Ты

Последние сентябрьские дни облетают сухими шуршащими листьями, и наступает октябрь. Фриск и Чара проводят целые дни на заднем дворе приюта под низким пасмурным небом. Они прыгают через кучи багровых листьев, запрещая себе наступать на них, в редкую солнечную погоду, и через лужи - после затяжных проливных дождей. Потом их ругают за хлюпающую в ботинках воду и замызганные штаны, но стоит Фриск увидеть кривую ухмылку Чары, как любое наказание теряет значение. Наконец-то Фриск по-настоящему чувствует себя ребенком и невольно задается вопросом: как раньше вообще выходило жить без Чары? Чара вносит в пасмурную осень краски: кидает в лицо Фриск ворох красно-желтых листьев - те осыпаются, открывая румянец на щеках, высунутый розовый язык и зеленую ткань джемпера с яркой желтой полосой поперек него. В середине октября Фриск подхватывает простуду и целыми днями лежит в душной комнате, примыкающей к медицинскому кабинету, с унынием разглядывая кусочек серого неба, виднеющийся из окна. Ни полуголых деревьев, ни раскрашенной красным и желтым земли с кровати не видно. На третий день, когда спадает температура, в комнату заглядывает Чара и высыпает Фриск на постель ворох листьев: мокрых, шуршащих и пахнущих осенью. Потом они куда-то денутся, но Фриск так и не узнает, куда. Чара остается до вечера и весь день сидит у кровати Фриск, скрестив ноги по-турецки и рассказывая истории о Подземелье. История идет за историей, и Фриск слушает, не в силах упустить ни единого слова. У Чары звучный, звонкий голос, к которому невозможно не прислушиваться, твёрдый и уверенный тон, легко окрашивающийся любой эмоцией, какую только его хозяин сочтёт нужной, и Фриск со своим тихим и блеклым голосом даже немного завидует. В конце концов Фриск засыпает и только краем сознания отмечает звук удаляющихся шагов Чары. На следующее утро Фриск полностью выздоравливает. Подходит к концу октябрь, и Фриск замечает, что Чара становится всё мрачнее и мрачнее. Они реже играют, реже разговаривают, Чара реже вступается, когда Фриск дразнят другие дети. Всё чаще Чара уходит на чердак и устраивается там в углу с какой-нибудь книгой, устроенной на согнутых ногах так, что видны только карие глаза и острые коленки. Фриск пытается понять причину этих изменений, но не понимает ничего. – С самого начала было очевидно, что ты надоешь Чаре, – говорит Флауи с присущей ему ядовитостью, когда Фриск делится с ним своими заботами. Фриск не знает, зачем вообще это делает, но что-то подсказывает: именно Флауи может дать наиболее точное представление о Чаре - если только удастся пробраться сквозь шипы его неприязни ко всему живому. – Я так не думаю, – возражает Фриск, пытаясь убедить в этом в первую очередь себя. – Я единственный друг Чары. Друзья не могут надоесть. Всем они нужны. Флауи в ответ смотрит так ехидно, что Фриск почти хочется его ударить. – Нужен ли Чаре кто-то кроме Чары - вот в чём вопрос, – говорит он так сладко, что Фриск не выдерживает, вскакивает и отходит на несколько шагов, потому что знает, что ещё чуть-чуть, и не сдержится. – Ты совершенно неправ, – говорит Фриск тихим, дрожащим от злости голосом. Флауи заходится в припадке своего отвратительного скрежещущего смеха. Фриск сжимает кулаки, но так и остается стоять под мелко накрапывающим дождем. Затем они слышат чавкающий звук шагов по размокшей земле. – Чего ты тут делаешь? – спрашивает Чара, и Фриск молится всем богам, чтобы Флауи догадался заткнуться. Чара жует, должно быть, украденную из кладовой шоколадку, держа её в одной руке, а вторую положив на пояс, и смотрит на Фриск, слегка вздернув правую бровь. Затем Чара замечает Флауи. Бледное лицо скучнеет. – А. Опять этот. Чара подходит ближе к ощерившемуся цветку и сухо бросает: – Пошёл вон отсюда. Флауи исчезает, не успевает Фриск и глазом моргнуть. – Боже, скукота какая. – Ненавижу его, – жалуется Фриск севшим голосом. – Ну да, – Чара убирает недоеденную шоколадку в карман и степенно направляется ко входу в главное здание. – Хотя с чего бы? Фриск озадаченно смотрит Чаре в затылок, но по привычке идет следом. – Он грубый, злой и ничегошеньки не понимает, но очень пытается делать вид, что знает всё на свете. Чара только пожимает плечами. – А, ты об этом. Ну а что ему делать? Ему скучно - только и остаётся, что пытаться испортить настроение другим. – Это что, его оправдывает? – Фриск недовольно кривится. – Конечно, – отмахивается Чара, всё так же даже не оборачиваясь на Фриск. Они поднимаются на чердак. Пока они идут, небольшой дождь за окном превращается в настоящий ливень. Порывы ветра сгибают несчастные деревья, заставляя их склониться к самой земле. В отдалении слышно глухое ворчание грома. Чара несколько секунд наблюдает за потемневшим небом, а затем садится в свой угол, подтянув к себе одолженный в библиотеке комикс. Не зная, что делать, Фриск усаживается рядом. Комиксы, которые читает Чара, не кажутся интересными, и в них слишком много крови, поэтому какое-то время Фриск молча смотрит на своё несчастное отражение, а затем достаёт телефон и набирает номер Ториэль. И неожиданно Фриск прорывает. Фриск жалуется на всё: на отвратительную еду, на плохую успеваемость, на братьев и сестер по приюту, на то, как ужасно ведет себя Флауи; поток жалоб льется и льется, пока Чара с грохотом не швыряет комикс на пол и не выбивает телефон у Фриск из рук. Мобильник со стуком падает на деревянный пол. – Хватит уже! – Чара вскакивает, глядя гневно и зло. – Хватит! Тебе что, больше заняться нечем, кроме как болтать по этому несчастному телефону?! – Я... – мямлит Фриск со смесью недоумения и страха. – Что? Ты и дня не можешь прожить, не пожаловавшись мамочке на злой и жестокий мир? Это я и так знаю, – Чара кривит губы и отворачивается - кулаки сжаты, брови сведены к переносице. Фриск совершенно не понимает, что происходит и что вдруг нашло на Чару, но на всякий случай поднимается на ноги, подбирает телефон и отступает на несколько шагов, поближе к двери. Чара вдруг улыбается. – Чего это? Боишься меня? Фриск молчит, упрямо поджав губы. А вот и нет. А вот и нет. С губ не соскальзывает ни слова. Чара с улыбкой подходит ближе, положив руки на пояс и разглядывая Фриск исподлобья. На то, чтобы не сделать ещё шаг назад, уходит вся сила воли. Чара становится вплотную, и Фриск вдруг чувствует себя кроликом, которому не повезло очутиться лицом к лицу с удавом, потому что понимает, что уже не может отвести взгляд. А вот и нет. – И правильно делаешь, – шипит Чара, и Фриск тонет в черноте этих потемневших глаз. – Потому что клянусь, если я ещё раз услышу, как ты хнычешь Ториэль о своих проблемах, я запихну этот телефон тебе в глотку. А вот и нет. Сухой смешок скатывается к их ногам, а Чара выходит, захлопнув за собой дверь. – А вот и нет, – шепчет Фриск и чувствует, что сейчас расплачется.