Vongola non fu fatta in un giorno

Энрике застрелили. Рико все ещё чувствует себя как в киселе. Как будто мир поставили на паузу, мигом высветив все краски и звуки, и все что происходило после — просто бесконечный кошмар.

Вспышка.

…звонок, Эн, безответственный водитель, ведёт свой ненаглядный ягуар в аэропорт, потому что опять поссорился с отцом. Они планировали сбросить бомбу — новость о тысячах подопечных и целом островном государстве в придачу — сразу после того как Тимотео передаст титул, буквально через пару лет, но дернуло же Эна припереться на собрание с отцом… не держалось дерьмо у старшего, никогда не держалось! — Старик меня не остановит! Чего он вообще взбеленился, встал на сторону этих уебков… — цедит брат ему в трубку, и слышен визг тормозов. — Эй, какого хрена? Блядь, авария, придется в обход… — Да потому что прав. Нельзя вот так, без одобрения Союза брать под протекцию страну. Япония то за, но Италия может быть против. Без титула ты им как мошка! Нужно одобрение отца! Просто дай ему время… — И ты туда же! Нет уж. — его голос снова становится приглушенным, слышится звук опущенного стекла: — Да, я вам, ублюдки, уберите машину на обочину! Господи, вокруг идиоты! Рико взрывается, вскакивая из кресла — он уже пятый час подряд заполнял документы и отправлял запросы Донам за спиной Тимотео. Чтобы у них была поддержка и основа для дурацкой идеи его долбанного Дечимо. Дечимо, который еще формально Наследник и потому не перевесит Ноно. Дечимо, который первым с горящей жопой свалил из штаба, чтобы… — Это ты тут главный идиот! Вернись немедленно! — Нет! — Если ты назло отцу, Эн, то ты ещё больший ребёнок чем Занзас! Ты хоть с ним поговорил, а? Ты обещал мне! Энрике замолкает на долгую секунду. Гудки машин становятся все тише — он смог объехать пробку и, видимо, гнал к аэропорту на всей скорости, чтобы CEDEF не перехватили. Хитрый ублюдок знал Рико так же хорошо, как Рико знал его: Феррино и правда отправил отряд перехвата даже быстрее отца. Тимотео может позволить себе грустить и бездействовать, заливаясь валидолом и ожидая пока его старшее исчадие успокоится, но вот у Фредерико не было такой роскоши. Если он хочет чтобы Совет правда встал на их сторону, ведущая фигура, Дечимо Вонголы, должен быть на переговорах главным лицом. Он ведь Наследник. У Рико пока не было такого веса, чтобы его слушали одного. Занзас… — …А ты обещал быть на моей стороне! — Он выругался, рык двигателя раскатом вышел из динамика. Энрике попытался что-то сказать, запнулся, словно передумав — хороший знак, кажется, эта горячая голова наконец немного остыла и начала работать прежде, чем напрямую делать: — …не назло. Я просто чувствую что так правильно. Так должно быть, понимаешь ты или нет? Я… я позвоню Занзасу, как доеду. Он был в школе, я не успел, время утекает, Рико, я чувствую что… — Засунь в жопу свою интуицию и меня послушай, а не своих дохлых предков! — Это наши общие предки, придурок! Нет, Рико. Я знаю что поступаю так, как нужно. И — как бы не хотелось звучать как отец — так будет лучше для всего мира. Иемитсу встретит меня там и… Рико не ответил.

Не успел.

Он хотел сказать что это бессмыслица, что он засранец и доводит Тимотео до инфаркта, что так и быть, пусть хоть в аэропорту подождёт. Рико хотел обматерить его от души, а потом сказать что приедет. И полетит с ним. И Занзаса хочет взять с собой, чтобы тут не заклевали в их отсутствие, если придется держать оборону против Союза слишком долго. Массимо взрослый — сам справится. А они будут вместе. Неделю, месяц, год, сколько нужно. Они втроем засядут в той островной стране, и будут бойкотом доводить Италию до того, что отец согласился. Да, как малолетние придурки. Да, он на это пойдет. Потому что обещал поддерживать. Рико хотел сказать что они выдержат вместе и… В трубке — оглушительный хлопок и звон стекла, на которой так и не поставили пуленепробиваемую защиту. Потому что Энрике любил свой ягуар больше, чем какой-то здравый смысл и безопасность. Там шорох сползающего по сиденью тела, а затем грохот сминаемого металла, машины, что врезалась в столб. Там оглушительная тишина, а в комнате Рико — крики. Он не помнит, что именно кричал, срывая голос. То ли звал брата, то ли все пытался рассказать о своем плане, который не осуществить, как будто Эн, как чёртов феникс, как вечный герой, узнает об их поддержке и хрипло задышит в трубку снова. Как будто что-то ещё можно исправить.

***

Вспышка.

Церковь заполнена людьми, несмотря на то что допускали только глав и самых приближенных подчиненных. Сколько уже было тут, сотня? Три? Прощание затянулось на четвертый час, но поток не прекращался. Рико чувствует, будто его похоронили под лавиной — так сильно сдавливало грудь и стучало в голове. Нэо сдавленно плачет в углу. Он своего будущего Дечимо, свое Небо, отпускать не хотел тоже. Он, как и Рико, жалеет что не поехал с ним. Обманывается, что успел бы залечить разнесенне мозги своим пламенем Солнца. Убийца действовал наверняка — пуля была накачана подавителем и какой-то экспериментальной дурью что просто расплавила все внутри черепа в ту же секунду как туда попала. Рико не переубежает его, потому что у него нет сил. Пышная, никому из них не нужная, процессия, гиены окружили Тимотео и лицемерно утешают его, сами явно раздумывая на кого же теперь делать свою ставку. Но Рико знает это выражение, что застыло на осунувшемся лице Отца — такое делал Эн, когда никого не слышал и только делал вид что слушает. Когда был потерян. Эн, которого больше нет. И не важно, что тело облагородили, закрыли пустоту в центре лба, нарядили в лучший костюм. Его нет. А это — просто труп. Рико не чувствует ничего, глядя на него. Нет искры внутри, нет раскаленного воздуха и громогласного хохота. Нет вечного шлейфа из какофонии запахов: виски, который старший безуспешно пытался замаскировать ментоловой жвачкой, зарабатывая бесконечно усталые и укоряющие взгляды Отца, пороха и огня, нет тонкой примеси сладкого — Зан-Зану было двенадцать и ему запретили есть сладкое из-за гиперактивности и бесконтрольных вспышек пламени, поэтому Энрике таскал ему контрабанду и жрал как не в себя, на пару. Только дорогой парфюм и ладан. Это не Энрике, не может быть он. Энрике наверняка уже на Небесах, корчит оттуда рожу и жалуется на отсутствие нормальной выпивки. Эна тут нет, нет. Нет. Фредерико казалось, будто его Небо раскололось на части и упало ему же на голову, поглощая под собой и оставляя лишь бездонную черноту космоса. Холодную, беспристрастную и безжизненную. Или не казалось… он не намеревался становиться Хранителем, как Брау Нэо, хотя Эн все время намекал на это жирно, но… Но его Небо угасло, не оставив ему даже этого выбора. Занзас стоит рядом, и смотрит широко распахнув глаза. На его лице тоже пусто. — Забей. Просто скажи честно, кому после себя место Наследника назначишь? Энрике улыбается: — Занзасу, конечно! Они не поговорили. Он не узнает, и даже если Рико передаст волю Эна… младший ведь может не поверить. Он и сейчас, видимо, не верит — сжимает и разжимает кулаки, ходят так знакомо желваки по лицу. Как же они были похожи. Рико сглатывает. Нет кома в горле, нет слез — только сухо, как в пустыне, кажется вздохнет лишний раз, и распадется на части рядом с гробом сам. На негнущихся ногах подходит к брату и сжимает худое плечо под тяжелым, так нелюбимым им пиджаком. Пиджак Занзас надевал ровно два раза, несмотря на причитания нянек, отца и школьную форму. На семейное фото, да на спор с Массимо, который утверждал что у младшего на официоз аллергия. Массимо, который сидел на ступенях, уронив голову на руки и не поднимавшийся оттуда уже второй час. Получается, это был третий — фото, спор, и на похороны своего идола. Их любимого брата. Они молчат долго. Рико не может найти слов, хотя знает что должен, и неожиданным образом первым подает голос младший: — Ты ему сказал? — едва слышно спрашивает мальчик. Он смотрит прямо, на алтарь, пустыми алыми глазами. Алыми не только из-за зрачка — капилляры полопались, рассказывая внимательному Рико о бессонной ночи, полной слез. Он плакал за них двоих, потому что Фредерико онемел внутри и все еще был в этом самом сне. В кошмаре. — …Что? — Что я назвал вас не своей семьёй. И что я… — он сглотнул, закрывая глаза, явно пытаясь сдержаться и проваливаясь — из уголка потянулась кристальная капля, падая на чертов черный пиджак. Из сжатого до боли кулака капает на белый мрамор алое. — Что я… я… вас ненавижу. Рико смотрит перед собой, ничего не видя. Да, в самолёте. И Эн обещал сделать тебя своим преемником. И улететь потом на Бали, и смеяться над тобой, когда свалится груз ответственности. И что не нужно никакого вызова, конфликта, бумаг, потому что он готов сдать все так. Только сначала хотел разобраться с теми, кто будет против. Эн тебя любил. Эн был проклятым идиотом, и им же умер. — Нет. — глухо говорит он вслух, потому что все другие слова выглядели бы как глупая отмашка. Потому что у его младшего брата лицо — безэмоциональный хрусталь, что разобьется от неловкого касания. Потому что Занзас не просто плачет, а ждет удара, от которого может рассыпаться как стекло. Потому что Фредерико обещал его защищать, и будет. Даже от семьи. Даже от мертвых, даже если самому придется к мертвым присоединиться. Он… он расскажет когда-нибудь потом. Когда настанет время. Не сейчас. Сейчас ему самому будет больно от своих же слов. Ложь — сладкая стекловата. Пришел его черед сглаживать углы и занять место Эна для Занзаса. Он выдержит. Рико сможет. Теперь он — старший. Плечи Занзаса опускаются, как у куклы с обрезанными нитями. Кажется, если Феррино разожмет ладонь — упадет на плитку и не встанет больше. Поэтому пальцы сжимаются до белых костяшек, наверняка до боли, сами. Он не выдержит еще одной потери. — Хорошо. Хорошо что он никогда не узнает что я такое… я сказал… — он мотает головой, сцепляя зубы, затихая окончательно. Они молчат оба, и все, что Рико может, это держать его за плечи. Он обещал Занзаса защищать, но впервые не знает, как это сделать. Но он обещал, поэтому найдет способ. Нет времени на разбивающую сердце и душу грусть, нет времени всепоглощающему отчаянию. Время траура прошло. Рико обязан действовать. Даже если чувствует, что часть его умерла с тем выстрелом, следом за Эном. Ради Массимо и Занзаса.

***

Вспышка.

Они с Массимо на летней резиденции. По периметру шмыгает охрана, которую раньше они так любили распускать. Теперь, после… после похорон, охрана была круглосуточная. Было странно. Погода жутким контрастом их настроению, была отличная. Яркое солнце слепило, ни облака в чистом голубом небе. …Они всегда больше тут болтались вдвоем, и теперь казалось что где-то там Эн ещё жив, просто как обычно занят своими наследническими делами и заботами. Что вот-вот зазвонит телефон и будут причитания и нытье, будут оправдания и обещания что он приедет через пару часов вместе с Занзасом, которого в наглую заберет из школы прямо во время учебного дня. И потом обязательно приедет отец — отчитать Энрике, выгнать на работу Рико, а сам усядется рядом с бассейном вместе с Массом и хохочущим над ними Занзасом, которого в школу не отправят, и все трое будут нахально смотреть им с Энрике вслед. А потом приходит осознание — нет. Его больше нет. И так больше никогда не будет. От резиденции, клада бесценных воспоминаний и эмоций, внезапно веет могильным холодом. Упущенными возможностями. Разрушенным счастьем. Отсутствием будущего. — Я остаюсь. Рико отрешенно косится на брата. Он не сразу понимает, где находится, и о чем речь. А затем сжимает зубы, осознав к чему была эта внезапно брошенная фраза: — Прекрати. Твоя карьера… — Эна нет. Значит, на очереди ты. — Масс опускает взгляд. — Я этого не допущу. Отец… отец сейчас не в состоянии что-то делать, так что я соглашусь на титул и… Фредерико отводит взгляд. По поверхности воды идет слабая рябь от поднявшегося ветра. Несмотря на жару, ему холодно. Ужасно холодно. — Эн собирался передать его Занзасу.

Вспышка.

Крики. Были ли слезы? Ах, да, но не его — Массимо, как их Дечимо правильно подметил, был тряпкой. Он всегда распускал нюни, стоило эмоциям взять верх. У Фредерико, кажется, эмоций почти не осталось, только могильная пустота на месте, где было кристально-чистое небо и смех. — …ты сошёл с ума?! Ты понимаешь, почему Энрике убили? Понимаешь, нет?! Ты хочешь чтобы и Зана… — Не неси бред! Это ты тронулся — сам знаешь, что я больше подойду! Ты слабак, Массимо, и пламенем нихрена не владеешь, что ты там, хотел накопить и открыть транспортную компанию?! Самолеты, твои, корабли, сколько ты с Отцом боролся?! Пять лет? Семь?! Да пошел ты нахуй! Серьёзно?! Какого черта ты вообще… — Сам иди нахуй! — орет Массимо — который вообще-то не переносил брань — и это заставляет обоих заткнуться на секунду. Он закусывает до крови губу и цедит сорванным от крика голосом: — Да потому что вы мои младшие братья! И я не хочу чтобы вас… тоже… тоже… Он падает обратно на шезлонг, и привычно прячет лицо. Тяжелое дыхание срывается на всхлип. Рико чувствует себя — впервые, кажется, с похорон — конченным ублюдком. Он сам не замечает когда встал, чтобы кричать на брата в ответ. Молча садится рядом. Тишина длится долго — пока не перестали трястись плечи Масса. У Рико не хватает смелости и совести чтобы попытаться его утешить. Потому что отступаться он не намерен. Это была воля Энрике. Последняя, не считая Японии, но о ней Феррино не хочет и думать. Если бы не чертова Япония, не проклятье сумасшедшей старухи, если бы не все это то… …может, когда-нибудь потом. Не сейчас, когда хочется самому сжечь все вокруг, несмотря на нехватку пламени. — Твоя мечта исчезает. Как себя чувствуешь? — тихо спрашивает он, когда дыхание брата выравнивается. — А ты как думаешь? — цедит в ответ Массимо, вытирая влажное лицо рукавом. — А мечта Занзаса — стать Доном. Ну? Все еще думаешь что умнее всех? Он долго смотрит в ответ, но Рико не оборачивается, продолжая сверлить взглядом волнующуюся воду. Пронзительно пищит в кармане, но он не обращает внимания. Дела CEDEF сейчас не в приоритете. — Я… я не знаю. — он снова сглатывает, но берет себя в руки в достаточной степени чтобы продолжить, хотя голос садится на пару тонов: — Я представить не могу что в гробу лежит он. Или ты. Я не переживу ещё раз, слышишь? Я не такой стойкий, как вы. Ты прав. Я слаб. И поэтому… — А если мы найдём способ? Уберечь его. Станем регентами, пока Занзас не будет готов. Устраним все угрозы заранее и подготовим так, что никакие другие страшны не будут. Массимо слабо улыбается, несмотря на блестящие еще больше опухшие глаза — он давно набрал лишний вес со своей гражданской жизнью… Какой же он плакса. Рико чувствует, что губы трогает ответная улыбка. Все еще может быть хорошо — их трое. Они могут справиться. — Звучит как мечта, а не план… Фредерико поднимается и тянет руку брату. Но прежде, чем тот, снова вытирающий уголки глаз, берет его ладонь… Ему стоило проверить сообщение CEDEF. Нет, тогда было уже поздно. Ему стоило отговорить Энрике от поездки. От протектората над Японией. От попытки все решить самому с Донами. Ему…

Вспышка.

Карусель воспоминаний, смазанных, наполненных болью, болью-болью-болью. И снова внутри — пустота. И снова… Пламенник Дождя и Облака. Плохое сочетание, сильное. Одного зацепила уже выпотрошенная охрана. Ураган — третий нападавший — лежал куклой вместе с разнесенным его самоубийственной атакой отрядом. Дождь до них добрался невредимым, видимо, было покрытие из Тумана. Рико помнит как оттолкнул Масса с линии огня и сжал голову Облака-сицилийца руками, заставив сосуды взорваться внутри головы. Тело еще двигалось по заданной траектории. Остатки мертвого пламени, покрывающего дубину, крошит ему ногу от колена до самой лодыжки. Дождь — перерезал сухожилия на руке. Рико медлит, потому что не чувствует под собой земли, падает от неожиданной боли… и открывает Масса, что отчаянно пытается возвать к пламени. Которое никогда ему не давалось. От которого когда-то отказался ради мечты. Все как в замедленной съемке, все еще в бесконечном кошмаре — кинжал Дождя прилетает ему в грудь. Массимо, широко распахнув глаза, падает спиной в бассейн. Розовая дымка поднимается вслед за ним волнами. Рико, кажется, кричит, срывая голос. Доползает до нападавшего. Он, не помнит, но вроде, сломал ему позвоночник. Подмоги нет, их охрана мертва, времени тоже, и он ныряет за братом сам, вытаскивает на край, игнорируя то как взрывается в ноге боль — наверное, придется ампутировать. Это не важно. Потому что Массимо захлебывается, несмотря на раскаленный пламенем воздух. Шарят руки по телу, рвут рубашку… Рана совсем неглубокая, но вода изо рта… не кончается. Пламя. Пламя Дождя бушует внутри — генерирует воду и заставляет его тонуть на суше. Рико не умеет снимать такое. Он протыкает своим ножом грудную клетку, пытаясь дать доступ к кислороду, но оттуда тоже льётся бесконечная, уже алая, вода. Нет. Нет… …нет нет-нет-нетнетнетнет! Не снова. Только не снова! Телефон не работает — поставили глушилку и не ясно, какой радиус. Сколько бежать до связи? Сколько будет ехать подмога? Все мертвы, только они, Рико и Массимо, ещё живы. Ещё. Они еще… — Тише, я, я… я сейчас что-нибудь придумаю, обязательно придумаю! Рико всегда был серым кардиналом. Он умел решать проблемы. …Он умел убивать людей, а не спасать их. — …ан. — кашель. — За… — Прекрати, я умоляю тебя, попытайся сконцентрироваться на дыхании… солнце. Ты помнишь как вызвать Пламя солнца? Попробуй, прямо внутри, оно может контрировать дождь… Масс, пожалуйста! Я не могу тащить тебя до машины и поддерживать одновременно, и вести придется, ты должен попробовать! — Зан… зас. И Рико понимает. Энрике убили. Теперь — нападение на них двоих. Они не планировали останавливаться на одном наследнике, но планировали уничтожить всех. Занзас. Занзас был в школе, где херовая охрана, и Занзаса мог защитить только потерянный отец, который понятия не имеет, что под угрозой были все его дети. У Рико на руках задыхался Массимо. Если он побежит и попытается вызвать помощь… если он продолжит держать ладони над его солнечным сплетением, Массимо может протянуть до прибытия медиков. Вести машину самому и одновременно сопротивляться чужеродному пламени было невозможно. Он сам был на грани. Если он останется, то Масс может выжить. Но если он останется, то могут убить Занзаса. Фредерико разбивается на куски. Он вроде должен быть жив, но задыхается вместе с братом. Одна часть его сердца уже давно была похоронена на семейном кладбище. Вторая — утопала прямо сейчас. — Ты умрёшь. Ты же отказался от пламени. Ты не сможешь сам… Масс сжимает его руку в своей. И отталкивает, одними губами — уже синеющими — выводя имя. Массимо был согласен на смерть. Он уже согласился — когда решил остаться и стать Дечимо, ради них двоих. Отказаться от мечты, от жизни, от всего. Чтобы уберечь младших. Повторить согласие для него ничего не стоило. Стоило — Рико. Потому что он не мог оставить брата мучиться, захлебываться в агонии. Он прижимает нож к горлу. Он весь мокрый, но глаза совсем сухие — потому что слез не осталось. Потому что у него никогда не будет на них времени. — Я… я обещаю, Масс. Я его спасу, слышишь? И он будет Десятым. И его никто, никто и никогда не тронет. Все будет хорошо. Нож входит в поддатливое, мягкое. Как же он потолстел со своей мирной скучной жизнью… Как же Рико хотелось чтобы он никогда не возвращался и сдох адвокатской крысой где-нибудь под Миланом. С женой. С детьми… Массимо затихает, хотя из приоткрытого рта течёт вода вперемешку с кровью. Наверное, он снова улыбался и снова плакал, но Рико не видит, потому что перед глазами у него стоит белая пустота.

Вспышка.

Он успел. Никчемная охрана школы, конечно, не справилась бы. Туман пробрался на их периметр незамеченным. Как и сам Рико — он знает, где слепые пятна. Занзас рассказал как он со своим приятелем Скуало сбегал с уроков. Рико ловит его между пролетами, зажимает в угол, и сворачивает шею. Ублюдок принял его же обличье. Умно. Занзас, умный, талантливый, но неосторожный, подпустил бы ближе. Проблема носителей Тумана — самоуверенность в их незаметности. Проблема Рико в том, что после этого будут другие. Звучит как мечта, а не план. Он был серым кардиналом, и им же Останется. Он закатывает тело в сорванную занавеску. Во дворе — его же машина, вернее, очень на неё похожая — ее хорошо знали, и без вопросов пропустили на территорию. Нужно было избавиться от тела. Рубашка все ещё мокрая, липла к нему, на руках были разводы — крови Масса. Перед глазами пляшут мушки, переферийное зрение уже ни к черту, слишком много стресса, боли, ярости и отчаяния. Нужно… …нужно забрать Занзаса. Он идёт к классу, а затем резко останавливается. … что потом? Запрет в комнате и будет спать у двери, сторожить? Он ведь как Энрике. Он сбежит, и враги выследят. Нет в этом решения проблемы. Враги, которых никто по горячим следам не найдёт — наверняка Доны объявят собрание совета и будут мусолить проблемы. Наверняка отец будет связан по рукам и ногам. Он спас Зана сейчас, он будет спасать его когда тот станет Наследником, а потом Десятым. Он не сумеет все время быть так же — рядом, под светом софитов. Потому что этот свет ослеплял и делал уязвимым. Потому что враги не дремлют, они выжидают в тенях их мерзкой сцены. Потому что Рико, чтобы защищать брата, нужно тоже спуститься в зрительский зал. И уже там, в тени… — Рико? Занзас стоял в коридоре, в растерянности и с подозрением глядя на него. …он ожесточился за эти прошедшие дни. И правильно, как бы ни было больно. Занзасу было всего двенадцать, но смотрел на него уже взрослый человек. Будущий Дечимо Вонголы. Любой ценой. Фредерико отрешенно смотрит на него в ответ, но не решается подойти. И сказать что-то тоже. Последний луч света в реках тьмы, в которую Рико уже решил окунуться. Чтобы сохранить. Хоть кого-то. — Ты почему здесь? — лицо, вроде равнодушное, вдруг озаряется почти детским страхом — он заметил алые следы на паркете, оставленные самим братом, не было времени нормально перевязать раны. Нет, не так… Занзаса топит не просто страхом, а настоящим ужасом. — Ничего не случилось?! Отец и Массимо в порядке? Рико, твоя нога… Массимо. По запястье стекает его кровь. Массимо задохнулся, но последнее что он сказал — твоё имя. Энрике хотел передать тебе титул. И сжечь всех, кто был и будет против. Потому что мы твоя семья и любим тебя. — В порядке, — отвечает он вслух, и неловко убирает назад растрепанные волосы. Взгляд Занзаса падает на тело рядом. — …я… по делу заехал. Ногу повредил в перестрелке, не обращай внимания. — Но вы с Массимо же обычно… ну, на резиденции. На мальчишнике. И Масс все ещё там. Вернее, его тело. — Да, я… поеду после. Сам знаешь, много дел после… Занзас… — голос срывается. В голове Рико согревает план. План, не мечта. Проблема иллюзионистов в том что они считают себя незаметными. Рико знает, что он серый кардинал и может быть ещё более неуловимым чем они. Он знает, что делает. Что должен будет сделать. Даже если защита семьи будет значить, что он никогда их больше не увидит лично. Занзас мнется на месте, и снова — вместо каменной маски, неуверенное детское лицо. — Можно… можно в следующий раз я поеду с вами? В горле ком. Их осталось всего двое. Против мира. Без Ноно, которого разбила весть о Эне, и похоронит окончательно о Массе. Они никогда больше не соберутся на этой резиденции, у чертового бассейна, не будет смеха, не будет ворчащего отца, не… — Конечно. Ты же наша семья, Занзас. Мальчик улыбается ему — впервые за эти недели — а у Рико в груди осколки разбитого будущего и прошлого. Осталось только настоящее. И новое будущее, за которое придется отдать все. Но Рико всегда считал среди них сердцем был Эн, душой — Масс, а разумом — он сам. Разум гонит его прочь, потому что время для его плана утекало сквозь пальцы. Даже если это последний раз, когда Занзас ему улыбается. Даже если это последний раз, когда Рико может улыбнуться ему в ответ. Он все-таки подходит к нему и обнимает, чувствуя едва слышимое возмущение, и как крепко сжимаются худые руки в ответ. Это прощание, даже если Занзас об этом узнает много после. Рико отвозит тело иллюзиониста на свою квартиру. Сверивает рост, примерный вес. И сжигает тело. Так, чтобы остались только кости с его следами пламени. Квартира горит следом. Рико сидит в центре пожара бесконечную минуту и глядит на фото в руках. Где они четверо на той самой резиденции. Когда у Энрике ещё было время, Массимо не поступил на учёбу, а Занзас был слишком мал, чтобы протестовать против объятий и улыбался, демонстрируя миру отсутствие сразу трех зубов — как раз после его падения, когда все помирились… Фотография была смазанная и кривая — ее делал отец. Рико должен дать ей сгореть, но стоило обуглиться краям, как он поднимает последний осколок себя прежнего и прячет в карман. Он позволит себе только эту слабость.

***

Старая ведьма была права, как окажется после. Примо, все была вина чертового Примо, что когда-то перешел дорогу не тем людям. А платить эту кровавую дань выпало его Семье. Это его наследие привело к появлению Симеонов и Эстранео, что в погоне за силой и местью канули во тьму. Это его шепот заставил Эна бросить охрану, его интуиция повела брата на смерть, чтобы, видимо, освободить место кому-то более подходящему. Если бы не он, не его проклятая кровь, то они… онивсегдабылибывместе… Примо, даже его отголоски, должны исчезнуть с картины этого мира. Елена права, его кровь была проклята.

Ради Занзаса.

Рико не боится крови. Он боится терять близких. И будет зубами рвать тех, кто покусится на того, что остался.