Vongola non fu fatta in un giorno

Все должно было пройти если не гладко, то хотя бы быстро. Тсуну отвели в ее старую комнату — ха-ха-ха. Умора — и уложили там, поставив снаружи дверей охрану. В крови все еще плескалась порядочная доза успокоительного, но она достаточно времени помоталась с Луссурией, чтобы рассчитать, как правильно выжигать из себя отраву. Да и если бы они знали, какую конскую дозу она пила чтобы спать без сновидений — и приходящих с ними Мукуро — в бункере, понимали бы что у нее уже есть неплохая резистентность. Тсуна подозревает, что теперь может соревноваться в этом со Скайрини, которому Бельфегор, по собственному признанию, по утрам, вместо чая, подавал мышьяк. Она без тоски, но с раздражением узнала замызганный осенний пейзаж за окном. Хотелось разбить равнодушное к ее эмоциям стекло. Да всю комнату покрушить, со смаком, разодрать позолоту на стенах, расколоть этот чертов комод цвета пыльной розы, как же он всегда ее раздражал! Сорвать шелковые простыни и занавески и поджечь- …да, расшатало ее все-таки после непредвиденной встречи с Чикусой. Нужно перенаправить этот гнев во что-то более полезное. Думать, а не крошить в пальцах подлокотник кресла. Думать, потому что пока что ей остается только это. Гокудеру — насколько она могла судить — скорее всего привезут сюда же, в штаб. Он, по тщательно продуманной и даже частично достоверной легенде, был ее первым Хранителем, и действовал под иллюзией того что защищает будущую «Дечимо». Значит, Иемитсу не решится их разлучать, ввиду разбитого состояния дочери — по этим расчетам других Хранителей у нее не наблюдалось. CEDEF, правда, все-таки перестраховались и не вернули пистолет. И черт с ними. Пули ей нужны не были. Достаточно голых рук. Она замерла в ожидании напротив окна. Операция «быстрый захват» началась в тот момент, когда CEDEF только-только прибыли на место «столкновения» Хибари и «Мукуро». Которого там, конечно, в помине не было: Аркобалено Тумана был не по зубам сенсорам Вонголы, и прекрасно маскировал собственные следы под чужие, уводя часть сил куда-то на границу Италии. В это же время Занзас с основной огневой мощью идет прямо на штаб, поддерживая свою часть плана — прямо, быстро, и не скрываясь. Тсуна даже видит, как обеспокоенно кружат по территории особняка рядовые, перекидываясь мрачными взглядами и держа руки на пушках: их уже предупредили. По дороге они либо вытащат Гокудеру, который устроит еще и светошоу, либо тот выберется сам, перестав изображать побитого жизнью пса в медблоке. Он успокоительное принимал в бункере тоже. А если Шамал прибыл с ним, то сам вытащит ученика. Не дурак, догадается. Ее задачей было другое: дождаться, пока большая часть сил утечет за внешнюю защиту, и разобраться с внутренней. Снова ждать… комната навевала неприятные воспоминания и желание сбежать как можно скорее. Но без колец Вонголы Тсуна отсюда не уйдет, живой или мертвой. Потому что иначе договор, заключенный с Варией, не действителен. Потому что тогда под ударом будет не только она, но все, кто с ней имел глупость связать свои жизни. Она со вздохом садится в кресло — на кровать глядеть не хотелось вовсе. Достаточно нарыдалась в эти пуховые подушки, чтобы желать их разодрать к черту — и закрывает глаза, раскрывая пошире собственное поле и следя за перемещениями людей рядом. Тсуна будет точно знать, когда начнется завершающий этап.

***

Что-то пошло не так. Она с леденеющим сердцем видит, как к воротам подъезжают машины. Не CEDEFа, но других союзных семей. По расчету Мармона, после того как Скайрини предъявил претензии к Вонголе по поводу необоснованных обвинений и доказательства запланированного нападения на Девятого, эти самые союзники должны были занять нейтральную позицию. Как обычно забраться в свои раковины, спрятать голову в песок, о, у Донов прекрасно это получалось. Она и Занзас знали, что даже Тимотео не смог бы перетянуть всех на свою сторону, не после самовольного отказа от титула Ноно. Но документы должны были замедлить их, заставить задуматься… Что-то заставило их действовать. Тсуна очень надеялась, что не ее «мистическое спасение», из-за которого все схватили оружие в надежде все-таки попасть в милость к Советнику и стать будущим Доном Дечимо. Разум предположил, что это все-таки не так. Но что же изменилось в их расчетах? Или наоборот, чего-то не доставало? Она отбросила лишние раздумья: у них с отрядом Альфа, Занзасом, все равно не было связи. А значит план идет так же. Прибыло всего семей пять… нет, уже семь, значит, основные силы кинули именно на передовую с Варией. Там разверзнется ад, и в силах Тсуны только ускорить окончание кровопролития, предупредить лишние потери. У нее на руках были только собственные силы, да… Здание сотрясла волна. Оглушительный грохот прошелся по всем этажам, из самой глубины, медблока для заключенных, звоном передался тонкому бронебойному стеклу, заставив его жалостно зазвенеть. Снаружи по нему же забарабанили первые капли дождя. …свои силы, да ее первый Хранитель. Девушка ухмыльнулась. Хаято вышел на позицию, теперь — пришел ее черед. Тсуна глубоко вдохнула, и толкнула дверь наружу, просто напросто расплавив запертый замок. Охраняющие ее люди не успели даже спросить, на кой черт и каким образом Наследница выперлась в опасную зону, куклами упали замертво. Вокруг нее танцевал злато-черный ореол пламени. Та самая убойная доза солнца, смешанная с другими типами. Она снимает наушник с одного из рядовых, и цепляет за ворот платья. Пиджак снимает тоже, повязывает на талии. На всякий случай. Тсуна шествует по бушующему штабу, игнорируя как периодически трясутся стены, как истошно кричат из динамика у ее горла, и попадающиеся ей на пути люди падают, вырубленные расплывающимися вокруг нее всполохами. Ее пламя — лучший анестетик. Который она может усиливать до стократной концентрации. Даже вздумай кто навести на свою же подопечную пушку — пальцы на курке бы сжаться не успели. Карта особняка легко всплывала в голове. Попадались и работающая тут прислуга. Но Тсуне было достаточно заметить в паникующей толпе Розу, ее личную служанку, и попросить уйти — уже без акцента и дрожащего голоса, которым Тсуна могла похвастать когда-то. Итальянка, посмотрев на лежащих вокруг нее людей, только молча кивнула. Роза всегда была очень понимающей женщиной, а Тсуне вовсе не хотелось калечить гражданских. Это была не их война. А ее. И Занзаса. Два этажа вниз прошли без особых усилий — рядовых никто не предупреждал об угрозе изнутри. И тем более, о том, что может творить их собственная Наследница.

***

Они обсуждали это с Гокудерой — оба не раз и не два были в штабе, и знали где самое укрепленное место: кабинет сначала Ноно, а затем, как только он отдалился от дел, Внешнего Советника. Кольца скорее всего были там, никто не ожидал что кто-то явится за ними из самого сердца штаба, и Тсунаеши не собиралась тратить время на бездумные поиски, ждать пока снаружи ворвутся представители союзных семей, так некстати появившихся на территории. Она рассмотрит другие варианты только в случае, если колец там не окажется. До кабинета отца дорога была знакомой. И оставалось пройти только длинный коридор, в центре которого спускалась лестница. Это было совсем просто, вернее, было бы, не выйди ей навстречу… — Колонелло, — вежливо поприветствовала она. — Отойдите с дороги, пожалуйста. Динамик затрещал, и затих. Судя по дрожи мраморного пола — Гокудера добрался до рубки и врубил заглушку на всей площади. Умница. — Ты не ведаешь, что творишь, — вместо ответа предупредил Аркобалено. — И, видимо, все еще под контролем. Просто вернись в комнату, на время тревоги. Не вынуждай делать это силой. Девушка поморщилась и передернула плечами. Неужели все в Италии были так слепы, как им хотелось? Ну да, проще убедить себя что пташка из клетки не виновата, тогда и планы их не шли под откос. И то, что рядовые на траектории ее пути не отвечают — дикое стечение обстоятельств и с нею никак не связано, да конечно. Неудивительно, что Реборн так не любил Аркобалено в форме: привычкой использовать критическое мышление тот не страдал. — Вовсе нет. Я все знаю. — о, она была почти уверена, что знает даже больше Колонелло, привыкшего исполнять приказы без лишних вопросов. Тсуна же вдоволь поварилась в темноте и ужасе, чтобы докопаться до ответов, даже если их закопали где-то ближе к центру земли. Тсуна отставляет ногу назад, готовясь пустить по всему коридору ударную волну пламени — такую, какую видела у Занзаса — прекрасно в то же время понимая, что это от Колонелло ее не спасет. При нем была пустышка, а у нее не было родного пистолета. При нем — годы опыта, а у Тсуны — все еще стабилизирующееся, после потери протекции Примо, пламя. …ее выдернет из этой безнадежной ямы только если Хаято почувствует ее беспокойство и сможет прорваться через сержантов и рядовых, с которыми разбирался сейчас, и придет на помощь. Но сильно уповать не стоило. Ее спасет Хаято, со своим чумным учителем. Или же чудо… Колонелло странно дернулся, за секунду до того как воздух бы вспыхнул и схлопнулся под напором ее атаки, и резко перевел взгляд в сторону лестницы. Он сощурился, снова покосился на также замершую Тсуну… и, кажется, решил что нечто, там появившееся, стоит его внимания даже больше, чем явно поехавшая крышей Наследница. Тем паче что его основной задачей на данной момент была ее же охрана. На этом этаже прямых угроз ее здоровью не было. Что-то на нижнем — явно имелось. Он перемахивает через перила и исчезает в темноте — взрывы повредили блоки питания и проводку на других этажах — а Тсуна, выждав пару секунд, уже в спешке бросается к кабинету, не веря своей удаче. Может, небеса от нее все-таки не отвернулись, несмотря на то как непочтительно она отреклась от их дара. Это вселяло надежду на то, что несмотря на вмешательство Союза, дело может выгореть. В худшем случае Вария не выдержит натиска, и отступит. А Тсуна будет разбираться и торговаться с Вонголой сама. Потому что бежать ей надоело.

***

Она перерыла все, что могла. Взломала сейф — не выдержала, да просто расплавила дверь, несмотря на то как было больно: сталь явно закалялась против пламени. И внутри правда были спрятаны кольца. Но не хватало главного. Неба. В разгорающейся панике она переворачивала шкафы и вспарывала кресла, душой тем не менее понимая — его тут не было. Как и во всем штабе, иначе давно почувствовала бы, потянулась, несмотря на рану на месте связи с Примо. Единственным защищенным от ее тающей интуиции местом был этот треклятый сейф. Который был уже пуст. Плохо. Очень, очень плохо. Куда могли перепрятать кольцо? Не в центре Верде, точно не у союзных Донов, которым палец дай — до глотки дотянутся — и не в штабе. Кому ее отец мог довериться настолько, что отдал свой главный козырь? Тсуне вспомнилась мать, но тут же отбросила эту мысль. Нелепо, Нану тут явно не считали за ценную для плана единицу, если вообще во что-то ставили, и ее местоположение было известно знакомому Скуало. Самой ударной мощью в их плане был Занзас, и с кольцом эта только разгоревшаяся война завершилась бы без крови, но что теперь? Она захлопывает крышку шкатулки. И с холодеющим сердцем слышит шаги, приближающиеся к кабинету. За стеклом затихли звуки перестрелки, и взрывы угасали на заднем плане. Все было кончено. Четкий, уверенный перестук каблуков, который слабо заглушал бархат ковра. Слишком длинные и спокойные для Хаято, но смутно знакомые… Колонелло разобрался с неведомой угрозой? Ну что же. Тсуна ведь уже все решила. Не выйдет живой или мертвой, если не найдет кольцо. А учитывая что их в штабе всего трое, вместе с Шамалом, скорее второе. Не важно, кто победил, кто прав, а кто виноват. Она. устала. бежать. Тсуна откидывает назад неловко отрезанные волосы и встает с места, где пыталась вскрыть пол под сейфом. Она щелчком разгоняет по телу уже другую комбинацию пламени — Солнцем Колонелло не сразить, а вот ее новым странным приобретением, которое удивило даже видавшего многое Мармона, да. Если целиться в голову, то можно вырубить его сразу, как повезет. Может, даже убить. Или убиться самой, ха, уже не страшно. Уже поздно. Тсуна, равнодушно отсчитывая секунды, бьет шквалом сразу, не дожидаясь того как откроется дверь.

***

— Не скажу что ждал более теплого приема, Тсунаеши, но все-таки, это было неприлично. — вздыхает замерший на пороге, так легко, не человечески легко отмахнувшийся от того, что девушка подразумевала своей самой сильной атакой. Той, что вывела из строя с одного удара Турмерика, что заставило самого гребанного босса Варии принять ее условия, что клокотала в венах, окрашивая их в темные тона и зрачки красила в цвета крови. Что, казалось, могла землю расколоть до самого ее ядра. Мужчина снимает шляпу и небрежно сбивает остатки черного пламени с плеча. Тсуна осоловело смотрит на эту самую шляпу. Переводит взгляд на спокойное лицо, глядит в насмешливо прищуренные черные глаза. И бьет снова, уже сокращая дистанцию, на манер Луссурии, зная, что контакт с ее способностями куда смертоноснее чем атака на расстоянии. Ее скручивают в до боли знакомый захват, и выбрасывают обратно без всяких усилий. Но на этот раз — не как в десятке, сотне других, не как на полигонах штаба или в ее собственной комнате, когда осмеливалась проспать — она успевает сгруппироваться и, оттолкнувшись от нагревшегося при первой ее атаке пола, вернуться на исходную позицию. Теперь сомнений в иллюзии не было: так паршиво с ней обходился только он. Угольная бровь изгибается еще более недовольно. Тсуне плевать, что его там не устроило — неловкая, не просчитанная на сто процентов атака, некрасивый угол кувырка, неряшливый вид или упаси еще что. В горле у нее от бега и рысканий по кабинету пересохло, и выданная фраза вылетает глухо. — Я вас ненавижу, — в сердцах кидает она. Реборн — проклятый небесами и всеми, кто под ними ходил — проклятый Реборн, из всех людей и мест оказавшийся тут, после невыносимо долгого могильного молчания, только цыкает, явно имея что ответить, но… Реборн чуть не отшатывается когда Тсуна подлетает к нему снова. На этот раз с другой целью. …она крепко сжимает торс учителя, обвив его руками в неловком, совершенно для них неприемлемом объятии. Зарываясь лицом в пахнущую каким-то дурным сочетанием дорогого одеколона и пороха рубашку, зубы сцепив до крошки, слушая, как равномерно бьется чужое сердце. В горле снова клокочет, но на этот раз до слез. — …Извините. Была уверена что это… кое-кто другой, кого я отравила по другому заданию. — и кого обещала убить, если промахнется снова. Заикается, не удержавшись: — Ненавижу вас. Вы бы знали, насколько я…

По вам скучала. В каком отчаянии была.

Как глубоко, до опустошения, вас ждала и жгуче ненавидела одновременно.

— И тебе здравствуй, глупая Тсунаеши. — после недолгой паузы на ее голову опускается теплая ладонь. Замирает на долгую, бесконечно странную секунду. — Не могу не признать, что мне интересна личность, с которой ты могла перепутать меня, — слабо треплет по волосам, в явно непривычной попытке то ли успокоить, то ли одобрить, а затем отдаляет от себя, чтобы Реборн мог взглянуть в ее лицо. Выражение его собственного впервые, наверное, за все время что Тсуна его знала — и была им мучима— потеплело. — Но у нас, как ты могла заметить, есть кое-какие дела. Бой в штабе Вонголы был закончен. Кольца Неба у нее не было, но зато теперь был Аркобалено Солнца. И, как она узнает позже, где-то с три десятка пламенников в придачу. …жаль, что кажется, основной бой пройдет вовсе не тут. Но впервые за долгое время Тсуна, как и советовал Леви-А-Тан, может расслабиться и скинуть свой груз на того, кто это заслужил. Пусть теперь помучается. За все. На ее губах растянулась совершенно глупая, сердце разбивающая в крошки, улыбка.

***

— Я слышал о штабе. Твоя бесценная дочь устроила там ад на земле. Иемитсу, упершись подбородком на сжатые до белых костяшек кулаки, цедит в ответ: — Это была Вария. — и сам поражается тому, какой надтреснутый был его голос. Штаб потерян — Аркобалено Солнца разнес его почти до самого основания, не учитывая то что уже натворил Хаято. Как и Шамал, что, поджав хвост, схватил своего ученика и скрылся на стороне этой самой Варии. Остаткам сил Вонголы, пережившим столковение с Реборном, его неизвестно откуда набранными шавками и силами Скайрини, пришлось срочно переоборудовать новый центр координирования прямо у Верде, в Милане. Гребанный Верде… он поэтому отказался придти на помощь, на лечение Тсуны. Видимо, сразу засек Реборна, и решил умыть руки. Ему доверия не было, но наличием других вариантов Иемитсу похвастать не мог. Реборн. Это ведь все из-за него началось. И на нем, видимо, закончится. Тсунаеши бы не… она не могла. Советник видел ее ведь, держал за руку. Ее снова забрали, на этот раз из самого сердца. Обманули, окутали паутиной иллюзий, увели силой… Жаль, что нутро шептало, царапало осознанием собственной неправоты. Тсуна… — Это все устроила Вария. — глухо повторяет Советник. — И Реборн. — Сам себе веришь? — Феррино, глухо рассмеявшись, упирается в стол локтями, пытаясь удерживать слабое тело на месте. — Вария была на подходе, занята союзом. Внутри — змея в курятнике. Ты сам должен все понимать, Иемитсу. Он понимал, и больше, что бы там Массимо себе не надумал. Но он не повернет назад. Некуда и поздно. На долю секунды в голове мелькает образ Наны, с пустыми глазами и криком на разбитых губах. Ты обещал. Обещал! Он сдержит те крохи пожалованного ему доверия, обязан. Хоть что-то, в разбитом на осколки мире, сохранить. Предатель! — …условия те же. Тсуна не должна пострадать, иначе я сам вас разотру в пыль. — Не бросайся угрозами, которые не сможешь осуществить. Мы еще выманим их — кольца девятого поколения там, в штабе, но кольцо неба — здесь, и я могу его использовать, как бы не было мерзко. Занзас захочет его забрать любой ценой. Феррино с трудом поднимается из собственного кресла, и небрежно кидает на стол шкатулку с самым бесценным сокровищем, самым сильным оружием Вонголы. Он мог бы запросить все сразу, но резонно решил что такой маяк никто не упустит, да и Хранителям его они не подойдут. Савада неожиданно замечает, что под болтающимся на худых плечах пиджаком едва виднеется металлическая сетка: экспериментальное оборудование Верде, призванное вернуть на ограниченное время в это умирающее тело проблеск былой силы. Феррино устало усмехается, заметив его взгляд. Он проводит по крышке шкатулки кончиком пальца. Изнутри раздается пульс. — И я, наконец, готов его встретить. Вопрос в том, Савада, готов ли ты встретить свою дочь? Иемитсу бросает на него пустой взгляд. И выходит из кабинета. …бой в штабе был проигран, но война — только началась.