свон. Разговор окончен, — прорычала Реджина.       — Почему? Что плохого может произойти? В лучшем случае проклятие разрушится, и ты не взорвёшься. В худшем, мы… что ж… мы просто… — не найдя подходящих слов, Эмма замолчала. Она действительно не видела ничего плохого в поцелуе с Реджиной. В худшем случае отношения останутся такими же, просто в копилку добавится один ошибочный поцелуй.       — Что «просто», мисс Свон?       Они с Реджиной стояли слишком близко. Брюнетка была в ярости; руки сжаты в кулаки и опущены вниз, её грудь гневно вздымается, в карих глазах блестит молчаливый вызов. Эмме захотелось поцелуем стереть хмурое выражение с её лица.       Так она и сделала.       Эмма поддалась вперёд и поцеловала Королеву прямо в губы. Женщина удивлённо взвизгнула и оттолкнула её от себя.       — Что ты о себе возомнила?..       Шериф снова впилась в губы невыносимой женщины поцелуем, хватаясь за пиджак и притягивая к себе. Реджина дёрнулась во второй раз, хотя и с меньшей силой, чем раньше, и упёрлась руками в предплечья Эммы.       — Видишь, я же сказала тебе, ничего стра…       Реджина не могла не предвидеть следующий поцелуй, но отреагировала недостаточно расторопно, чтобы предотвратить его. Губы Эммы двигались поверх её собственных, и Реджина поймала себя на том, что расслабилась, но всего лишь на мгновение. В её горле застрял предательский стон, когда шериф захватила зубами её нижнюю губу и слегка потянула.       — Мисс Свон! — прилагая гораздо больше усилий, чем самой хотелось, чтобы разорвать поцелуй, воскликнула немного запыхавшаяся Реджина. На этот раз она даже не потрудилась отпихнуть блондинку, ограничившись тем, что упёрлась руками в грудь.       Реджина недоверчиво смотрела на Спасительницу.       — Не сработало.       Честные зелёные глаза, потемневшие от похоти, заглядывали ей прямо в душу. Уголки её губ дрогнули, складываясь в некое подобие озорной улыбки.       — Знаю, — протянула Эмма.       — Тогда зачем пытаешься поцеловать меня?       — Потому что не хочу останавливаться.       У Реджины внутри будто что-то разбилось. Вопреки всему, через что этой бедной женщине пришлось пройти по её вине, Эмма до сих пор хотела её. Она не отскакивала от неё в страхе. Она не использовала её чувства в игре за власть. У неё не было никаких тайных мотивов… кроме желания поцеловать.       Чувство собственной значимости гипнотизировало и опьяняло, и Реджина всей душой жаждала утонуть в нём. Жаждала этого всем своим существом. Просто взять и раствориться в поцелуях и крепких руках Эммы Свон.       Последние доводы разума приказали долго жить, когда их губы снова столкнулись в поцелуе. Её руки были повсюду: сжимали бёдра, скользили по спине и талии, сжимая ткань чёрной майки в непреодолимом желании ощутить кожу блондинки под своими пальцами.       Эмма выдохнула ей в губы и набросилась на неё с новой силой. Она пропустила пальцы сквозь смоляные локоны, чуть царапая кожу головы и притягивая к себе. Она упёрлась спиной о край столика, стоявшего у стены, а в следующий момент обнаружила, что сидит на нём, крепко зажав тело мэра коленями, и красные ногти женщины царапают её бёдра сквозь плотную ткань джинсов.       Голова блондинки запрокинулась, когда Реджина, оторвавшись от её губ, двинулась вниз по шее, оставляя влажную дорожку из поцелуев, кусая и посасывая кожу с такой силой, что Эмма не сомневалась — Королева оставляла отметины. Из её горла вырвался невольный стон, когда язык Реджины коснулся маленькой впадины между ключицами. Пальцы сильнее вцепились в тёмные волосы, притягивая её голову ближе.       — Боже мой, Реджина, — сумела выдохнуть Эмма.       Внезапно Королева отскочила от неё, словно обжёгшись о горячие угли. Ужас исказил черты Реджины, когда её разум осознал, что вытворяет тело.       — Я не могу этого сделать, — Реджина попятилась, качая головой в попытке избавиться от паутины наваждения. — Не сейчас, я… я просто не могу.       Она отвернулась от Эммы и пошла дальше в дом. Провела пальцами по губам, словно желая навсегда запечатлеть в памяти остроту ощущений от поцелуя с блондинкой.       — Что я делаю? — повторила она больше себе.       Эмма видела панику в её глазах, слышала в её голосе. Догадывалась, что инстинкт самосохранения нашёптывает бежать, пока ещё есть такая возможность, выбраться из всей этой ситуации, пока не увязла слишком глубоко. Чёрт её дери, если она сама не чувствовала того же, но всё же Эмма оставалась непоколебимой. Она не будет от этого убегать.       Всё слишком хорошо, слишком правильно, чтобы сдаваться.       Она не могла толком объяснить даже себе, но в Реджине было что-то, что вызывало желание защищать её, несмотря ни на что. Женщина вполне могла позаботиться о себе, но всё, чего хотелось Эмме — это обнять её и оградить от всего, когда-либо причинявшего боль, от всего, что когда-то повлекло за собой потерю её доверия.       Может быть, в этом и заключается истинная любовь… найти кого-то притягательного вопреки всем его недостаткам.       Эмма осторожно приблизилась к брюнетке, пробежалась по её талии кончиками пальцев. Реджина вздрогнула, но не отстранилась. Свон обняла её со спины, положив ладони на подтянутый живот, скрытый под блузкой. Медленно потянула на себя, пока Королева не прижалась телом к её груди, и, положив подбородок ей на плечо, вздохнула.       Долгое время они просто стояли так. Эмма не торопила её. Она сомневалась, что здесь нужны слова, да и вообще предоставляла Реджине право решать об этом.       Мэр слегка откашлялась, прежде чем заговорить.       — Прости, что накинулась на тебя, Эмма, я просто… я не очень хорошо знаю, каково это… любить, — тихо прошептала она, и Свон почти физически ощутила невидимый груз, лежащий на плечах Королевы.       — Знаешь, — пробормотала она в плечо Реджины, касаясь нежной кожи невесомым поцелуем. — Любовь — слишком громко сказано. Это что-то, о чём я обычно не говорю, пока на самом деле не начинаю об этом задумываться, а иногда даже потом продолжаю молчать. Но прямо сейчас на нас оказывается слишком много давления извне со стороны проклятия и города, чтобы говорить о любви… давай поболтаем о чём-нибудь другом. Не таком серьёзном.       Она успокаивающе сжала брюнетку в своих объятиях, затем сделала глубокий вздох, пытаясь успокоить собственные нервы. Проглотила страх быть отвергнутой, мысленно набираясь мужества, чтобы сказать то, что хотела. Она должна быть смелой, чтобы и Реджина тоже могла быть смелой.       То, что женщина не смотрела на неё своими огромными проницательными карими глазами, немного приободряло Свон. Всякий раз, когда она чувствовала на себе взгляд Королевы, забывала о том, что собиралась сказать.       — Ты мне нравишься, — призналась Эмма и замерла, ожидая шквала оскорблений, но вместо этого ощутила, как вдоль позвоночника мэра пробежала лёгкая дрожь. — Ты мне нравишься, — повторила она. — Очень.       — Ты так говоришь только из-за того, что хочешь спасти город, — надменно ответила Реджина.       — Нет. Город никоим образом не связан с моими чувствами. Ты мне всё равно нравишься, с проклятием или без него.       Эмма медленно целовала её спину, вкладывая в каждый поцелуй невысказанное признание.       Один поцелуй под лопатку, скрытую шикарным пиджаком.       — Мне нравится, как ты бросаешь мне вызов.       Один в заднюю часть шеи.       — Что ты реагируешь на мою фигню, как я реагирую на твою.       Следующий пришёлся на трепещущую жилку.       — Мне нравится, как ты борешься, чтобы получить желаемое…       Она задержалась губами на шее, чувствуя, как бьётся под кожей пульс, и слегка прикусила жилку, не без удовольствия заметив, как перехватило дыхание у брюнетки.       — … и как ты отказываешься отступать.       Она слегка лизнула место укуса.       — Мне нравится, как сильно ты любишь Генри и пытаешься делать для него правильные вещи.       Циничный смешок, вырвавшийся из груди Реджины в ответ на это признание, заставил Свон улыбнуться ей в шею.       — А ещё мне нравится, что ты не умеешь принимать комплименты, — она скользнула губами ниже, и брюнетка задрожала.       — И что бы ты там не думала, — новое признание закрепил ещё один поцелуй. — Мне нравится твоё высокомерие.       Она провела зубами по нежной коже, вызывая мурашки своими прикосновениями.       — Даже если обычно это меня выбешивает.       Эмма покусывала и посасывала кожу, пока пальцы Реджины не вцепились в её руки, до сих пор обнимающие её за талию. Когда с губ Королевы сорвался хриплый стон, Эмма, усмехнувшись, двинулась дальше.       — Мне нравятся твои глаза, — поцелуй. — И губы, — поцелуй. — И твоя задница, — поцелуй. — И твой сексуальный голос…       Эмма коснулась поцелуем нежной кожи за ухом мэра, прежде чем на мгновение задержать дыхание и прошептать:       — В конце концов… мне действительно нравится целовать тебя.       Не в силах больше вынести этой сладкой пытки, Реджина вывернулась в руках шерифа и вовлекла её в невероятный поцелуй, преисполненный страсти, настолько отчаянной, что когда они разорвали его, чтобы отдышаться, обе чувствовали лёгкое головокружение. А потом брюнетка снова и снова накрывала её губы своими. Запутавшись пальцами в белокурых волосах, она прижимала Свон к себе с такой силой, что можно было подумать, будто женщина единственное, что может удержать её на этой земле.       Голос Реджины звучал хрипло, когда она, прислонившись лбом к лбу Эммы, прошептала пять совершенных слов в приоткрытые губы:       — Ты мне тоже очень нравишься.